Красный шепот

Остаток недели после встречи с Джулианом тянулся для Мей как жвачка — липко, бесконечно и с привкусом чего-то несвежего. Она ловила себя на том, что чаще обычного смотрит в зеркало заднего вида, выходя с работы, и прислушивается к шорохам в темных переулках. Дитрих, словно чувствуя её тревогу, стал еще мягче, еще внимательнее; розы на тумбочке теперь менялись каждое утро, а в холодильнике появились её любимые сорта сыра, которые она упомянула ровно один раз месяц назад. Это должно было успокаивать. Но почему-то не успокаивало. К пятнице нервное напряжение достигло точки кипения. Мей поймала себя на том, что в сотый раз прокручивает в голове слова Джулиана: «Вы еще прекраснее, чем он описывал. Эта кожа... этот пульс...» И вопрос, который она так и не задала вслух: «Что такое Маскарад?» Ответа не было. Только смутная тревога, которая селилась где-то под ребрами и просыпалась каждый раз, когда Дитрих смотрел на неё слишком долго. Воздух в Центральном госпитале к вечеру пятницы всегда становился каким-то особенным — легче, что ли. Смена подходила к концу, и даже Фрэнк перестал рычать на подчиненных, запершись в кабинете с кипой отчетов и большой кружкой кофе, от которого шел пар, пахнущий корицей — единственная слабость, которую он себе позволял. В ординаторской царило то особое предвкушение, которое бывает только перед долгожданным выходным. Элис первым не выдержал. — Так, народ, слушаем сюда! — Он запрыгнул на вертящийся стул, рискуя перевернуться, его рыжие кудри растрепались, а голубые глаза сияли как у кота, дорвавшегося до валерьянки. — Мы выжили! Финтам никого не побил, Майлз не сломался, а Тони обещал закрыть глаза на наш ранний уход. Мы идем в «Таверну»! — Название так себе, — подал голос Майлз, не отрываясь от заполнения протокола. Его пальцы продолжали выстукивать цифры, даже когда он говорил. — Статистически, заведения с нейтральными названиями привлекают на двадцать процентов меньше конфликтов, чем бары с агрессивными. Но «Таверна» находится на грани статистической погрешности. Риск умеренный. — Ой, зануда! — Элис кинул в него скомканной салфеткой, которая прилетела Майлзу прямо в лоб. Тот даже не дернулся — только смахнул её и продолжил заполнять протокол. — Мей, ты идешь. Это не обсуждается. Твой принц-в-черном подождет одну ночь. Эллиот подошел к Мей и ободряюще улыбнулся. — Да ладно тебе, Мей. Всего пара коктейлей. Мы сто лет никуда не выбирались всей сменой. Ты стала какая-то... задумчивая в последнее время. Отдохнуть надо. Мей колебалась. Дитрих ждал её к десяти на тихий вечер при свечах — он так красиво описывал этот вечер, что отказаться было почти невозможно. Но взгляд Джуди, которая уже потихоньку снимала халат и вешала его на крючок, убедил её. В этом взгляде читалось: «Поживи немного, пока молодая». — Ладно, — выдохнула Мей. — Один коктейль. Только не говорите Дитриху, что я пью что-то крепче зеленого чая. Он думает, что я вообще не употребляю. — Дорогая, — Финтам высунулся из-за шкафчика, где переодевался, и его голос прозвучал с эхом, как в пещере. — То, что он думает, и то, что есть на самом деле — это две большие разницы. Особенно с такими, как он. — Что ты имеешь в виду? — насторожилась Мей. — Ничего. — Финтам натянул косуху и хлопнул её по плечу своей огромной ладонью. — Просто помни: если выбирать между принцем и свободой, выбирай свободу. Принцы имеют привычку превращаться в лягушек. — Это ты сейчас про Дитриха или про всех мужчин сразу? — Про всех, — оскалился Финтам. — Особенно про тех, кто слишком хорош, чтобы быть правдой. Паб находился в двадцати минутах езды от госпиталя — старый, прокуренный, с дубовыми столами, исцарапанными за десятилетия, и стойкой, помнящей, наверное, еще прошлый век. Здесь пахло деревом, жареным беконом и честным пивом без маркетинговых уловок. В отличие от неоновых баров Вайнвуда, здесь никто не пытался притворяться. В пятницу вечером «Таверна» была забита до отказа. Гул голосов, звон кружек, чей-то смех и запах пережаренных крылышек — всё это смешивалось в тот особый коктейль, который называется жизнь. Коллеги заняли большой угловой стол у окна. Финтам в своей кожаной жилетке выглядел здесь как король, вернувшийся в свои владения. Он заказывал всем пиво своим хриплым голосом, и бармен даже не записывал — просто кивал и тащил кружки. — За Эллиота! — провозгласил Финтам, поднимая бокал и кивая в сторону модника. — За единственного мужика в Лос-Сантосе, который умудряется выглядеть как с обложки даже после того, как ему в лицо блеванул пациент с передозом! — Финтам, ты невыносим, — фыркнул Эллиот, но кружку взял и чокнулся. — Я хирург, — поправил Финтам. — Моя работа — вырезать больное. Сегодня я вырезаю твою скромность. Все засмеялись. Мей чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Она смеялась над шутками Элиса, который пародировал Тони, и слушала, как Юнона, выпив один шот, внезапно начала рассказывать милые истории о своих котах. Её ледяная маска треснула, и на пару минут все увидели ту Юнону, которая могла бы быть, если бы не так боялась показаться слабой. — ...и представляете, — щебетала Юнона, — этот наглец залез в коробку с моими отчетами и проспал там четыре часа! А я искала его по всему району, думала, убежал! — Юнона, у тебя есть коты? — удивилась Мей. — Ты никогда не рассказывала. — Ты не спрашивала, — пожала плечами Юнона, и в этом было столько правды, что Мей стало немного стыдно. Майлз тоже расслабился — отложил в сторону свои бумажки (которые умудрился притащить даже в бар) и заказал себе нормальное пиво. — Смотри-ка, — усмехнулся Финтам. — Робот-то наш — человек! — Статистически, — невозмутимо ответил Майлз, делая глоток, — умеренное употребление алкоголя в компании коллег повышает командную эффективность на двенадцать процентов. К тому же, сегодня пятница. — Майлз, ты невыносим, — простонал Элис, но уже беззлобно. Разговор, как это всегда бывает в компаниях медиков, плавно перетек на работу. — Кстати, коллеги, — Фрэнк, сняв очки-авиаторы и протирая их салфеткой, вдруг стал серьезным. Все сразу почувствовали смену тона. — Вы видели того парня, которого привезли в три ночи в среду? Которого Бен забрал сразу, даже в морг не повезли? — Тот, что из переулка за Текила-ла-ла? — отозвался Эллиот, отставляя кружку. — Я его грузил. Бледный как мел. Я тогда еще подумал: странно, вроде молодой парень, а кожа как пергамент. — Вот именно. — Фрэнк нахмурился, надевая очки обратно — жест, который всегда означал, что сейчас будет серьезный разговор. — Я заглянул в предварительный отчет, пока он был у нас. У него критическая кровопотеря, гемоглобин упал до уровня, несовместимого с жизнью. Но на теле ни одной крупной раны. Только две маленькие дырочки. На бедренной артерии. Ровные такие, как будто сверлом прошлись. В воздухе повисла тишина. Даже соседний стол, кажется, притих. — Да говорю вам, маньяк-фетишист! — Финтам стукнул кружкой по столу так, что пиво плеснулось через край. — Сейчас в Лос-Сантосе модно косить под вампиров. Начитаются Сумерек, насмотрятся этих... как их... — он щелкнул пальцами, — ну, где бледные с блестками бегают! — С блестками — это другие, — поправил Майлз, потягивая пиво. — Но с точки зрения биологии, чтобы высосать столько крови через такие маленькие отверстия, нужно либо вакуумное устройство, либо очень специфическая техника. И время. Тело не обескровливается за пять минут. Это сложный процесс. — Либо настоящие клыки! — Элис сделал страшное лицо и в шутку прикусил Эллиота за плечо. Эллиот отмахнулся, но все засмеялись — напряженно, как смеются, когда шутка попадает слишком близко к правде. Мей Мей внезапно стало холодно. Она непроизвольно коснулась своей шеи, там, где под пластырем уже не было ничего, но память о двух точках осталась. Ровные уже почти невидимые дырочки. Как сверлом. Она вспомнила бледного Джулиана у входа в больницу. Вспомнила, как Дитрих рычал на него. Не говорил, а именно рычал — звук, который не должен вырываться из человеческого горла. Вспомнила его слова: «Уходи, Джулиан» — и то, как воздух вокруг них вибрировал от ярости. — Мей, тебе плохо? — Джуди заботливо положила руку ей на плечо. — Ты побледнела. Прямо как тот парень, про которого говорили. — Нет, просто... — Мей заставила себя улыбнуться. — Музыка слишком громкая. И пиво, наверное, не очень свежее. — У нас тут всё свежее! — возмутился бармен из-за стойки, и все снова засмеялись, разряжая обстановку. Но Мей уже не слушала. Её взгляд случайно упал на окно, выходящее на темную улицу. Там, через дорогу, под светом одинокого фонаря, стоял черный автомобиль. Она узнала его сразу. Черный седан, который среди помятых машин местных жителей смотрелся как бриллиант в луже. Дитрих не прятался. Он просто стоял рядом с машиной, прислонившись к капоту, и смотрел прямо на окна «Таверны». С такого расстояния невозможно было разглядеть выражение его лица, но Мей и не нужно было. Она чувствовала этот взгляд — тяжелый, неотрывной, прожигающий стекло. В его позе не было ярости. Только бесконечное, тягучее терпение хищника, который ждет, когда его добыча наиграется с другими и вернется в клетку. — Ребята, — Мей резко встала, едва не опрокинув кружку. — Мне пора. — Что, карета превращается в тыкву? — Финтам поднял бровь, но, проследив за её взглядом в окно, присвистнул. — Ах ты ж... Ладно, Жанг. Дуй к своему графу. Но запомни, что я говорил. — Я запомню, — кивнула Мей, натягивая куртку. — Если что — звони, — добавила Джуди тихо, так, чтобы никто не слышал. — В любое время. Я серьезно. Мей сжала её руку в ответ и вышла. Ночной воздух ударил в лицо, но не освежил. Он показался ледяным — хотя в Лос-Сантосе редко бывает по-настоящему холодно. Дитрих сразу отлип от машины и пошел ей навстречу. Он двигался с той особой грацией, которая всегда завораживала Мей — плавно, бесшумно, словно не касаясь земли. Он не был зол. Он выглядел... разочарованным. И от этого разочарования Мей стало почему-то страшнее, чем если бы он кричал. — Ты не отвечала на звонки, Мей, — сказал он тихо. Голос звучал ровно, без эмоций, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Я начал волноваться. Этот район небезопасен для тебя в такое время. — Дитрих, я была с коллегами! — Она сама не заметила, как в голосе проскользнули защитные нотки. — Со мной Финтам, он весит под центнер, и Майлз, который протоколы наизусть знает. Почему ты всегда следишь за мной? Дитрих подошел вплотную. От него веяло холодом и тем самым дорогим парфюмом — сандал, старое дерево, что-то неуловимо сладковатое, что теперь казалось Мей слишком приторным, словно он что-то скрывал под этим запахом. — Я не слежу, — он взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В свете фонаря его зрачки казались неестественно расширенными. — Я оберегаю. Ты слышала, о чем говорили твои друзья? О смерти. О крови. О тех, кто бродит в тенях. Тебе не стоит слушать эти истории, Мей. Они... — он поморщился, — пачкают тебя. — Это просто работа, Дитрих. Моя работа. Ты же знаешь. — Знаю. — Он отпустил её подбородок и открыл дверцу машины. — Поедем домой. Я приготовил для тебя ванну с маслами — теми, что ты любишь, с лавандой. Тебе нужно смыть с себя этот бар, этот запах дешевого пива и... чужих страхов. Мей села в машину. Салон пах кожей и все тем же парфюмом Дитриха. Двигатель завелся бесшумно, и они тронулись, оставляя «Таверну» позади. В зеркале заднего вида Мей видела, как огни паба становятся все меньше, а вместе с ними отдаляется её «человеческий» мир — Финтам с его грубоватой заботой, Элис с дурацкими шутками, Джуди с её теплыми пледами и мудрыми советами. Она снова погружалась в бархатную, тихую, холодную тюрьму, которую Дитрих называл любовью. Машина уже выехала на шоссе, когда Мей тихо спросила: — Дитрих, а ты когда-нибудь слышал об укусах пауков, которые выглядят как две идеальные точки? Ровные такие, будто проколы? Дитрих на секунду сжал руль сильнее — всего на миг, потом его пальцы расслабились. — В этом городе много странных историй, — ответил он ровно, не глядя на неё. — Люди верят во что угодно. Тебе не стоит забивать этим голову. Мей хотела спросить еще, но передумала. Она просто смотрела в окно на огни ночного Лос-Сантоса и думала о том, что впервые не знает, чего боится больше — того, что прячется в темноте, или того, кто сидит рядом.