Change Your Win Conditions | Меняй правила победы

━━━━━ ••• ━━━━━

— Это что ещё такое? — Илья всплеснул руками, наблюдая, как лучший из двух новичков «Кентавров» кружится на льду, словно торнадо. — Чем мы тут занимаемся? — Тренируемся? — осторожно предположил Лука, остановившись перед Ильёй с широко раскрытыми, полными надежды глазами. От вращения его явно мутило, и Илья невольно сделал небольшой шаг назад. Дни, когда на него кого-то тошнило, остались в прошлом. Во всяком случае, он на это надеялся. Если бы полтора года назад кто-то спросил его, терпеливый ли он человек, Илья ответил бы утвердительно. Разве он не вымуштровал себя, чтобы стать одним из лучших? Разве не стискивал зубы, терпя каждую травму? Разве не сносил каждое оскорбление, бросая в ответку свои лучшие реплики? Разве он не ждал своей очереди, чтобы выиграть кубок? Разве не надеялся, словно кающийся на коленях в холодной церкви, что его примут в семье, чего так и не случилось? Работа помощником тренера заставила Илью до дна вычерпать колодец своего терпения и выкопать новый. — Да, — осторожно ответил он. — Это я вижу, спасибо. Но зачем мы кружимся на месте? — У нас пятиминутный перерыв, — робко откликнулся кто-то. — И мы решили слегка закружить новичка. Илья очень медленно кивнул, и все на льду попятились подальше, словно он начал орать. Хорошо. — Хаас, — тихо сказал Илья, — не слушай этих придурков. Понял?           — Понял, — слишком резко кивнул Лука. — А вы все… давайте-ка тоже покружитесь. Это не так весело, если кружится только один. Отличная тренировка на координацию. Буд, отлучившийся в туалет, вернулся на лёд и на мгновение замер, наблюдая за тем, как половина его товарищей по команде изображает фигуристов, а Лука, пошатываясь, держится за бортик. — Какого хрена? — выдохнул он. — Прости, тренер, я забыл, что этих психов и на десять секунд одних не оставить. — Ничего страшного, — Илья натянуто улыбнулся. — Дедовщина — это хреново, но... в данном случае не так уж и плохо. Это было что-то вроде девиза «Кентавров» по жизни: «Не так уж и плохо». Тренировка возобновилась, и Илья наблюдал за игроками. Постоянное желание присоединиться, снова стать одним из них, сегодня было не таким острым, то накатывая, то отпуская. — Слышал, у нас тут какое-то посвящение новеньких, — рядом с Ильёй возник Вибе. — Есть немного. Я и старичкам устроил посвящение. Всё нормально, — Илья взглянул на него. — Как прошла пресс-конференция? — Скучно, — тихо усмехнулся Вибе. — Мы невыносимо беспроблемные. Думаю, они ждут, что ты выйдешь на лёд и нанесёшь пару ударов — вот тогда у них наконец появится материал для интересных заголовков. — Это как-то поможет нам выиграть? — То, что ты делаешь с Хаасом, даёт нам больше шансов на победу. Они оба проследили за Лукой, который передал точный пас в обход соперника, словно знал, что о нём говорят. — Пацан хорош, — согласился Илья. — Он станет величайшим. Когда-нибудь. Но не сегодня. — Да и ладно, — отозвался Вибе. — Меня устраивает «когда-нибудь». В этом вся прелесть низкой планки ожиданий: даёт нам время, чтобы подкрасться незаметно. Подкрадываться незаметно было не в стиле Ильи. Он мчался по жизни, оскалившись, как волк, готовый вырывать победы зубами. Но, может, быть терпеливым не так уж плохо —наращивать уверенность, энергию и мастерство. — Сегодня смотрим записи после обеда? — уточнил Илья. — Да, я уже выбрал фрагменты. В том числе и тот неудачный гол. Хочу, чтобы ты разобрал его с ними. И у меня к тебе вопрос не по теме. — Хм? — Илья бросил на него взгляд. Вибе, как всегда, выглядел невозмутимым. Он вообще мало что выдавал наружу, несмотря на в целом доброжелательное отношение. — Что ты сейчас думаешь о Шейне Холландере? Внутри у Ильи всё сжалось, будто кто-то сунул руку ему в грудь, схватил сердце и стиснул изо всех сил. Внешне он оставался таким же спокойным, как Вибе. Что бы там ни говорили о России, за последние годы она научила Илью превосходно скрывать свои эмоции. — А что тут думать? — пожал он плечами. — Он лучший игрок в лиге. Сейчас. Вибе рассмеялся. — Да-да, но я имел в виду вас двоих. Знаю, вокруг вас раздували много драм, высосанных из пальца, но было ли что-то из этого правдой? — Кое-что, — согласился Илья. — Но только на льду. И это была чистая правда. Его украденные ночи с Холландером остались далеко позади. Это была коллекция воспоминаний, которые он до сих пор иногда доставал, чтобы любоваться ими и оплакивать, — как ворованные драгоценности, которые нельзя продать. — Хорошо. Примерно так я и думал, но мне было любопытно, — сказал Вибе. Он редко проявлял любопытство, но Илье совершенно не хотелось выяснять, что заставило Вибе спросить именно о Холандере. Наверное, то же, что и всех остальных: люди расспрашивали Илью о нём, вороша последние тлеющие угли того, что долгие годы было ревущим медийным пожаром, в надежде, что что-то ещё может вспыхнуть. Остаток тренировки прошёл без происшествий. Во время разбора записей Уайатт расположился рядом с Ильёй. Большая часть критики Ильи его не касалась: будучи опытным вратарём, он редко попадал под раздачу. Тренерский штаб «Оттавы» был слишком малочисленным, чтобы каждый занимался только своим делом. — Жаль, что я вовремя не заметил, как они подначивали Хааса, — прошептал он, когда пошла запись. — Думаю, ему даже понравилось. Они вели себя дружелюбно, — признал Илья. — Совсем без дедовщины новички нервничают. — Ну да, всё ждут что, кто-то вот-вот выскочит из-за угла и напугает их до смерти, — тихо рассмеялся Уайатт. — Может, так даже хуже. Слушай, в следующем месяце я устраиваю вечеринку в честь дня рождения Лизы. Ничего особенного, только друзья и родственники. Хочешь прийти? — Напиши мне, когда это, — бросил Илья, не отрываясь от игры. Он бы сходил. Может, даже хорошо бы провёл время. Чем чёрт не шутит. В более статусной команде Илье, возможно, пришлось бы беспокоиться о том, как воспримут слишком дружеское отношение тренера к игрокам, но в посредственном клубе меньше внимания к таким вещам. И пусть Илья твёрдо намеревался вывести команду из этого статуса, пока он находил определённое утешение в том, что они не на виду. Это давало ему время подумать — слишком много времени, как не раз отмечала его психотерапевт. Галина то и дело предлагала ему какие-нибудь хобби, увлечения. Лучшее, что Илья мог ей ответить, это что он подумывает завести собаку. Разбор прошёл достаточно хорошо. Игроки старались: прислушивались, относились ко всему серьёзно и, по крайней мере, каждый раз совершали новые ошибки, а не повторяли старые. О большем Илья и не мог просить. Он медленно шёл к своей машине, не желая, чтобы день заканчивался. Остальные тоже расходились, перекрикиваясь через парковку о своих планах на вечер. Достать ключи из кармана теперь всегда занимало у Ильи больше времени, чем ему хотелось бы. Он мог воспользоваться левой рукой и покончить с этим, но тренировать правую было полезно. И для руки, и для него. Наверное. В основном это просто заставляло его стискивать зубы. С триумфом схватив их, он огляделся, чтобы убедиться, что никто не видит. Рядом никого не было, но его внимание привлекло кое-что другое. На какое-то безумное мгновение ему показалось, что он видит Холландера — тот быстро уходил прочь. В вечерних сумерках было трудно что-то разглядеть, кроме копны тёмных волос и характерного профиля, мелькнувшего, когда фигура нырнула между припаркованными машинами. Но нет… Бред какой-то. Наверняка воображение просто разыгралось после разговора с Вибе. Да и что Холландеру тут делать? Все планы Ильи пошли прахом. День, начавшийся так неплохо, явно не задался. Но плохие дни — это нормально. У него имелись проверенные способы с ними справиться. Он поехал домой — уже не на том дерзком спортивном красавце, бывшем когда-то предметом его гордости (потому что механическая коробка передач теперь стала настоящей пыткой), но хотя бы на дорогом седане с низкой посадкой, двигатель которого урчал, как кот — и заставил себя заняться ужином. Это стало одним из его так называемых хобби. Ему нравилось погружаться в готовку, это хорошо отвлекало, даже если большая часть приготовленного отправлялась обратно в холодильник, чтобы стать будущими обедами. Сам процесс его успокаивал, как и долгий горячий душ после. Никакого хоккея ни по телевизору, ни в телефоне. Никакой работы после работы — твёрдое правило, которое он часто нарушал. Но не сегодня. Илья смотрел корейскую дораму, от которой Светлана была без ума, и строчил ей сообщения, жалуясь на затянутость сюжета. Она не отвечала, но это было нормально. Илья знал, что позже, когда она доберётся до телефона, то ответит на его тирады, с нежностью и юмором объясняя, в чём он неправ. В основном ему просто было приятно повозмущаться на русском. Потом он лёг спать. У него хорошо получалось спать. Даже слишком хорошо. Будильник, таблетка на вкус как мел, и чистое упорство не давали ему вздремнуть днём. Как и ожидалось, ближе к рассвету Светлана прислала язвительный ответ с россыпью креативных прозвищ, которые в основном сводились к «ты не прав, а я всегда права». Илья: Ладно, я досмотрю следующий сезон. Моя жизнь мне дорога. Светлана: Мудрый выбор. Я решила осчастливить тебя своим присутствием в эти выходные. От облегчения, которое он испытал, узнав, что она приедет, у него закружилась голова. Илья: Что за самоприглашение? Тебя разве не учили, что это невежливо? Светлана: Если я буду ждать приглашения, то вообще тебя больше не увижу. Я в курсе, что у тебя нет матчей. Илья: Я приглашал тебя летом! Светлана: Это было два месяца назад. Прилетаю в пятницу. Забери меня из аэропорта. Илья: Командирша. Пришли рейс и время. Перспектива компании стёрла из памяти Ильи все странности вчерашнего дня. Рутина, которую он с таким трудом налаживал здесь, двигала его вперёд. Долгие пробежки и лёгкие разминки для себя, осторожные силовые упражнения, чтобы физиотерапевт был доволен, душ, тренировки команды, совещания, ужины. По четвергам — психотерапия, по понедельникам и пятницам — физиотерапия. Иногда он ходил в клубы. Теперь — всё реже и реже. Секс, долгое время служивший ему главным убежищем, уже не приносил того облегчения, что раньше, хоть и был отличным. Но, когда его временные партнёры уходили, Илья ощущал тревожную опустошённость. — Сегодня хотел уйти пораньше, — сказал он Вибе в пятницу утром. — Нужно встретить подругу в аэропорту. — Хорошо, — ответил Вибе. — Да, — кивнул Илья, — так и есть. Подъехав к зоне прибытия и увидев Светлану, которая уже ждала его, одетая в пять раз лучше всех вокруг, Илья расплылся в глупой улыбке. Он опустил стекло в машине и присвистнул. — Привет, красотка. Тебя подвезти? — Я? С тобой? — она приподняла брови. — Ну, раз нет других вариантов... Она скользнула на пассажирское сиденье и наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку. — Может, поужинаем в ресторане? — предложил он. — Кажется ты как раз подходяще одета. — У меня была деловая встреча перед самым вылетом, — объяснила она. — Лучше ты сам мне что-нибудь приготовишь. — Это я могу. Всю дорогу до его дома они говорили о её работе, и Илья снова погрузился в русскую речь, как тюлень, слишком долго пробывший без воды. Мелкие ссоры с надоедливыми коллегами случались у всех, и они проводили параллели своего опыта с подобными людьми. Пока он готовил, она сидела на кухонном острове и каждый раз, когда он проходил мимо, тянулась к нему. Оставив ужин тушиться на огне, он прижался к ней, и некоторое время они просто обнимались в тишине. — В Бостоне без тебя тоска смертная, — пожаловалась она ему. — Неправда, — возразил он, уткнувшись лбом ей в плечо. — Тебе там нравится. — Одно другого не исключает. — Она погладила его по спине. — Например: я очень рада, что ты здесь, но хотела бы, чтобы и там ты тоже был. — Тебе не нужны два меня. Когда бы ты отдыхала в таком случае? Она рассмеялась и поцеловала его в макушку. — Твоя правда. Но всё же… Ты мог бы приехать в гости. — Я приеду, — пообещал он, и на этот раз не шутил. Прошло достаточно времени. Он мог бы вернуться в Бостон и провести там несколько приятных дней. — Я загляну на твою шикарную работу и скажу твоим коллегам, что я твой жиголо. — Надень что-нибудь дизайнерское. Если уж ты мой молодой любовник, я хочу, чтобы все знали, что ты — предмет роскоши. Они ужинали на диване, она положила ноги ему на колени, и Илье казалось, что ничего не поменялось. Она последовала за ним в спальню, и они занялись таким сексом, который возможен только при долгой близости и нежной привязанности. — Давай сходим куда-нибудь завтра, — предложила она, уткнувшись носом ему в плечо. — В какое-нибудь глупое туристическое место. — В музей? Я ещё не был в Национальной галерее. — Да, отлично. Пошли туда. Мы будем выглядеть очень умными. — Если ты надеешься на папарацци, ты выбрала не того спутника. — Да кому какое дело? Мы можем выглядеть хорошо и умно просто для себя. Так они и поступили. Одетые в тон, элегантные и броские, они прогуливались по скучным художественным выставкам и сплетничали. Светлана всё это время держала его за руку. Когда он только получил травму, она ворвалась в его палату подобно пылающему ангелу мщения. Он и забыл, что указал её своим контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации. Благодаря своей прямоте и компетентности Светлана стала для него переводчиком, компаньонкой и сиделкой. Он пытался выставить её вон, заставить вернуться к работе, но она так крепко сжала его здоровую руку, что он испугался новой травмы, и прошипела: «Думаешь, моя любовь к тебе заканчивается за дверью больничной палаты? Мы не обязательно должны быть женаты, чтобы заботиться друг о друге. Заткнись». С тех пор он тянулся к ней всякий раз, когда она оказывалась рядом, и она брала его за руку, словно давая обещание. — Иногда, — сказал он, когда они стояли перед огромной абстрактной картиной, — мне кажется, что без тебя я бы умер. — Нет, — твёрдо ответила она. — Ты выжил благодаря себе. Я была рядом только для того, чтобы подстраховать тебя, как с теми дурацкими гантелями. Но я бы сделала то же самое тысячу раз. Что он мог на это ответить? Только пригласить её на дорогой ужин и позволить заказать любое вино, какое она пожелает. Потом они пошли в клуб и танцевали так, будто во всём мире были только они двое. Она поехала с ним домой. Они не занимались сексом, но спали в одной постели, и это было почти так же приятно. Утром он приготовил слишком много еды на завтрак, и они объелись. Он отвез её обратно в аэропорт и поцеловал на прощание. — Я люблю тебя, — сказала она. — Приезжай в гости. — Я люблю тебя, — ответил он. — Обязательно приеду. А потом он снова остался один. Это было нормально. Илья прекрасно справлялся с одиночеством. Действительно прекрасно. Идеально. К чёрту его жизнь. Его правая рука дрожала всю дорогу до дома, будто подчёркивая всю горечь этого одиночества. Они прилетели в Питтсбург на матч. Илья наблюдал, как его игроки выкладываются на полную и в итоге одерживают победу со счётом 2:1 — не самый блестящий результат, но Илья был рад и ему. Осыпать подопечных похвалой было куда приятнее, чем успокаивать их уязвлённое самолюбие и раздавать нагоняи. — Отличный пас. Горжусь тобой, — сказал Илья Луке, и глаза парня округлились так, что Илья даже испугался, как бы они не выкатились из орбит. — Чёрт, тренер, поосторожнее, — рассмеялся Уайатт, когда Лука, спотыкаясь, отошёл в сторону. — Однажды ты захвалишь его до смерти. — Это стало бы сенсацией, — покачал головой Илья. — Ты тоже молодец. — Знаю, — подмигнул Уайатт. — Но всегда приятно это слышать. Только не жди, что я упаду в обморок. — Отвянь, — Илья слегка толкнул его, и Уайатт расхохотался. — Привет, ребята! — Харрис просунул голову в дверь. — Вы сегодня отлично поработали! Илья, можно тебя на минутку? Зачем Харрис поехал на выездную игру? Илье он нравился, но везти специалиста по соцсетям на рядовой матч в середине сезона казалось перебором. Не то чтобы ставки в их играх были высокими. Пока нет. — Я в твоём распоряжении, — сказал Илья, выходя в коридор. — Что тебе нужно? Фото, цитата? — Не совсем, — ответил Харрис. — Я хотел узнать твоё мнение кое о чём. Я... В общем, ладно. Послушай, я ничего не предполагаю, но, учитывая ту твою речь про радужные шнурки, ты кажешься одним из самых безопасных людей, к которым можно обратиться. — Кто-то тебя достаёт? — прорычал Илья, мгновенно готовый броситься в драку. Возможно, на его правый хук полагаться уже не стоило, но и левой рукой он мог нанести немало урона. — Нет! Нет, боже мой, — ухмыльнулся Харрис. — Но спасибо. Я ценю твою заботу. Речь совсем не обо мне. Илья успокоился. — Ладно. Тогда что там у тебя? — Ходят очень громкие слухи, что один известный игрок собирается официально совершить каминг-аут. Действующий игрок, — сказал Харрис. — Не из нашей команды. Я не должен ничего знать, но люди, отвечающие за коммуникацию, обычно делятся информацией. — Понятно, — сказал Илья, уже прокручивая в голове список возможных имён. — Хорошо для него. — Правда? — с иронией спросил Харрис. — Да, — ответил Илья. — Надеюсь. — Да, я тоже на это надеюсь. Дело в том, что я хочу написать несколько постов в поддержку, и уже согласовал это с руководством. Мне нужен кто-то непредвзятый, чтобы посмотреть посты. Кто-то, кто знает, какую поддержку хотел бы получить такой человек в подобной ситуации. — У тебя отлично получается, — сказал Илья, слегка замешкавшись. Как Харрис узнал? Знал ли он? И тут, в порыве спокойствия, навеянном дыхательными техниками Галины, Илья понял, что это не имеет значения. Ну и что с того, что Харрис знал? Илья больше не был знаменитым игроком. По сути, он был никем — помощником тренера в третьесортной команде. Но благодаря ускоренной процедуре, которая наверняка лишила шанса кого-то другого, годами терпеливо ожидавшего этого статуса, он стал гражданином Канады. Теперь, будучи скучным канадцем, он мог хоть каждый день совершать каминг-аут — никому до него не было дела. — Я бисексуал, — заявил он, и у Харриса отвисла челюсть. — Если ты об этом. — Вовсе нет, честное слово. Я просто подумал, что ты хороший союзник и лучше разбираешься в том, что происходит в раздевалке, — сказал Харрис, и его губы дрогнули, прежде чем растянуться в доброй улыбке. — Но спасибо, что рассказал. Я ценю твоё доверие. Илья не почувствовал себя как-то иначе от того, что Харрис теперь знал. Всё было в порядке. Он улыбнулся в ответ. — Не за что. Я прочту твой пост. — Отлично! Скину его тебе сегодня вечером. Заголовок пока не родился, но не думаю, что это как-то повлияет на содержание, — Харрис замялся, но всё же продолжил. — Слушай, не хочу давить, но если ты когда-нибудь захочешь сделать официальное заявление, то это, пожалуй, лучшая команда для такого шага. Все здесь очень классные, и я бы помог тебе с освещением в СМИ. — Я подумаю, — сказал Илья и с удивлением понял, что не соврал. Посты, которые позже прислал ему Харрис, были искренними и душевными. Он выбрал простую фотографию: ряд коньков, среди которых была одна пара с радужными шнурками. Илья слишком долго смотрел на фотографию. От неё веяло пронзительным одиночеством. Илья: Текст отличный, но фото грустное. Должно быть две пары. Харрис: Ты прав. Рядом или порознь? Илья: Рядом. Возможно, это казалось нелогичным, учитывая, что заявлял о себе только один человек, но Илья был благодарен Харрису за то, что тот принял его поправку. Когда бы ни планировалось это «скоро», в последующие пару недель этого не произошло. Наступил день рождения Лизы, и Илья пришёл с красиво упакованным подарком и в предвкушении бурной вечеринки. Он не учёл, что Лиза и Уайатт — жуткие зануды, поэтому вместо танцев и шотов они играли в настольные игры, медленно потягивая пиво. — Нет-нет, то есть, сначала тебе нужно собрать достаточное количество яиц, — в четвёртый раз объяснил Уайатт. — Да ты правила на ходу выдумываешь, — возразил Илья. — Это вообще настоящая игра? — Это было бы как-то слишком заморочено для простой шутки, — ответил Уайатт и на мгновение задумался, словно прикидывая, возможен ли такой розыгрыш. — Ладно, может, тогда будешь в моей команде? — Да! — с нескрываемым облегчением воскликнул Илья, уронив карты на стол. — Спасибо. — Я-то думал, настолки — это твоё. Ты же любишь играть. — Я люблю выигрывать, — уточнил Илья. — И я понятия не имею, как победить в этой игре. — Лжец, — парировал Уайатт, одновременно протягивая руку и придвигая стул Ильи поближе. Впечатляющая демонстрация силы. Илья уже не весил, как профессиональный игрок, но его нельзя было назвать хрупким цветочком. — Если бы ты так сильно переживал из-за проигрышей, то ушёл бы в команду получше. — Никогда, — яростно ответил Илья. — Тебя это правда не беспокоит? Остальные всё ещё разбирались с карточками и фишками, не обращая на них внимания. Лиза помогала тому, у которого, похоже, получалось лучше разобраться в правилах, чем у Ильи. — То, что все удивятся, когда мы их уделаем? — Илья покачал головой. — Нет. Мне это нравится. — А если нет? — спросил Уайатт, и в его голосе не было ни злости, ни сомнения. Только чистое любопытство. — Будешь вечно играть в команде, которая проигрывает? — Ничто не вечно, — ответил Илья. — Рози, серьёзно. Боюсь, однажды мы проснёмся, а тебя и след простыл, ты ушёл в какую-нибудь новую, более горячую команду. — Мы сейчас о твоём браке, или всё-таки обо мне? — Илья пихнул его локтем. — Я никуда не собираюсь. Потому что одно другого не исключает. Илья мог любить побеждать, и при этом любить тренировать команду, которая приняла его и протянула руку помощи, когда его мир рассыпался на куски. Он мог быть по-настоящему амбициозным и беззаветно преданным. Мог любить и страдать одновременно. Посмотрите на него. — Что происходит? — спросил Илья спустя полчаса и две бутылки пива. К тому моменту он уже обмяк, привалившись к Уайатту. Может, это выглядело не слишком достойно, но он оставил своё достоинство на дне последней «Короны». — Мы побеждаем, — сказал Уайатт. Лиза взревела, как ослица. — В твоих мечтах, детка! Я вот-вот взорвусь. — Это птичья игра, — сказал Илья. — У вас пластиковые яйца. С чего такой шум? — Мы очень серьезно относимся к нашей птичьей игре, — ответила она, погрозив ему пальцем. — Обними моего мужа покрепче. Отвлеки его для меня. — Ты усложняешь мне задачу, — пожаловался Илья. — Мне комфортно, но мы в одной команде. Так что если я останусь, то буду не прав, а если отодвинусь, то тоже буду не прав. — Не волнуйся, — сказал Уайатт, рассеянно похлопывая Илью по плечу, хотя на самом деле его рука коснулась лица Ильи. — Я со всем разберусь, а ты делай, что должен. В соседней комнате играли в какую-то карточную игру. Ладно бы в весёлую, но это была какая-то игра с особыми карами, на которых были изображены милые маленькие человечки. Но сидеть, привалившись к другу в комнате полной людей, отлично проводивших время под аккомпанемент приглушённых разговоров, было не худшим вариантом развития вечера. — Спасибо, что пришёл, — сказал Уайатт гораздо позже. Судя по всему, они проиграли в игре с птицами. — Может, будем собираться почаще. Было весело, да? — Да, — согласился Илья. — Но, может, в следующий раз выберем игры попроще? — Можем сыграть в шашки… Или это слишком сложно? В крестики-нолики? Илья показал ему фак и направился к ожидающему его такси. На этой неделе Галина начала сеанс терапии, как обычно — с вопроса как у него дела. Поначалу он всегда отвечал ей так же, как и всем остальным: «Нормально», а потом позволял ей самой докопаться до истины. В последнее время он сразу говорил правду. Так что было приятно сказать: — Хорошо. У меня была отличная неделя. Я играл в настольную игру. Ну, типа того. «Кентавры» выиграли следующие три матча. На терапии Илья часто говорил «хорошо». После матча с «Нью-Йорком» (поражение, но с минимальным отрывом) Илья взял выходной на следующий день и отправился в долгую поездку на поезде в Бостон. Он без предупреждения заявился к Светлане на работу в своём самом вызывающем дизайнерском наряде, и она подыграла ему с огоньком в глазах, демонстративно пригласив на обед. — Я сказал нашему специалисту по коммуникациям, что я би, — сообщил он ей. Вероятность того, что кто-то ещё в ресторане говорит по-русски, была невелика, но всё равно было приятно произнести это вслух. — Он сказал, что поможет, если я захочу совершить каминг-аут. — Серьёзно? — Светлана улыбнулась ему. — Это здорово. И что, ты собираешься это сделать? — Может. Наверное. Я пока не знаю. Да и кому сейчас это интересно? — Не понимаю, почему ты считаешь, что мир тебя забыл. Тебя не так-то просто стереть из памяти. — Расскажи мне подробнее о сделке, которую заключаешь. О той, что принесёт тебе миллионы. — Я позволю тебе сменить тему, потому что на самом деле хочу рассказать тебе об этой сделке, но мы не закончили. Илья отлично умел её отвлекать. К этому разговору они так и не возвращались. Ему нужно было успеть на вечерний рейс, а ей — блистать на каком-то светском рауте. Полёт прошел спокойно, почти все пассажиры спали. Илья смотрел в иллюминатор на темноту за бортом, которую изредка прорезали одинокие красные огоньки, мигающие далеко внизу. Он машинально коснулся крестика и провёл пальцем по крошечным выступающим деталям, таким же знакомым, как линии на его собственных костяшках. Он старался. И у него получалось. Ради себя. Ради неё. Сезон продолжался. Шансов на выход в плей-офф не было, но Илья уже видел на горизонте сезон, в котором у них это получится. Вибе, похоже, разделял его мнение: после каждой игры он излучал заразительную бодрость, независимо от результата. — Мы набираем ход, — повторял он снова и снова. — Это происходит. Конец сезона выдался немного мрачным. Впервые за долгое время Илья не собирался возвращаться на лето в Россию. Они с Галиной придумали план. Если, конечно, можно назвать планом собаку — Илья настаивал, что да, а Галина сомневалась. Она была за собаку, но против того, чтобы он на этом остановился. К сожалению для неё, это всё, на что он был способен на данный момент. — Эй, тренер! — позвал Буд, перекрикивая шум на льду. К сегодняшней тренировке все отнеслись спустя рукава. Конец сезона без каких-либо целей на горизонте. — Чем планируешь заняться в отпуске? — Поеду на остров и окружу себя красивыми женщинами, пока не забуду все ваши имена, — ответил Илья. — Я уже начал. Напомни, ты, кажется, Бадди? Лука подъехал ближе, чем следовало. — Серьёзно? — Про забыть ваши имена? Да. Уже сделано. — Нет, я про остров. Звучит здорово. — Нет, — пожал плечами Илья. — Я заведу собаку. — Уже выбрал породу? — спросил Лука, напрочь забыв, что должен выполнять упражнения. — Нет, ещё думаю. — Ты же возьмёшь её из приюта? — Кого возьмут из приюта? — крикнул Буд. — Мы вообще тренироваться собираемся? — поинтересовался Илья. — У нас перерыв! Расскажи о собаке! — Да нет ещё никакой собаки! Их это не остановило, и Илья оказался в окружении полудюжины взрослых мужчин, жаждущих подробностей о щенке, которого даже не существовало. — Нужно ли мне знать, что у вас тут происходит? — спросил Вибе, появляясь после череды встреч, на которых побывал этим утром. — Рози заводит собаку! — Какой породы? — спросил Вибе, и шансы Ильи на спасение улетучились. Эта «осада» закончилось тем, что три дня спустя, после их завершающего матча он позволил Луке сесть на пассажирское сиденье своей машины. В отличие от обычного новичка, тот не выглядел подавленным и несчастным, а искрился жизнерадостной энергией. Возможно, сказывался переизбыток кофеина. — Спасибо, что взял меня с собой! — воодушевлённо воскликнул он. — Я знаю, что сейчас не могу завести собаку, но в детстве у меня их было много, мне этого не хватает. — Мне нужен эксперт, — сказал Илья. — Так что сегодня ты — эксперт. Они подъехали к дому Дроверов, который выглядел таким живописным и уютным, что Илья едва сдержал раздражение. Так продолжалось до тех пор, пока Харрис не представил ему собаку, которую подобрал на обочине. После Илья мог видеть только её. Он смутно слышал, как Лука что-то говорит ему и собаке. Харрис тоже что-то говорил, но слова пролетали мимо ушей Ильи. Может, он даже отвечал, и казалось, никто ничего не заметил. Но всё его внимание было приковано к очаровательной собаке, которая тут же захотела обнюхать его с ног до головы, лизнуть в лицо и нетерпеливо подставиться под почёсывания за ушками. В конце концов Илье пришлось уделить немного внимания окружающим, и он обнаружил себя сидящим за столом на ужине с очень милой семьёй Харриса. — Она прям сама к тебе в руки упала, — ухмыльнулся Лука. — Надо назвать её как-нибудь вроде Лаки. — Нет, — скривился Илья. — Аня. Её зовут Аня. — Ты определённо из тех, кто даёт своим питомцам человеческие имена, — заметил Харрис. — Она и правда чем-то похожа на Аню. — Конечно, похожа. Луке настолько понравились Дроверы, что он, пожалуй, остался бы у них жить, если бы Илья не увёл его с собой после ужина. Новичку нужно было завести побольше друзей. — Эй, подожди, — Харрис догнал их у машины. — Помнишь тот пост для нашего потенциального гея? Прошло несколько месяцев, но Илья помнил. Он решил, что кто бы это ни был, он передумал. Что было волне объяснимо. — Да. — Думаю, это может произойти на этой неделе, — сказал Харрис. — Наверное, они ждали окончания сезона. А может, хотят сделать это до плей-офф. В любом случае, ходят слухи, что это произойдёт со дня на день. — Спасибо, — внимание Ильи было сосредоточено на Ане. Этим летом она была его работой, а не жизненные планы какого-то там случайного парня. — Приятно быть в курсе. — И мне. Первая неделя с Аней прошла идеально. Конечно, ей нужно было время, чтобы привыкнуть, да и Илье тоже. Она не собиралась ждать, пока он встанет с кровати: прогулки, чтобы сходить в туалет, были обязательными и ранними. Впрочем, всё оказалось не так уж плохо. Задний двор был огорожен, но вскоре он понял, что чаще выводит её на прогулки, а не просто выпускает во двор. Она хорошо подстраивалась по его темп ходьбы, а когда он рискнул немного пробежаться, не отставала. Он не заставлял её бегать все десять километров, но было приятно немного пробежаться вместе. Ночью она забиралась к нему в постель, и он позволял ей это, утыкаясь лицом в её шерсть. Один только звук её дыхания успокаивал его. Илья: Моя новая любимая девочка. [Фото Ани, свернувшейся калачиком на своей плюшевой собачьей лежанке.] Светлана: Сдаюсь без боя, она милашка. Пузырь собачьего рая лопнул в пятницу вечером. Илья уже слабо ориентировался в днях недели, полагаясь на телефонные напоминания. Утром он ездил к физиотерапевту, но бесконечные упражнения на укрепление и тонус мышц начинали казаться бесполезными. Прошло три года, а всё оставалось по-прежнему. Днём он долго гулял с Аней. Так долго, что, когда они вернулись домой, она сразу же крепко уснула, тихонько похрапывая. Совершенно очаровательно. Он снял видео и выложил в свой инстаграм, который к этому моменту превратился в сплошную ленту из собачьих фото. Да и хрен с ним. Кому какое дело? Это была самая безобидная публикация из всех, что он делал. «Важные новости: у скучного канадца появилась собака». Было здорово не быть сенсацией. По большей части. Ну, вроде того. Немного. Он поужинал, а потом растянулся на диване, потратив немного времени на просмотр последних новостей. После чего отложил телефон, чтобы снова попробовать почитать книгу. Читать на русском было по-прежнему проще, но теперь это вызывало у него тошноту и отвращение, смешанные с тоской по дому. Чтение на английском давало преимущество в виде новых слов, которыми он мог удивить ничего не подозревающих коллег. Он успел прочитать несколько глав, прежде чем его телефон буквально разорвало от шквала уведомлений. Он издавал все возможные звуки, и даже такие, каких Илья прежде не слышал, пока он не схватил его со стола. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме сообщения от Харриса. Харрис: Посмотри это немедленно. Мы публикуем наш пост прямо сейчас. Возможно, кто-то из старых знакомых захочет связаться с тобой. Я бы не советовал отвечать. Ссылка вела на видео, которое запустилось сразу после открытия. Он увидел белый диван на каком-то безликом синем фоне — ничто не предвещало. Но на диване сидел Шейн, мать его, Холландер. Кто-то помог ему подобрать взрослую одежду по случаю: рубашку в полоску с одной расстёгнутой пуговицей у воротника и аккуратно закатанными до локтей рукавами. Он выглядел одновременно непринуждённо и официально. Его волосы стали чуть длиннее, чем помнил Илья, и пряди красиво спадали на лоб. — Здравствуйте, — произнёс Холландер. Если у него и была заготовлена речь, он явно выучил её наизусть. Он ничего не держал в руках, и Илья не заметил никаких признаков телесуфлера. — Я долго размышлял об этом моменте и о том, как он должен пройти. Раньше мне казалось, что это обернётся кошмаром. Обрушится внезапно, заставив заговорить об этом против моей воли. Но вместо этого я могу сделать это по собственному выбору. И я благодарен за такую возможность. Илью вдруг разом накрыло реальностью происходящего. Он зажал костяшку пальца зубами, сдерживая крик. Сейчас? Вот так? На пике карьеры? Почему? Желудок угрожающе скрутило. — Я люблю хоккей, и готов на всё, чтобы продолжать играть и побеждать ради тех, кто поддерживал меня все эти годы. Это моя жизнь, и я с нетерпением жду новых сезонов. Холландер сделал паузу, чтобы сделать неглубокий вдох. А затем он слегка поёрзал, отчего игра тени и света на его лице изменилась. Теперь Илья мог разглядеть каждую его веснушку. — Но я больше не могу притворяться. Я гей. Я всегда был геем. Три Кубка Стэнли и все матчи плей-офф. Все выигранные награды и завоёванные медали я получил, будучи геем, — Холландер произнёс последнее слово с вызовом, глядя прямо в камеру. — Я многого добился, храня это в секрете. Но я постоянно думаю о том, чего лишился. — Я лишился части самоуважения и ощущения свободы. Но больше всего я думаю о людях, — голос Холландера дрогнул. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Илья предположил, что большинство этого даже не заметили, — которых потерял. С этим покончено. Я больше не хочу терять. Я предпочитаю побеждать. И считаю, что сегодня я победил. А потом этот паршивец повторил всё то же самое ещё раз — на французском, как будто это было объявление в чёртовом аэропорту. Интересно, сколько дублей понадобилось Холландеру, чтобы всё прошло гладко? Стояла ли его мать за камерой, параллельно названивая спонсорам, чтобы предупредить их? Почему именно сейчас? Почему в принципе? Илья пересмотрел видео. А затем ещё раз. То, как Холландер смотрел чётко в объектив камеры, не выходило у него из головы. Казалось, будто он смотрит прямо на него. — Я тебя ненавижу, — сказал Илья его серьёзному лицу. — Каждый божий день. Каждую чёртову ночь я тебя ненавижу. Аня встрепенулась, обеспокоенная его яростью, и подошла ближе. Он наклонился, чтобы поцеловать её в пушистую головку — это, по крайней мере имело смысл. Голос Холландера продолжал звучать, то ли наяву, то ли только в голове у Ильи. Люди, которых он потерял… Как будто он случайно забыл Илью в машине или между диванных подушек. Оставил позади. Потерял. Как будто Илья не находился в двух часах езды от него. Он даже номер телефона не менял. Раздался звонок, и Холландер наконец замолчал. Вместо неизвестного номера, с которого могли бы звонить, чтобы узнать мнение Ильи о бывшем сопернике, на экране высветилось имя Вибе. Который, по идее сейчас должен был быть в отпуске со своей прекрасной женой и очаровательными детьми. — Что случилось? — спросил Илья резко. — Зависит от того, считаешь ли ты хорошие новости плохими, — ответил Вибе. — Какие ещё новости? — Ну, приготовься, — предупредил Вибе. — Потому что я сам сначала не поверил. Вопрос ещё не решён, но переговоры идут уже несколько месяцев, так что, скорее всего, всё получится. Если только «Метрос» не принесут свои извинения. — Что… Ладно, неважно. Выкладывай, — потребовал Илья. — Ты видел видео с каминг-аутом? — Да, — Илья закрыл глаза. — Хорошо. Я ждал этого, чтобы рассказать тебе. Со всем этим были связаны серьёзные соглашения о неразглашении. Оказывается, Холландер несколько месяцев назад обсуждал это с руководством «Метрос». Он хотел сделать громкое официальное заявление в форме команды, но ему отказали. Для него это была настоящая кровавая бойня. В итоге он поставил им ультиматум: либо он совершает официальный каминг-аут в джерси команды, либо уходит в конце сезона, когда станет свободным агентом. — Нет, — машинально ответил Илья. — Без Холландера нет «Метрос». Он — залог их победных матчей. — Ну, попробуй им это сказать, — Вибе звучал радостно. Из-за возможного краха «Метрос»? Из-за проблем Холландера? Нет, вряд ли. Это не в его стиле. — Так вот, слушай дальше. Агент Холландера даже не пробивала другие варианты. Они нигде не прощупывали почву, а обратились сразу к нам. Мысленно Илья оказался в тихом месте. Там он прятался, когда умерла его мать, туда уходил каждый раз, когда отец и брат принимались перечислять его многочисленные недостатки. Ту да же он перенёсся, когда впервые получил травму, и врачи пытались объяснить ему, что происходит. — Розанов? Рози? — вкрадчиво позвал Вибе. — Ты ещё тут? — Да, — машинально ответил он. — То есть, ты хочешь сказать, что мы получаем лучшего игрока НХЛ? — Судя по твоему тону, ты не в восторге, — мягко сказал Вибе. — Именно поэтому я спрашивал тебя о нём несколько месяцев назад. Тогда я не знал точной причины, но такой исход казался вероятным. Ты соврал? Потому что если ты не можешь с ним работать, то и мне он не нужен. — Нет, — Илья нахмурился. — Это глупо. С ним у вас будет гораздо бо́льшее преимущество, чем со мной. — Ошибаешься. Мне нужен ты, Рози. Ребята поддерживают друг друга, но мы с тобой тоже команда, верно? Илья поднёс дрожащую правую руку к глазам. Это было невыносимо. Он не мог больше оставаться в прохладной тишине своего разума. С тех пор как он начал терапию, это пространство сузилось: Галина показала ему, что это было не убежище, а скорее тюремная камера. — Холландера нужно брать, — сказал Илья, гордясь тем, как уверенно и спокойно он это произнёс. — Он, конечно, поступает как полный идиот, но мы сможем его использовать. — Мы и без него становимся лучше, — возразил Вибе. — Он принял правильное решение присоединиться к нам сейчас. Только подумай, какая получится история. Это будет нечто. — Ага, — оцепенело ответил Илья. — Так и будет. — Ладно, оставлю тебя наслаждаться отпуском. Почеши за меня свою собаку за ушком. Она такая милая. Уверен, все будут в восторге, если ты приведешь её на тренировки. — Ещё бы. Для них это будет большой честью. — По крайней мере, быть мудаком для него уже стало рефлексом. Никаких изучений высших материй не требовалось. — Верно. Спокойной ночи, Рози. Постарайся не слишком себя изводить. — Спокойной ночи. Илья отключился и медленно сполз с дивана на пол. Аня забралась к нему на колени и принялась облизывать его лицо. Он рассеянно поглаживал её, и тепло её доверчивого тела помогало ему не утратить связь с реальностью. Снова зазвучал размеренный голос Холландера — видео зациклилось и по окончании запускалось снова. Холландер совершил каминг-аут. Холландер покидал лучшую команду на пике своей карьеры. Холландер переходил в «Оттаву». Они не виделись лично два с половиной года. С тех пор как Илья совершил роковую ошибку, назвав его по имени — Шейном — и предложив остаться у него на одну-единственную ночь. Месяц спустя Илья попал в больницу, и Матч всех звёзд, которого он так ждал, стал для него недостижимой мечтой. Как только он начал обходиться без обезболивающих, ему позвонили и сообщили, что его отец умер. В какой-то момент среди этой пелены событий Холландер прислал ему невнятное сообщение с соболезнованиями. Было неясно, имел ли он в виду потерю отца или конец хоккейной карьеры или что-то другое. Илья так и не ответил. Какой в этом был смысл? Два с половиной года молчания, и призрак прошлого наконец вернулся, чтобы преследовать его. По крайней мере, «Кентавры» могут выиграть ещё несколько матчей. Будь проклята вся грёбаная жизнь Ильи.

━━━━━ ••• ━━━━━