Тени Литтл-Хэнглтона.

      — Значит так, Тонкс. Слушай сюда и не перебивай.       Аластор Грюм даже не смотрел на неё. Он стоял у окна своего временного кабинета на втором уровне Министерства — тесной комнатушки, которую ему выделили для встреч со стажёрами. Магический глаз при этом закатился куда-то под потолок и следил за Нимфадорой. Отчего у неё возникло стойкое ощущение, что её сканируют на наличие запрещённых артефактов.       Тонкс покосилась на окно. Обычное, министерское. С виду ничего особенного, рама да стекло. Но за ним открывался совершенно невозможный вид: холмы, поросшие вереском, а вдали тонкий шпиль, подозрительно напоминающий астрономическую башню Хогвартса. Она уже знала, что это иллюзия. Кто-то из прежних хозяев кабинета зачаровал стекло. Чтобы не сойти с ума от круглосуточного созерцания кирпичной стены. Но вид всё равно каждый раз отвлекал.       — Я и не перебиваю, — осторожно сказала Тонкс, стараясь не ёрзать на стуле.       От старой деревянной мебели — двух тяжёлых стульев с резными спинками и массивного стола — разило плесенью и пылью. Будто их вытащили из подвала, где они простояли лет пятьдесят. А может, так пахли все эти годы охоты на тёмных магов: застарелым страхом, пóтом и сыростью подземелий. Тонкс незаметно принюхалась и поморщилась. К казённому запаху Министерства она до сих пор не привыкла.       — Перебиваешь. Ты сейчас перебила, когда сказала, что не перебиваешь, — отрезал Грюм и наконец повернулся к ней. — Ладно. Задание простое, как три галлеона. Деревня Литтл-Хэнглтон, графство Вустершир. Там есть дом. Старый, маггловский. Стоит на отшибе.       — Дом с привидениями? — ляпнула Тонкс и тут же прикусила язык.       Грюм медленно повернул голову и перевёл на неё взгляд здорового глаза. Магический глаз, до этого бесцельно блуждавший по потолку, тоже замер — теперь оба смотрели на Тонкс, и от этого прицельного, двойного внимания хотелось вжаться в стул.       Деревянная нога скрипнула, когда он перенёс на неё вес. Обычное, чисто механическое движение — но в тишине кабинета этот звук прозвучал угрожающе, будто взводился курок.       — Дом, в котором за последний год пропало двое магглов, — раздельно произнёс он. — И трое неудачников из Отдела по расследованию несчастных случаев. Которые решили, что это их юрисдикция. Возможно, они просто не захотели возвращаться к бумажной работе. С них станется.       Тонкс поспешно выпрямилась, расправила плечи и попыталась придать лицу максимально серьёзное выражение — такое, какое, по её мнению, полагалось иметь настоящему мракоборцу. Строгое. Собранное. Внушающее уважение.       Но розовые пряди, которые она этим утром специально взлохматила, чтобы выглядеть «своей в доску», предательски дрогнули. Одна упала на лоб, вторая завилась колечком у виска, третья и вовсе встала торчком, как у взъерошенного воробья.       Тонкс почувствовала это кожей — непослушные волосы всегда выдавали её с головой, стоило только занервничать. Она мысленно приказала им замереть, представила идеально гладкую, прилизанную причёску — и с облегчением ощутила, как пряди послушно улеглись на место.       Хотя розовый цвет остался. Слишком яркий, слишком вызывающий для серьёзного разговора.       Но с этим она уже ничего поделать не могла.       — Что именно там происходит?       — А ты пойди и узнай, — Грюм тяжело опустился в кресло напротив. От этого движения воздух в кабинете качнулся и принёс с собой новую волну запаха старого дерева и опасности. — Магглы считают, что там водятся призраки. Местные легенды. Богатая семья, странная смерть.       Он протянул ей тонкую папку. Тонкс открыла — внутри было всего два листа. Первый: схематичный план двухэтажного особняка. Второй: короткая выписка из протокола авроров десятилетней давности.       — Семья Реддлов, — прочитала она вслух, — отец, мать, сын. Найдены мёртвыми в столовой. Заключение: магия не обнаружена, дело передано магглам. Магглы решили, что это убийство или самоубийство… Странно.       — Странно, — согласился Грюм. Магический глаз закрутился, разглядывая потолок, — очень странно. Потому что в том же году, неподалёку, умер другой маггл. Садовник, работавший в этом поместье. Его тоже нашли мёртвым. И снова магии не зафиксировали. А потом дом то и дело стал притягивать неприятности.       — Почему его не снесли?       — Потому что по закону, — Грюм скривился так, будто только что надкусил лимон, — мы не имеем права сносить маггловские постройки без доказанного магического вмешательства. А доказательств у нас нет. Там всё чисто. Почти чисто.       Он хмыкнул и потёр здоровой рукой подбородок.       — Просто люди, которые туда заходят, иногда… теряются. Не физически, Тонкс. Вот здесь теряются. — Грюм постучал себя по виску корявым пальцем. — А потом находятся через неделю в соседнем лесу и даже не помнят, как туда попали. Или не находятся вовсе.       Тонкс захлопнула папку.       — И сколько мне там сидеть?       — Трое суток. Максимум. Если за трое суток ничего не случится, то возвращаешься и пишешь отчёт, что дом чист. Если случится… — Грюм сделал паузу. — Если случится, действуй по обстановке. Ты метаморф, у тебя должны быть хорошие инстинкты. Доверяй им.       Он встал и подошёл к сейфу, запертому на дюжину замков. Магический глаз закрутился, осматривая каждый из них. Покрытые шрамами пальцы быстро набирали комбинацию. Щелчок, и тяжёлая дверца со скрипом отворилась. Грюм вытащил из сейфа потёртую мантию, которая переливалась, как рыбья чешуя на солнце, и бросил её Тонкс.       — Держи. Мантия-невидимка, высший класс, я сам проверял. Магглы тебя не увидят, а если там кто-то не-маггл, тоже не должен заметить, если будешь сидеть тихо.       — А если заметит?       Грюм впервые за весь разговор усмехнулся. Усмешка вышла нехорошая, от неё захотелось проверить, застёгнут ли ворот рубашки.       — Тогда вызывай подмогу патронусом и держись до последнего. Вопросы?       Тонкс хотела возмутиться: «А я тут при чем? Где нормальные авроры?», но вовремя остановилась. Потому что сама всё понимала. Конечно, опытные авроры нужны на настоящем деле. А не торчать в этой старой дыре. Она же стажёр. А стажёры должны доказывать, что они не просто так занимают своё место. Должны сидеть там, где никто не хочет, и улыбаться. В конце концов, Грюм же не идиот. Если б тут было по-настоящему опасно, послал бы кого-то поопытнее. Значит, можно выдохнуть. Наверное…       — Вопросов нет, — ответила она и забрала мантию.

***

      Дорога до Литтл-Хэнглтона заняла часа полтора. Тонкс аппарировала на окраину деревни, как было велено, а дальше пошла пешком, чтобы не привлекать внимания. Деревня встретила её тишиной и запахом свежескошенной травы, таким мирным и обыденным, что не верилось — в двух шагах отсюда стоит дом, о котором шепчутся магглы уже сорок лет.       Особняк обнаружился на пригорке, отделённый от деревни густой стеной кустарника. Тонкс остановилась у покосившейся калитки и окинула его взглядом. Старый, каменный, с облупившейся краской на оконных рамах, с верхними окнами, наглухо заколоченными досками, и нижними — такими грязными, что сквозь многолетний слой пыли не пробивался даже свет. Крыша местами просела, но в целом держалась, а сад вокруг зарос крапивой и полынью по пояс — буйное, дикое запустение, от которого веяло не столько страхом, сколько забытьём.       «И чего все боятся?» — подумала Тонкс и толкнула калитку.       Петли жалобно скрипнули, но, к её удивлению, не заржавели намертво. Она нахмурилась и присела на корточки, разглядывая металл — ни следа ржавчины. Тропинка к дому, конечно, заросла, но не так, как остальной сад — там настоящие джунгли. А здесь даже видно, где кто-то ходил: трава примята, крапива кое-где поломана. Кто-то здесь точно бывал. И не так давно.       Тонкс выпрямилась, теперь уже внимательнее оглядывая дом и прикидывая варианты. Из отчёта она помнила: двое пропавших магглов заходили сюда в прошлом году — их следы нашли как раз у этой калитки. А до них — трое из Министерства, которые решили, что это их юрисдикция. И никто не вернулся.       От этой мысли по спине пробежал холодок — она машинально положила руку на палочку.       «Ладно, посмотрим, что тут у нас».       Прежде чем войти, Тонкс обошла дом по периметру, стараясь запомнить расположение каждого окна и двери — привычка, въевшаяся после месяцев тренировок с Грюмом. Чёрный ход оказался наглухо заколочен крест-накрест почерневшими досками, а парадная дверь, судя по виду, держалась на честном слове да старой магии, которой здесь и не пахло. Тонкс толкнула её носком ботинка — и та открылась с протяжным стоном, будто столетняя старуха, которую разбудили среди ночи и заставили вставать с постели.       Внутри пахло сыростью, мышиным помётом и ещё чем-то неуловимым. То ли старыми духами, то ли гниющими цветами. Тонкс чихнула, и звук утонул в тишине, не найдя отклика.       — Будь здорова, — сказала она сама себе.       Эхо подхватило её голос и понесло по коридору, медленно растворяя в темноте. Пока от него не осталось ничего — только тишина, ставшая ещё плотнее, чем прежде.       Тонкс зажгла палочку. Люмос выхватил из мрака прихожую: высокую вешалку с истлевшей шляпой, зеркало в тяжёлой раме — такое заляпанное, что в нём не отражалось ровным счётом ничего, даже собственный свет. Слева темнел проём в гостиную, справа — в столовую, а прямо перед ней уходила вверх лестница на второй этаж, каждая ступень которой, казалось, только и ждала, чтобы предательски скрипнуть под ногой.       Она решила начать с осмотра — Грюм вбил в неё эту привычку намертво: прежде чем устраиваться на ночлег, проверь все углы, все шкафы, все тёмные места. Иначе рискуешь обнаружить соседа по комнате в самый неподходящий момент.       Гостиная встретила её мебелью под белыми чехлами — серыми, пыльными, похожими на призраков, застывших в странных позах. Чехлы посерели от времени, местами прохудились, и из дыр проглядывала коричневая обивка. Камин зиял чёрной пастью, полной золы и пепла, а над каминной полкой висел портрет — какой-то хмурый маггл в старомодном костюме смотрел в пустоту остановившимися глазами. Тонкс машинально махнула ему рукой, но портрет даже не шелохнулся — обычная краска на холсте, никакой магии. Только пыль и забвение.       Кабинет на первом этаже оказался завален бумагами — счетами, письмами, приглашениями на балы, газетами сорокалетней давности. Тонкс пролистала несколько страниц, но не нашла ничего интересного. Пока в одном из ящиков стола не обнаружила фотографию: мужчина, женщина и мальчик лет десяти. Семейный портрет, сделанный маггловским способом. Мужчина смотрел с высокомерием, которое не могли скрыть даже выцветшие краски, женщина казалась испуганной — загнанной в угол, а мальчик улыбался в объектив с таким выражением, будто знал что-то, чего не знали родители. Знал — и ждал.       Тонкс сунула фото в карман — на всякий случай. Вдруг пригодится для отчёта.       Кухня оказалась пустой, если не считать сгнивших остатков еды в кладовке: то, что когда-то было съестным, превратилось в чёрную слизь, источавшую приторно-сладкий запах. Тонкс брезгливо поморщилась и поспешно закрыла дверцу ногой.       На втором этаже было три спальни и ванная комната. Тонкс заглянула туда и присвистнула. Посреди помещения возвышалась огромная чугунная конструкция на львиных лапах — настоящая реликвия прошлого века. Ей вдруг остро захотелось принять душ, смыть с себя дорожную пыль, но она тут же одёрнула себя.       Спальни же разочаровали. Голые кровати без матрасов. Пустые шкафы с распахнутыми дверцами. Толстый слой пыли на подоконниках. Ничего примечательного — только серость и запустение.       Тонкс выбрала комнату в конце коридора — отсюда открывался идеальный обзор на подъездную аллею и деревню внизу. Если кто-то придёт к дому, она увидит первой. Грюм учил: позиция должна быть не просто удобной, а стратегической. Она мысленно похвалила себя за то, что не забыла этот урок.       Стянув рюкзак с плеч, она опустила его на пол — глухой стук прозвучал в пустой комнате неожиданно громко, будто кто-то другой, невидимый, ответил ей из соседнего помещения. Тонкс на мгновение замерла, прислушиваясь, но тишина оставалась плотной, ватной, ненарушенной. Она расстегнула молнию, достала спальный мешок и бросила его у стены, туда, где собиралась устроиться на ночлег. Следом из недр рюкзака появился термос — тяжёлый, ещё хранящий тепло утреннего кофе, которое так приятно было ощутить холодными пальцами.       Отвлекающие чары легли на дверь привычным, почти автоматическим движением палочки. Тонкс даже не задумывалась. Её пальцы сами вычертили нужную фигуру, а губы прошептали формулу. Теперь, если какой-нибудь любопытный маггл забредёт в особняк, его резко потянет в противоположную сторону. Подышать воздухом. Посмотреть на деревню. Куда угодно, только не сюда.       Мантию-невидимку она повесила на спинку стула — пусть будет под рукой. Серебристая ткань тяжело стекла вниз, переливаясь в скудном свете.       «Всё. Подготовилась»       Тонкс забралась с ногами на широкий подоконник, обхватила колени руками и уставилась в окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густой оранжевый — почти такой же яркий, как её волосы. Где-то там, за горизонтом, остались Лондон, Министерство, Грюм с его вечным ворчанием, шумные коридоры Аврората, где стажёров никто не принимает всерьёз. Где она была просто Тонкс — слишком молодой, слишком несерьёзной, слишком розовой для настоящего дела.       А здесь — только тишина, пыль и старый дом, который молчит, но, кажется, прислушивается. Она поёжилась и сама не поняла — то ли от вечерней прохлады, то ли от этой мысли.       Три дня. Три долгих дня, которые ей предстоит здесь просидеть. А потом — скучный отчёт, равнодушная подпись начальства и возвращение в тесную квартирку, где единственным видом из окна служит мусорный бак во дворе. Если повезёт — ничего не случится, и вся эта вылазка останется просто очередной галочкой в списке стажёрских заданий.       Но почему-то, глядя на то, как тени удлиняются и выползают из углов сада, она в этом сомневалась.       Под утро ей приснился странный сон.       Она идёт по коридору первого этажа, и двери по обе стороны одна за другой начинают открываться сами собой — без скрипа, без звука, будто их толкает невидимая рука. Из каждой выходит человек в белом: магглы в погребальных одеждах, с бледными лицами и пустыми глазами. Они проходят мимо неё, не глядя, не замечая, словно она сама — всего лишь тень, всего лишь часть этого дома.       Процессия тянется к лестнице, спускается в столовую. Тонкс идёт следом, заворожённая, не в силах остановиться, не в силах проснуться. Заглядывает внутрь — и видит длинный стол, накрытый человек на двадцать. Свечи горят ровным, холодным пламенем, хрусталь сверкает, тарелки пусты. А за столом сидят те, кто пришёл перед ней, — молчат, не шевелятся и смотрят в одну точку. На пустое место во главе.       Там стоит стул. Один-единственный пустой стул среди всех занятых.       И на нём лежит её палочка.       Тонкс хочет закричать, хочет броситься вперёд, схватить — но тело не слушается, ноги будто приросли к полу. А сидящие за столом медленно, очень медленно поворачивают головы и смотрят на неё. У них нет глаз — только тёмные провалы, из которых сочится тьма.       — Садись, — шепчут они хором. — Садись, Нимфадора. Твоё место свободно.       Она проснулась от собственного вскрика — резко, будто кто-то выдернул её из воды. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, спина и шея взмокли, а ночная рубашка противно прилипла к телу. Комната была залита светом, и тень от оконной рамы лежала на полу чёрным крестом — будто метка, будто предзнаменование.       Всё тихо. Всё спокойно.       Только сон не желал отпускать — слишком яркий, слишком настоящий, он лип к сознанию, как паутина, и пустое место во главе стола никак не шло из головы. Тонкс тряхнула головой, прогоняя остатки видения, и отхлебнула остывшего кофе прямо из термоса — горький, тёплый, он хоть немного успокоил дрожь в пальцах.       — Дура, — сказала она вслух. — Просто кошмар. Мало ли кому что снится в старых домах.       Она выглянула в окно — и на мгновение забыла, как дышать.       Солнце только вставало, окрашивая небо в нежный розовый — точно такой же розовый, как её волосы. Ночь кончилась. Рассвет разгонял тени, и вместе с ними должен был развеяться и страх. Красиво. Спокойно. Так бы и смотрела вечность.       Если бы не одно «но».       Тонкс машинально провела рукой по голове — и нахмурилась.       Волосы, которые она специально покрасила вчера утром перед выездом, чтобы выглядеть «поприличнее», стали тускло-русыми. Обычными. Скучными. Такими, какие были у всех вокруг.       — Вот чёрт, — пробормотала она и сосредоточилась.       Тонкс зажмурилась и представила розовый цвет — яркий, сочный, вызывающий, тот самый, который она носила с гордостью с третьего курса, несмотря на насмешки и косые взгляды. Волосы дёрнулись, потемнели до густой фуксии, потом перекинулись в малиновый, застыли на каком-то грязно-коралловом оттенке, который Тонкс терпеть не могла — он делал её похожей на дешёвую маггловскую куклу.       — Нервное, — решила она вслух. — Просто нервное. Первое самостоятельное задание, вот и колбасит.       Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и попробовала снова. На этот раз волосы послушались — мягко, плавно, будто извиняясь за утренний каприз, они налились тем самым розовым, который она любила. Тонкс удовлетворённо кивнула своему отражению в мутном стекле, быстро собрала вещи, закинула рюкзак на плечо и, стараясь не думать о сне и о том, почему волосы вдруг перестали слушаться, спустилась вниз.       Второй день её дежурства только начинался.       Она ещё не знала, что это будет самый длинный день в её жизни.