Красный шепот

Утро после встречи с Джулианом наступило слишком быстро. Мей Мей ворочалась до трех ночи, вглядываясь в темноту спальни и прислушиваясь к дыханию Дитриха. Оно было слишком ровным, слишком тихим — она пару раз ловила себя на том, что тянется проверить его пульс. Но каждый раз останавливала руку в сантиметре от его запястья. «Что я делаю? Это же Дитрих» К утру она все-таки провалилась в тяжелый сон без сновидений, а когда открыла глаза — его уже не было. Только записка на тумбочке: «В галерее. Вечером буду. Д.» И свежая роза — на этот раз белая, с лепестками, похожими на воск. Утренняя планерка в Центральном госпитале началась под низкий, рокочущий бас Фрэнка. Он стоял, опершись ладонями о стол, и его строгий взгляд сканировал команду парамедиков, как сканер в аэропорту — ищет, кого бы выкинуть из очереди. — Значит так, бойцы. Город сегодня как с цепи сорвался. — Фрэнк потер переносицу. — Полнолуние или нет, но вызовов в два раза больше, чем вчера. Работаем четко, без самодеятельности. Жанг, ты в паре с Майлзом. Майлз коротко кивнул, его лицо с короткой стрижкой оставалось непроницаемым, как у терминатора. — Принято, босс. — Он поправил очки. — Вероятность успешного завершения смены при соблюдении протокола — девяносто восемь процентов. Оставшиеся два — форс-мажор, не поддающийся статистической обработке. Мей тихо хмыкнула, затягивая шнурки на ботинках. Она любила Майлза за эту предсказуемость. В мире, где её парень мог исчезнуть в три часа ночи на аукционе, где странные люди в пальто говорили о маскараде, сухие факты Майлза действовали как обезболивающее. Никакой магии. Только цифры, протоколы и вероятность 98%. Перед выездом Мей заскочила в автомат с кофе — бурда, которую здесь называли напитком богов, обжигала горло и немного прочищала мозги. Выйдя на улицу, она сделала пару глотков, глубоко вдохнула воздух мегаполиса и прикрыла глаза. У черного входа, прислонившись к стене, стоял Финтам. Его ярко-красный ирокез с выбритыми висками сегодня казался еще агрессивнее на фоне белого халата, накинутого поверх байкерской косухи — видимо, он был еще с ночного дежурства. Финтам курил, щурясь на утреннее солнце, и всем своим видом напоминал рок-звезду, которая случайно забрела в больницу и теперь не знает, как отсюда выбраться. — О, принцесса проснулась, — прохрипел он, заметив Мей. — Опять твой хахаль на лимузине подбросил? Смотри, Жанг, от такой сладкой жизни диабет разовьется раньше, чем ты диплом подтвердишь. — Завидуй молча, Финтам, — отбрила Мей, привыкшая к его сарказму. Она знала, что за этой колючей внешностью скрывается человек, который на прошлой неделе тащил на себе стокилограммового пациента пять пролетов вниз, матерясь на каждом шагу, но так и не бросил. — Да я-то что, — Финтам ухмыльнулся, выпуская дым в сторону, чтобы не попадать на нее. — Просто если он тебя обидит, свистни. Я его байком перееду. — Он сделал паузу, и в глазах блеснула неожиданная серьезность. — Бесплатно. Мей на секунду задержала на нем взгляд. Финтам никогда ничего не говорил просто так. — С чего ты взял, что он может обидеть? — Да ладно, — Финтам дернул плечом. — Мужики с деньгами… они странные. Слишком тихие. Слишком вежливые. И смотрят так, будто ты уже в рамочке висишь. Я таких знаю. — Ты знаешь много богатых мужиков? — усмехнулась Мей. — Я знаю много мужиков, которые смотрят на баб как на мясо. Разница небольшая. Он затушил бычок о стену и ушел внутрь, оставив Мей с кружкой кофе и неприятным осадком от слов, которые слишком сильно перекликались с тем, что говорил Джулиан. Мей, почувствовав некий укол обиды, еще пару минут постояла снаружи, а затем выкинула недопитый стакан в урну и зашла обратно в госпиталь. В самом здании царила привычная суета. Новый главврач, Тони, быстро шел по коридору, поправляя очки на ходу. Его кудри забавно подпрыгивали при каждом шаге, но в голосе была какая-то хирургическая сталь, когда дело касалось работы и сотрудников. — Эллиот, Элис, на вторую каталку! Быстро! У нас мужчина с ножевым, давление падает! Элис, похожий на хрупкого эльфа с голубыми глазами, подмигнул Мей Мей, пролетая мимо с капельницей в одной руке и какими-то бланками в другой. Он умудрялся сохранять грацию даже в беге — ноги, обутые в кроссовки с радужными шнурками, мелькали так легко, будто он танцует, а не спасает жизни. — Привет, Мей! Шикарно выглядишь, помада — огонь! — выкрикнул он на бегу. — Только под глазами синяки. Высыпайся, женщина, красота требует жертв, но не таких! Следом за ним бежал Эллиот — смуглая кожа, современная челка, идеально уложенная даже в условиях аврала. Он выглядел так, будто сошел с обложки журнала о путешествиях, где богатые туристы пьют коктейли на Мальдивах, но сейчас этот турист ловко катил каталку с пациентом. Он коротко коснулся плеча девушки, пробегая мимо: — Рад тебя видеть. Чай в ординаторской, если выживем до обеда. Тони обещал пиццу, если закроем смену без трупов. Мей смотрела на эту суету и чувствовала, как напряжение последних часов потихоньку отпускает. Здесь все было понятно. Кровь — красная. Смерть — необратима. Коллеги — настоящие, даже когда придуриваются. Ближе к середине дня, когда первый вал пациентов схлынул, она застряла в процедурной с Юноной. Блондинка с аккуратными шишками из волос, затянутыми так туго, что, казалось, кожа на висках натянута до звона, сосредоточенно колдовала над новым аппаратом ИВЛ. Юнона не обернулась, когда Мей вошла, но по легкому напряжению плеч стало ясно — она знает, кто здесь. Юнона всегда все знала. — Смотри внимательно, Мей. — Ее голос, высокий и нежный, контрастировал с холодным выражением лица. — Я покажу только один раз. Она не стремилась к дружбе. Блондинка вообще ни к чему не стремилась, кроме идеально выполненной работы. Но Мей заметила, как та чуть дольше задержала взгляд на ее руках, когда Мей Мей взяла зажим. — Настройки давления должны быть точными, — продолжала Юнона, поправляя трубки. — Ошибка — и легкие пациента превратятся в кашу. Не в метафорическую, а в самую настоящую биологическую кашу. Поняла? — Поняла, Юнона. — Мей кивнула, впитывая информацию. — Спасибо, что объясняешь. Юнона лишь сухо кивнула, а Мей поймала себя на мысли, что это и есть ее форма заботы. Через строгость. Через идеальные знания и исключительный профессионализм. Юнона не умела обнимать, но она умела учить так, что у пациентов потом не отказывали легкие. — Кстати, — Юнона вдруг подняла глаза. — У тебя шея в порядке? Пластырь уже который день носишь. Мей машинально коснулась шеи. Две точки под пластырем давно зажили, но привычка осталась. — Да, ерунда. Укус насекомого. — Насекомого, — повторила Юнона, и в ее голосе мелькнуло что-то странное. — В Лос-Сантосе странные насекомые. Смотри, чтобы не завелись в доме. Она отвернулась к аппарату, давая понять, что разговор окончен. Но Мей показалось, что эти слова значили больше, чем прозвучало. Вечер смены тянулся бесконечно. Вызовы, кардиограммы, успокаивать родственников, снова вызовы. К восьми вечера Мей чувствовала себя выжатым лимоном, который еще каким-то чудом перебирает ногами. Она зашла в ординаторскую, мечтая о пяти минутах тишины. Джуди уже сидела там с кружкой чая, прикрыв глаза. Она выглядела именно так, как должен был выглядеть парамедик с большим стажем — уставшей, но несгибаемой. Увидев Мей, Джуди тепло улыбнулась — той самой улыбкой, которой когда-то укрывала её пледом после тяжелой попойки, не задавая лишних вопросов. — Садись, милая. — Джуди подвинулась, освобождая место на продавленном диване. — Как дела с твоим... художником? — Она понизила голос. — Он всё еще такой же загадочный? — Да, — Мей вздохнула, присаживаясь рядом и растирая затекшую шею. — Иногда мне кажется, что я живу в двух разных фильмах одновременно. Здесь — кровь, грязь, Майлз со своими протоколами и Финтам с его байкерскими шуточками. А дома — свечи, тишина и Дитрих, который смотрит на меня так, будто я — картина Да Винчи. Дорогая, уникальная и за стеклом. — Главное, чтобы он не забывал, что ты живая, — мудро заметила Джуди. — Мужчины с деньгами часто путают женщин с трофеями. Вешают на стену и любуются, пока пыль не осядет. Но твой... — Она задумалась, помешивая чай. — Он кажется другим. Немного странным, да. Слишком бледным, слишком тихим. Но то, как он тебя охраняет... это редкость. Прямо как цербер какой-то. — Цербер? — Мей улыбнулась. — Он скорее похож на павлина. Красивого и гордого. — Павлины тоже клюются, — философски заметила Джуди. — Ты главное смотри, чтобы не заклевал до смерти своей заботой. В этот момент дверь ординаторской распахнулась, и на пороге появился Ви, запыхавшийся после очередного вызова. — Жанг, тебя там какой-то джентльмен ждет у входа, сказал, что привез забытый завтрак. Весь такой из себя, в черном, прямо с обложки журнала. Наши уже в холле столпились, глазеют. Мей нахмурилась. Дитрих никогда не приходил в больницу: говорил, что запахи антисептика и боли действуют на него угнетающе. Да и завтрак она точно не забывала. В холле действительно собралась небольшая толпа. Элис делал вид, что заполняет карту, но стрелял глазами в сторону входа. Эллиот просто стоял, скрестив руки, с любопытством разглядывая гостя. Даже Финтам высунулся из процедурной, забыв про пациента. У входа стоял не Дитрих. Маркус. Его идеально сидящий костюм, бледное лицо и полное отсутствие эмоций делали его похожим на манекен из дорогого магазина. Только глаза, слишком живые для манекена, внимательно следили за происходящим. — Мисс Жанг. — Маркус поклонился — легкий, едва заметный наклон головы, от которого почему-то захотелось поежиться. — Господин ван Эвертен просил передать, что вы забыли это. Он протянул ей изысканный бумажный пакет с тисненым логотипом какого-то магазина, о котором Мей даже не слышала. — Спасибо, Маркус. — Она взяла пакет, чувствуя на себе десяток любопытных взглядов. — Но я ничего не забывала... — Господин ван Эвертен считает иначе, — бесстрастно ответил Маркус. — Всего доброго, мисс Жанг. Хорошей смены. Он развернулся и вышел, оставив после себя только запах терпкого одеколона и легкое замешательство. Мей открыла пакет. Внутри лежала коробочка с редким сортом темного винограда — такие ягоды она видела только в фильмах про богачей, где их едят руками в белых перчатках. А сверху — записка на плотной бумаге с тисненым вензелем: «Для моей музы, которая спасает мир. Не забывай подпитывать себя. Д.» Почерк был идеальным, как у прописи, — ни одной лишней завитушки, ни одной дрожащей линии. — Ого, — Финтам, проходивший мимо, заглянул через плечо и присвистнул. — Виноград за сто баксов? Жанг, скажи ему, что я тоже муза. У меня тоже бывают творческие кризисы. Пусть и мне пришлет коробочку. Или хотя бы одну виноградинку. — Финтам, ты муза размером с холодильник, — фыркнул Фрэнк, подходя к ресепшену. — Тебя даже на натюрморт не поместишь. — Ничего, поместят, — парировал Финтам. — Холст, масло, байк и ирокез. Шедевр современного искусства. Все засмеялись. Эллиот хлопнул Мей по плечу: — Слушай, если он так заботится о твоем питании, может, он и нам пиццу закажет? А то Тони свое обещание уже забыл. Мей улыбнулась вместе со всеми, но внутри шевельнулось странное, липкое чувство. Дитрих был слишком... вездесущим. Он словно невидимыми нитями прошивал всю её жизнь, даже здесь, среди белых халатов и циничных шуток. Она посмотрела на коробку с виноградом. Ягоды были идеальными — ни пятнышка, ни вмятинки. Такими же идеальными, как сам Дитрих. Слишком идеальными. Мей поймала взгляд Джуди — та смотрела на нее через холл, и в глазах коллеги читалось что-то странное. Не тревога, нет. Скорее, настороженность охотника, который чувствует, что в лесу появился хищник крупнее него самого. — Жанг, выходи! — крикнул Майлз из машины. — Третий вызов за час, некогда виноград рассматривать! Мей сунула коробку в шкафчик и побежала к машине, унося с собой запах дорогого одеколона и вопрос, который уже несколько дней крутился в голове: «Почему самый заботливый мужчина в мире заставляет меня чувствовать себя пойманной?»