Первый в дыму

      Месяц спустя.       Война не ждала, пока заживут каналы. Через неделю после перевала пришёл новый приказ. Через две — ещё один. К концу месяца они провели шесть боёв. Шесть раз Арато включал перегрев — и каждый раз Ринко ругалась, что это его убивает.       — Ещё пару раз — и ты труп, — сказала она после шестого боя. — Я серьёзно. Каналы не восстанавливаются бесконечно.       — Я знаю, — ответил Арато.       — И тебе плевать?       — Не плевать. Но если надо — я сделаю.       Ринко покачала головой и ушла.       Отряд менялся. После каждого боя кто-то уходил — не насовсем, в лазарет, но пустота ощущалась. Го получил глубокий порез, когда прикрывал Миюки от ветряной техники — теперь носил повязку на руке. Миюки обожгла лицо, спасая раненого — шрам останется навсегда. Такео сломал два ребра, но продолжал тренироваться, стиснув зубы. Ринко не спала ночами, штопая всех подряд. Только Котаро и Юри пока были целы. И Арато, который каждый раз горел изнутри.       Седьмой бой стал переломным.       Их отправили удерживать небольшой уступ в горах — стратегическую точку, через которую должны были пройти основные силы. Задача: продержаться шесть часов. Враг — батальон Ивагакуре, человек двести, включая отряд шиноби с техниками земли и огня.       — Шесть часов, — повторил Шинъэй, когда они заняли позиции. — Продержимся — получим награды. Не продержимся — получим смерть.       — Оптимистично, — буркнула Ринко.       — Я реалист.       Они продержались два часа.       Враг навалился всей массой, не считаясь с потерями. Волна за волной шли на уступ, и каждый раз отряд отбрасывал их обратно. Арато горел. Такео косил врагов ветряными лезвиями. Го держал земляной щит, пока руки не начали дрожать. Юри и Миюки прикрывали фланги комбинированными техниками ветра и иллюзий. Ринко штопала раненых прямо под огнём.       Котаро был везде. Он метался между позициями, подносил припасы, отвлекал врагов своими слабыми, но раздражающими иллюзиями. Он делал всё, что мог — и даже больше.       На третьем часу враг пошёл в решительную атаку.       — Держать строй! — заорал Шинъэй.       Арато шагнул вперёд. Перегрев — на полную. Красная пелена застила глаза, боль пронзила тело. «Футон: Дайкампай» — огромный воздушный кулак снёс первую волну врагов. Но за ней шла вторая. И третья. Он стоял. Убивал техникой и руками. Стоял. Убивал.       Рядом упал Го — его сбили с ног мощным «Дотон: Ива надзэ», но он поднялся, держась за сломанную руку. Миюки закричала — огненный шар попал ей в плечо, пробив защиту. Юри плевалась ветряными лезвиями без остановки, но чакра кончалась.       А потом Котаро закричал.       Арато обернулся на крик — и замер. Котаро лежал на камнях. Над ним стоял враг — явно опытный шиноби, судя по плотности чакры. Он складывал печати для мощной техники. И в этот раз Арато был далеко. Слишком далеко.       — Нет! — заорал он и рванул вперёд.       Он бежал быстрее, чем когда-либо. Быстрее, чем в тот раз. Чакра рвала каналы, кровь текла из носа, из ушей, из уголков глаз — но он бежал.       «Катон: Гокакю» — огненный шар ударил в Котаро.       Арато успел только увидеть, как тело отбросило на скалы. Как замерло. Как перестало дышать.       — Котаро! — заорал он, налетая на врага.       Он не использовал техники. Он рвал его голыми руками, вкладывая всю ярость, всю боль, всё отчаяние. Разорвал, отбросил в сторону. Упал на колени рядом с Котаро.       — Котаро, — позвал он. — Котаро, вставай. Котаро не отвечал.       Глаза были открыты, смотрели в небо. На губах застыла кровь. Грудь не двигалась.       — Котаро!       Арато тряс его, звал, кричал — но тот не просыпался.       — Арато! — Шинъэй схватил его за плечи, оттащил. — Арато, бой идёт! Надо держать строй!       — Котаро... — только и мог выговорить Арато.       — Потом! Сначала бой!       Шинъэй встряхнул его, заставил подняться.       — Ты нужен живым! Соберись!       Арато собрался.       Он встал, пошёл в бой, убивал техниками и руками, горел, падал и вставал. Но внутри было пусто. Там, где раньше жил Котаро, теперь зияла дыра.       Они продержались шесть часов.       Когда подошли основные силы, на уступе остались четверо. Арато, Го, Юри и Шинъэй. Ринко была ранена, но жива — её оттащили в укрытие после того, как она потеряла сознание от потери крови, перевязывая Миюки. Миюки и Такео держались до последнего, но Миюки сгорела в огненной технике, прикрывая отход раненых, а Такео упал, сражённый градом земляных снарядов. Котаро лежал там же, где упал.       Арато сидел рядом с ним и смотрел.       Просто смотрел.       — Арато, — подошла Юри. Села рядом. — Ты как?       — Не знаю, — ответил он.       — Он был хорошим.       — Да.       — Ты сделал всё, что мог.       — Не сделал. Я не успел.       Юри помолчала.       — Ты не можешь успевать всегда.       — Должен.       Она не стала спорить. Просто сидела рядом и молчала.       Котаро похоронили на склоне горы, откуда было видно небо.       Шинъэй сказал несколько слов. Ринко плакала, не скрывая слёз. Го стоял, сжимая кулаки, и молчал. Миюки не было — её хоронили отдельно, ниже по склону. Такео тоже не было — его тело не нашли среди обломков.       Юри стояла чуть поодаль и смотрела в небо.       Арато не плакал. Он просто стоял и смотрел, как земля засыпает тело того, кого он обещал защищать.       — Прости, — сказал он тихо, когда все разошлись. — Я не успел.       Ветер унёс его слова в пропасть.       Ночью Арато не спал.       Он сидел у костра, смотрел на огонь и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, о которой говорила Ринко. Пустота, которая приходит, когда теряешь близких.       — Арато, — Шинъэй сел рядом. — Надо поговорить.       — О чём?       — О том, что ты сейчас чувствуешь.       — Пусто, — ответил Арато.       — Это нормально. Это пройдёт.       — Не пройдёт, — Арато покачал головой. — Ринко говорила — не проходит.       — Ринко права, — Шинъэй вздохнул. — Не проходит. Но становится легче. Со временем.       — Сколько нужно времени?       — Не знаю. У всех по-разному.       Арато промолчал.       — Ты винишь себя? — спросил Шинъэй.       — Я не успел. Я обещал, что буду первым. А он умер первым.       — Ты не можешь контролировать всё. На войне умирают.       — Не он. Он был ребёнком.       — Они все дети, Арато. Ты, Го, Юри — все. Война не выбирает.       Арато сжал кулаки.       — Я убью их всех, — сказал он тихо. — Всех, кто это сделал.       — Не поможет, — ответил Шинъэй. — Месть не воскрешает.       — Знаю. Но легче станет.       Шинъэй посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты меняешься, — сказал он. — И не в лучшую сторону.       — Война меняет.       — Не позволяй ей сломать тебя.       Арато не ответил.       На следующий день они вернулись в расположение.       Отряд сократился до пяти человек. Арато, Юри, Го, Ринко и Шинъэй. Миюки и Такео остались на перевале. Котаро — на склоне горы.       Го нёс вещи погибших. Юри смотрела под ноги. Ринко молчала, закутавшись в плащ. Шинъэй шёл впереди, не оборачиваясь. Арато шёл первым. Как всегда. Но внутри него что-то сломалось. Там, где раньше горел огонь, теперь была только зола и холодная ярость.       Котаро, — думал он. — Я отомщу за тебя. За всех.       Он не знал тогда, что месть — это дорога, с которой не возвращаются.       Через три дня пришёл новый приказ. Шинъэй собрал остатки отряда.       — Есть работа, — сказал он. — Разведка боем. Нужно проверить позиции врага в долине.       — Нас пятеро, — напомнила Ринко.       — Знаю. Но выбора нет. Война не ждёт.       Они вышли на рассвете.       Арато шёл первым. Внутри — только холод и пустота. Он больше не чувствовал тепла, которое раньше давал ему отряд. Только долг и обещание, которое он не смог сдержать.       — Арато, — окликнула его Юри. — Ты в порядке?       — Да.       — Врёшь.       — Знаю.       Они пошли дальше.       Война продолжалась. И она забирала всё новых и новых.              После смерти Котаро прошло одиннадцать дней.       Арато сбился со счёта на пятый. Дни слились в один бесконечный поток тренировок, дежурств, молчаливых приёмов пищи и бессонных ночей. Он почти не разговаривал — только отвечал, когда обращались. Го перестал задавать вопросы. Юри просто сидела рядом и молчала. Ринко лечила, штопала, ругалась — и тоже молчала. Отряд уменьшился до пяти человек, но в бараке стало тихо, как в склепе.       Шинъэй наблюдал за ними и молчал. Он знал: это нормально. После первых потерь всегда так. Главное — не дать им сломаться окончательно.       На одиннадцатый день пришёл приказ. Шинъэй вернулся из штаба с лицом мрачнее тучи. Он вошёл в барак, оглядел оставшихся. Четверо подростков и один уставший до смерти медик.       — Сбор через час, — сказал он. — У нас задание.       — Какое? — спросила Ринко, не поднимая головы от сумки.       — Сопровождение. Основные силы идут к границе. Наш отряд — в авангарде.       — Нас пятеро, — напомнила она.       — Знаю, — Шинъэй помолчал. — Но выбора нет.       Арато поднял глаза.       — Опять прорыв?       — Опять.       — И шансы?       Шинъэй посмотрел на него долгим взглядом.       — Узнаешь скоро.       Он вышел.       Арато сжал кулаки. Внутри шевельнулось знакомое тепло. Оно появлялось каждый раз, когда он злился. Арато уже привык к нему, почти не замечал. Но сегодня тепло было сильнее обычного.       «Тихо», — мысленно приказал он. Тепло неохотно отступило.       — Ты разговариваешь сам с собой? — спросила Юри, бесшумно подсев рядом.       — Нет.       — Врёшь.       — Знаю.       Она помолчала.       — С тобой что-то происходит, Арато. После того боя... ты изменился.       — Война меняет всех.       — Не так. Ты стал другим. Будто внутри тебя... кто-то есть.       Арато резко повернулся к ней. Юри смотрела спокойно, без страха.       — Ты чувствуешь? — спросил он.       — Я много чего чувствую. Я не слепая.       Она встала.       — Но если этот «кто-то» поможет нам выжить — я не против.       И ушла.       Арато смотрел ей вслед. Тепло внутри довольно урчало.       Они вышли через час.       Маршрут пролегал через знакомые места — те самые перевалы, где они уже теряли людей. Го шёл, сжимая кунай так, что костяшки побелели. Ринко то и дело оглядывалась, проверяя, не отстал ли кто. Юри двигалась бесшумно, сканируя местность.       Арато шёл первым. Как всегда. Шинъэй вёл отряд короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Война научила его не доверять тишине. Тишина часто означала засаду.       На полпути он поднял руку. Отряд замер.       — Что там? — спросил Го шёпотом.       — Лагерь, — ответил Шинъэй, вглядываясь вперёд. — Наш. Временная стоянка основных сил.       — И что мы там забыли? — Ринко нахмурилась.       — Приказ.       Они подошли ближе. Лагерь был обычным — палатки, костры, солдаты. Но что-то в нём было не так. Слишком тихо. Слишком мало людей.       — Ждите здесь, — приказал Шинъэй. — Я быстро.       Он ушёл в лагерь.       Арато сидел в кустах и ждал. Тепло внутри ворочалось, недовольное задержкой. Оно хотело движения. Хотело боя. Хотело крови.       «Заткнись», — мысленно рявкнул Арато. Тепло заворчало, но стихло.       Шинъэй вернулся через полчаса. Лицо у него было такое, что Го отшатнулся.       — Уходим, — сказал он коротко. — Быстро.       — Что случилось? — спросила Ринко.       — Потом.       Они ушли.       Вернулись затемно.       Шинъэй завёл их в барак, закрыл дверь, зажёг лампу. Сел на койку, обхватил голову руками.       — Говорите уже, — не выдержала Ринко. — Что там?       Шинъэй поднял голову.       — Я узнал кое-что. О наших миссиях. О том, куда нас посылают.       — И куда? — спросил Го.       — В мясорубку. Буквально.       Он встал, подошёл к карте на стене, ткнул пальцем в несколько точек.       — Вот здесь, здесь и здесь мы были. Знаете, что это за места?       — Перевалы, высоты, стратегические точки, — ответил Арато.       — Да. А знаете, что их объединяет?       Тишина.       — Во всех этих местах, по данным штаба, вероятность встретить превосходящие силы врага была выше девяноста процентов.       Арато встал.       — То есть?       — То есть нас посылали туда, где гарантированно должны были погибнуть. Чтобы основные силы прошли без потерь.       — Но мы же... — начал Го.       — Выжили, — перебил Шинъэй. — Да. Потому что вы — отряд. Потому что Арато горел. Потому что Котаро отвлекал на себя. Потому что вы прикрывали друг друга. Но по плану вы должны были умереть. Все.       Глаза Арато сузились. Тепло внутри взревело.       — Расходный материал, — сказал он тихо. — Мы расходный материал.       — Да.       — И Котаро? И Миюки? И Такео? Они тоже?       Шинъэй не ответил. Но ответ был написан у него на лице.       Арато шагнул вперёд. Воздух вокруг него задрожал. Глаза на миг полыхнули красным.       — Арато! — Шинъэй схватил его за плечи. — Держи себя в руках!       Красный свет погас. Но внутри всё клокотало.       — Я убью их, — сказал Арато. Голос был чужой — глубже, зверинее. — Тех, кто это придумал.       — Сядь, — Шинъэй рявкнул так, что Го подпрыгнул. — Сядь и слушай.       Арато не сел.       — Ты думаешь, это чья-то злая воля? — Шинъэй подошёл ближе. — Думаешь, какой-то злодей сидит в кабинете и придумывает, как убить побольше детей? Нет. Это война. Это математика. Группа прорыва имеет шанс выжить десять процентов. Основные силы — шестьдесят. Что выберет командование?       — Но это же... — голос Арато дрогнул. — Это же люди.       — Это цифры, — жёстко сказал Шинъэй. — На войне все становятся цифрами. И ты, и я, и Котаро. И чем быстрее ты это поймёшь, тем больше шансов выжить.       — Я не хочу так жить, — сказал Арато.       — А никто не спрашивает, — Шинъэй отвернулся. — Хочешь ты или нет — ты уже часть этой машины. Вопрос только в том, сломаешься ты или нет.       Он вышел.       Арато стоял посреди барака и смотрел в стену. Тепло внутри бушевало. Оно требовало выхода. Требовало крови.       Юри подошла, тронула за плечо.       — Арато?       — Уходи, — сказал он. Голос всё ещё был чужим.       Она ушла.       Арато закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли лица. Котаро, улыбающийся у костра. Миюки с её куклой. Такео, вечно злой, но прикрывающий спину. Они верили, что всё будет хорошо. Они верили ему.       А он не смог их спасти.       Тепло внутри взорвалось.       Он очнулся на полу.       Вокруг было темно. Горела только одна лампа, брошенная кем-то на пол. Арато лежал в луже собственной крови — из носа, из ушей, из уголков глаз.       Рядом на коленях стояла Ринко. Она прижимала руки к его груди, вливая чакру, и тихо ругалась сквозь зубы.       — Очнулся? — выдохнула она. — Живучий гад.       — Что... что случилось? — Ты что, не помнишь? Ты взбесился. Чакра попёрла так, что я думала — всё, конец. Хорошо, Юри догадалась позвать меня.       Арато попытался сесть. Голова закружилась.       — Лежи, — Ринко толкнула его обратно. — Твои каналы... они в ужасном состоянии. Хуже, чем после перевала. Что ты сделал?       — Я ничего не делал.       — Врёшь. Такая чакра не берётся из ниоткуда. Ты что, джинчурики?       Арато замер.       — Кто?       — Джинчурики. Люди, в которых запечатаны биджу. Хвостатые звери. У них чакра... такая же, как у тебя сейчас. Бешеная, огромная, злая.       — Я не знаю, — честно ответил Арато.       Ринко посмотрела на него долгим взглядом.       — Верю, — сказала она наконец. — Но если это так... ты ходячая бомба. И командование об этом знает.       — Что?       — Подумай сам. Почему тебя, безродного, без техник, без клана, взяли в прорыв? Почему не списывают после каждого перегрева? Почему каждый раз говорят «ещё раз — труп», но продолжают посылать?       Арато молчал.       — Потому что ты ценен, — жёстко сказала Ринко. — Не как шиноби. Как оружие. Как тот, кого можно бросить в мясорубку и получить максимум урона. Ты расходник вдвойне.       Она поднялась.       — Думай, Арато. Думай, кто ты и зачем ты здесь.       И ушла.       Арато остался лежать на полу, глядя в потолок.       Тепло внутри молчало. Впервые за долгое время — молчало.       Утром Шинъэй построил их на плацу.       — С сегодняшнего дня меняем тактику, — сказал он. — Хватит тупо ломиться вперёд. Будем работать умнее.       Он посмотрел на Арато.       — Ты — первый, но не значит, что ты должен гореть в каждом бою. Перегрев — крайняя мера. Когда другого выхода нет. Понял?       — Понял, — ответил Арато.       — Научу вас сжатию ветра. Точечным ударам. Контролю. Перестанете молотить как кувалдой — начнёте работать скальпелем.       Тренировки начались заново.       Арато учился. Вкладывал чакру в один удар, а не размазывал по десяти. Бил точно, а не сильно. Экономил силы.       Но каждую ночь он думал о словах Ринко.             «Ты расходник вдвойне».       И о тепле внутри, которое ждало своего часа.       Через неделю Шинъэй подошёл к нему после тренировки.       — Держи, — он протянул потрёпанную книгу. — Мемуары одного шиноби. Тоже из прорыва. Выжил. Написал, как.       Арато взял книгу, пролистал.       — Зачем?       — Затем, что ты должен понять: быть первым — не значит быть мёртвым. Можно быть первым и живым. Если научиться.       — Научиться чему?       — Не лезть, когда не надо. Доверять другим. Беречь себя для тех, кто остался.       Шинъэй посмотрел на него.       — Ты изменился после того разговора. Стал жёстче. Это хорошо. Но не дай жёсткости убить в себе человека.       — А если человека уже нет? — спросил Арато.       — Есть, — Шинъэй ткнул пальцем ему в грудь. — Там. Просто он спрятался. Но ты его найдешь. Когда поймёшь, за что воюешь.       Он ушёл.       Арато смотрел на книгу в руках. Тепло внутри молчало.       Впервые за долгое время — молчало.       Ночью ему приснился сон.       Котаро сидел у костра и улыбался.       — Ты чего такой хмурый? — спросил он. — Мы же отряд. Мы вместе.       — Ты умер, — сказал Арато.       — Ну и что? Я всё равно с вами. Пока вы помните — я с вами.       Арато хотел ответить, но проснулся. За окном серел рассвет. Новый день. Новая война. Новые бои.       Арато встал, умылся холодной водой, посмотрел в зеркало.       — Я первый, — сказал он своему отражению. — Вы за мной.              Тепло внутри шевельнулось. Но в этот раз — не зло. А будто согласно кивнуло.