Рыжих сжигают

Лето в деревне у бабушки казалось вечностью. После шумной Москвы, привычной компании друзей и компьютерных игр, тишина и природа, на первый взгляд, казались невыносимыми. Руслан привык играть в баскетбол, оставаться на ночевках и побеждать в мортал комбат. После всего этого, он не мог представить, чем можно заниматься у бабушки в небольшой деревушке, без стабильного наличия интернета и друзей.       Каждый раз оставаясь здесь, он не находил развлечений кроме гоняния кур и чтения пыльных книг на чердаке. Конечно, он не занимался этим постоянно, пару лет назад у него получилось познакомиться с мальчиком его возраста, которого звали Коля. У него были кудрявые блондинистые волосы, мягкие черты лица и подходящий брюнету характер. Они – словно родственные души. Тушенцов часто вспоминает, как ночами сбегали в туманное поле, спали под открытым небом на стоке сена, слушая музыку на плеере. Считали друг друга братьями, уверенные, что уже ничто их не разлучит. Однако, позапрошлым летом Ромадов уехал, кинув быстро на прощание: «Руслан, сорри, родители заставили».       Желание приезжать в село полностью пропало. Но из-за настойчивости родителей он снова оказался в этом скучном и невыносимом месте. Точно знал, что это лето не отличится от прежнего и придется вновь гнить в деревушке вовсе одному.       – Зачем меня сюда вообще отправили? – ворчит Руслан, пиная камешек на пыльной деревенской улице. Хотелось увидеть Колю, потрепать по излюбленным волосам и увидеть скорченную мину, делающую вид, что неприятно. Лазить, как раньше, по местным заброшкам с сигаретой в руках. А ведь именно с Ромадовым он попробовал курить в первый раз. Только вот блондин исчез, а зависимость к никотину осталась. Он бесцельно бродит по окрестностям, разглядывая покосившиеся заборы и дома. Ничего интересного. Каждый год одно и то же. Мир будто выцвел, когда лучший друг уехал. Ни в чем не было смысла – ни в жизни, ни в этом лете. Если бы Тушенцова спросили, кто ему дорог больше, Коля или друзья с города – он бы с гордостью ответил имя деревенского друга. Он доверил ему слишком многое. Доверил все секреты и страхи, которые даже сам бы в слух не произнес. Вся душа принадлежала кудрявому. Только вот, ни номера, ни связи с ним у брюнета не было. Пора бы отпустить Ромадова и отправиться на поиски друзей, ведь гулять одному все три месяца до ужаса скучно и несуразно. Руслану шестнадцать лет, поэтому найти ребят его возраста сложно. По крайней мере, за всю жизнь он не увидел никого подходящего, кроме…       Дома и площадки были позади. Выходя из деревни он двигался в лес, не обращая внимания на то, что через час начнет темнеть. Хардбасс в наушниках отбивал каждый шаг, провожая по неизвестной дороге леса. Природа вокруг удивительно живописна, но от серого неба мрачные оттенки захватили все живое. Брюнет взял из портфеля телефон, и, желая запечатлеть эту красоту, заметил, что мобильник почти разрядился. И тут же пришло спонтанное осознание того, что он забрел в самую гущу леса, понятия не имея, как будет добираться назад. Вообщем, проехали. По сути, это проблемы будущего, а сейчас Рус идет дальше, убирая телефон обратно. С каждой минутой все холодеет, а небо темнеет, забирая все оставшиеся краски жизни. На телефоне не осталось заряда, потому и музыка в наушниках тоже отключилась. Он все идет по неизвестной дороге, даже не представляя, как выйдет из леса и вернется обратно в деревню. Он знать не знает и не желает. Если его расчленят и закопают, или же, набросятся кабаны – будет смеяться во весь голос, про себя повторяя «во придурок». Темноты он не боится и никогда не боялся, но вся атмосфера вокруг выглядит ужасающе.

***

      Если бы брюнет знал хоть одну молитву – он бы не терял времени и начал ее читать, потому что прямо в стороне от него слышатся резкие и громкие шорохи. Очень иронично, но сейчас уже не так все весело и просто. Руслан, в панике, не знает, что и делать. Очень надеется, что это обычный пьяница, не в состоянии быстро бегать. Через пару шагов обнаруживает церковь – заброшенная, в гуще леса. Цельное здание белого цвета, лишь купола золотые. Стены грязные, но при этом даже гриффити нет. Шорохи становятся все четче, и Тушенцов уже явно не понимал, один ли человек бродит около него. Парень прекрасно знал, что бежать в незнакомую заброшенную церковь решение плохое, но ничего не оставалось кроме как закрыться внутри и не высовываться. Брюнет, стоя у входа, нашел время обдумать. А нужно ли ему это? Остаться в лапах у маньяка страшно, но еще «страшнее» запираться в ебучей церкви. Он медленно оборачивается, замечая недалеко силуэт в черной накидке. В руках неизвестного какое-то оружие, окрашенное темной и засохшей кровью. Кареглазый резко отворил дверь, забегая внутрь здания. Заперевшись, опустился на пол, поджимая ноги к груди. Боязливо прячет голову в своих коленях, руки неимоверно трясутся, а челюсть сводит в сторону. Не знает, что делать дальше. Зарядки на телефоне нет, он находится далеко от дома в каком-то храме. Вообщем-то, умирать в этом месте как-то совсем не хочется. Подняв голову, чтобы оглядеться, он замечает перед собой огромный деревянный крест. Поверху него распят парниша, и выглядит он как сам Иисус, когда его конечности прибили гвоздями, а самого оставили истекать кровью. Единственное отличие от Христа – руки и ноги связаны веревкой, а не прибиты железкой. Руслан замер, не зная, как себя вести. В ужасе укрыл губы ладонью, сдерживая крик. Мальчик жутко напуган, и на этом этапе стоило бы смириться со своим концом. Юноша выглядит мертвым, красные полосы от веревки остаются на бледных запястьях и Руслан, в чьих глазах собираются слезы, подкрадывается, словно пушинка, к незнакомцу, полностью осматривая. Его голова опущена вниз, а рыжие волосы прикрывают лицо. Одет во все черное, мешковатое. Бледный, словно труп и неимоверно худой – это сдавала веревка на талии и впалые скулы. Тушенцов и правда подумал, что он мертв, но подушечки пальцев стали подергиваться. Брюнет сразу же бросился к ногам, развязывая ржавую веревку. Он точно не помнил, как на адреналине развязывал оставшиеся части тела. Страх окружил все вокруг, из-за чего во рту пересохло и дышать нормально не получалось. Тело рыжего с легкостью оказалось на полу, руки и ноги в ужасных синяках и, видимо, неизвестный пробыл здесь не малое количество времени. Тушенцов навис над юношей, не понимая, что делать дальше. Он провел ладонью по скуле, медленно отбивая хлопки, стараясь делать все намного тише. Звуки ветра и мятых шагов кружились за дверью. Тот, кто бродит снаружи, в любой момент может с легкостью выбить хлипкую дверь. От этого становится все ужаснее. После многочисленных пощечин, чужие глаза медленно открылись. Эти голубые опустошенные глаза, в которых не было абсолютно ничего. Незнакомец, благодаря Руслану, медленно сел, оглядывая знакомую церковь. Брюнет предпочитает не терять время, поэтому дергает того за плечо, показывая сначала в сторону двери, а затем на свою шею, имитируя нож. А тот, уловив намек, через какое-то время взял Тушенцова за руку, опираясь о чужое тело и вставая с колен, шагая в сторону окна. Рама поддалась с легким скрипом, но из-за сильного ветра с улицы ничего не было слышно. Он еще не успел выпрямиться, придерживая рыжего за локоть, как из-за угла здания, всего в нескольких метрах от них, донесся отчетливый хруст – кто-то тяжелый наступил на сухую ветку. Рыжеволосый среагировал мгновенно, с поразительной для его истощенного тела быстротой. Резко развернулся, впечатывая Руслана спиной в холодную, шершавую стену. Брюнет даже не успел вскрикнуть от неожиданности, как ледяная, тонкая ладонь накрыла его губы, обрывая любой звук на взлете. Он прижался к нему почти всем телом, стараясь слиться с серой кладкой, замереть, превратиться в камень. Руслан почувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, но еще отчетливее он ощущал ритм незнакомца – прерывистый, слабый. От чужой ладони пахло старым деревом, ржавчиной и чем-то горьким. Кожа настолько бледная, что казалась прозрачной в лунном свете, и Тушенцов невольно засмотрелся на темные, багровые полосы от веревок на его тонком запястье, которое находилось прямо перед глазами. Тот смотрел на него в упор. Голубые зрачки, еще недавно казавшиеся пустыми и безжизненными, теперь горели лихорадочным, острым блеском. В них застыл не только ужас, но и странное, почти болезненное узнавание. Зрачки расширились, поглощая радужку, и Руслан утонул в этом взгляде, не в силах пошевелиться. Это было до жути интимно – стоять так близко, что их дыхание смешивалось в одно общее, прерывистое. Брюнет чувствовал, как сильно дрожат чужие пальцы, прижатые к его лицу. Несмотря на холодную кожу, от рыжеволосого исходил жар – до жути неестественный. Тушенцов невольно перевел взгляд ниже, на покусанные, разбитые губы, которые находились всего в паре сантиметров от его собственных. И было в этом что-то неправильное. Сейчас Руслан должен думать о маньяке за углом, о том, как спастись, но вместо этого он чувствует, как по позвоночнику пробегает электрический разряд. Ему хотелось перехватить эту ледяную ладонь, прижать ее к своей щеке и никогда не отпускать этого странного, измученного юношу, который только что буквально сошел с креста в его объятия. Рыжий чуть прищурился, и его пальцы на губах Руслана едва заметно дрогнули, скользнув по коже. Этот жест, случайный или нет, заставил Тушенцова судорожно выдохнуть. Кто-то медленно обходит здание. Юноша еще сильнее втиснулся в брюнета, почти сливаясь с ним воедино. Медленно голову наклоняет, касаясь лбом лба чужого. Этот карий взгляд – просящий, отчаянный, заставляет поднять руку и осторожно переплести их пальцы прямо у своего лица. Холод чужой кожи обжег его, но он не отстранился. Наоборот – сжал руку крепче, давая понять, что он здесь, что сейчас он не уйдет. Рыжий уверенно повел брюнета за собой, часто оглядываясь, в надежде не увидеть кого-то неподходящего. Выходя на знакомую дорогу подальше от гребанной церкви, Тушенцов не выдерживает и прерывает затянувшееся молчание.       – Может, объяснишь? Кто ты такой и что происходит, – Руслан поднимает взгляд, осматривая чужой профиль. Бледное лицо, светлые брови и ресницы, поникшие голубые глаза и много-много веснушек, что так идеально вписывались во внешность. Видимо, солнце явно не обделило его. Тот оглянулся на брюнета, складывая руки на груди.       – Зачем ты сюда поперся, скажи мне? – подает голос рыжеволосый. Хриплый, севший, грубоватый.       – Ответь на вопрос.       – Тебе не обязательно знать, – фыркает, глаза закатывая. Руслан лишь хмурится, что все это значит?       – Я спас тебя.       – Я, может быть, и благодарен, – усмехается рыжий, – но поверь, тебе не поздоровится, если ты узнаешь хоть что-то. Тот резко подается вперед, укладывая руки на плечах брюнета. Теребит туда-сюда, от чего у Тушенцова забавно дергается голова. Стоит так глупо и покачивается на пятках, словно попрыгунчик. И ведь слова сказать не может: парень напротив выглядит, как зверек – злой и недовольный.       – Значит, как я понял, это наша последняя встреча. Завтра тебя повяжут или сожгут. И сожгут – только потому, что ты рыжий. Ясно? Я не верю в твои сказки, и мне не становится с них страшно, – продолжает брюнет, – целых три, мать его, месяца, я проведу в этом месте совсем один. Мне больше не с кем общаться, мне скучно быть одному, и если я умру в честь жертвоприношения – это не будет ошибкой.       – Ты правда так считаешь? – хмыкнул он, переступая через корни деревьев. Их пути совсем скоро разойдутся.       – Ветер унесет твои слова, ибо они будут произнесены вновь, когда пламя костра коснется твоих же костей, – продолжает голубоглазый. Руслан, не задумываясь, отвечает:       – А я не рыжий, и не умру я на костре, – скалится, – но тебе могу пожелать лишь удачи, ведь умирать от руки сатаниста всегда было моей мечтой. Ухмыляется самому себе, удивляясь от того, что стал говорить стихами. Парень напротив останавливается, вглядываясь в черные глаза. Они стоят так полминуты, но брюнету хватает утонуть в голубых.       – Меня зовут Нил. Надеюсь, это наша последняя встреча. Тушенцов улыбается, понимая, что это еще не конец.       – Я Руслан. А Нил же улыбается, понимая, что назвав свое прозвище, Руслан не поленится найти его вновь. Парень уходит домой, и их разговор не выходит из головы. Он уходит домой с чувством того, что уже где-то слышал про этого «Нила».