Красный шепот

Пока Мей Мей нежилась в лучах полуденного солнца, Дитрих покидал их район на своём матово-чёрном седане. Лос-Сантос для него был шахматной доской, где каждый неверный шаг мог привести к тому, что его музу заметят те, кому знать о ней не положено. Девушка решила, что мужчина прав — ей жизненно необходима перезагрузка. После ночного инцидента с разбитым бокалом и странной слабости, которую она списала на переутомление, солнечный свет казался лучшим лекарством. Она надела легкий хлопковый сарафан, небрежно заколола волосы и отправилась на рынок в Маленькую Италию. Весь день она осознанно впитывала жизнь в её самых простых проявлениях. Запахи: густой аромат свежего базилика, терпкое оливковое масло и горячая выпечка из угловой пекарни создавали резкий, почти целебный контраст со стерильным, едким запахом больничных коридоров. Люди: она подолгу наблюдала за смеющимися парами в уличных кафе. Ей отчаянно хотелось чувствовать себя частью этого простого, предсказуемого мира, где самая большая проблема — это пережаренное ризотто. Пару раз по спине пробегал холодок. Ей казалось, что чей-то взгляд буквально прилипает к её затылку, выделяя её из толпы. Но каждый раз, оборачиваясь, она видела лишь обычных прохожих и туристов с картами. Она списала это на профессиональную паранойю после череды тяжелых дежурств. Ей было жаль, что он не может разделить с ней такие дни. Его тяжелая форма фотодерматита заставляла его превращать их дом в крепость из плотных штор и полумрака. Как медик, она понимала физиологию его недуга, но как женщина иногда тосковала по простым прогулкам за руку под полуденным солнцем. По пути домой Мей Мей зашла в старую аптеку, чтобы купить мазь от странного раздражения на шее. Аптекарь, седой итальянец в роговых очках, мельком взглянул на две крошечные точки. — Похоже на укус паука, мисс, — проскрежетал он, подавая тюбик. — У нас в холмах водятся странные насекомые. Будьте осторожней, иногда они забираются в дома. — Да, наверное, — вежливо улыбнулась Мей Мей, пряча мазь в сумочку. — Мы только переехали, еще не совсем привыкли к местной фауне. Она вышла на улицу, поправляя воротник сарафана. Солнце хоть и заходило за горизонт, но всё еще грело её кожу. Слова же старика почему-то оставили внутри липкое, неприятное чувство, которое не смывалось даже самым ярким светом. Тем временем Дитрих был далеко не в Малибу. Его машина свернула в промышленный район, к заброшенному консервному заводу. Здесь не пахло морем, здесь пахло старым железом, сыростью и другими сородичами. Это был не аукцион, а сбор Камарильи. Князь города требовал отчета от новоприбывшего Тореадора. — Дитрих ван Эвертен, — раздался голос из тени. Это был Шериф города, огромный вампир клана Бруха. — Твоя галерея открывается через неделю. Мы надеемся, что это будет достойное прикрытие для наших встреч. — Моё искусство всегда безупречно, — Дитрих стоял, заложив руки за спину. Его лицо было как маска, лишенная эмоций. — Я уже пригласил мэра и начальника полиции. Они будут слишком заняты шампанским и картинами, чтобы задавать лишние вопросы о том, почему в городе пропадают люди. — Хорошо, — Шериф подошел вплотную, принюхиваясь. — От тебя пахнет... человеком. Причем одним и тем же. Ты завел себе постоянный сосуд? Это опасно, Дитрих. Привязанность делает нас слабыми. Дитрих едва заметно оскалился. Внутри него зарычал Зверь, требуя защитить Мей даже от упоминания её имени в этом месте. — Это мой личный источник вдохновения. И она под моей полной защитой. Если кто-то из ваших голодных приблизится к ней, я лично скормлю его солнцу. Он бросил на стол увесистый кейс с деньгами — взнос в фонд Маскарада, который должен был купить ему право на частную жизнь. Когда Дитрих вернулся домой, было уже три часа ночи. Мей Мей спала, оставив на столе тарелку с персиками и записку: «Ты снова опоздал. Попробуй хотя бы один, они очень сладкие». Дитрих подошел к столу. Он взял персик. Для него этот фрукт был на вкус как холодный пепел, но он поднес его к губам, пытаясь представить тот вкус, который ощущала она. Затем он прошел в спальню. Девушка спала, разметав волосы по подушке. Она выглядела такой хрупкой и такой... смертной. Он сел на край кровати, осторожно коснувшись кончиками пальцев её руки. — Если бы ты только знала, — прошептал он, — в каком кошмаре ты живешь на самом деле. И как дорого мне стоит твоя улыбка по утрам. Он знал, что его деньги и связи в Камарилье — это лишь временная защита. Рано или поздно город попробует забрать её у него. Но пока... пока она верит в укусы пауков и поздние аукционы, он будет её идеальным рыцарем. Глава 6: Белые халаты и серые тени Утро в Центральном госпитале Лос-Сантоса пахло хлоркой, дешёвым кофе из автомата и чем-то металлическим — тем особым запахом, который Мей Мей чувствовала кожей еще до того, как переступала порог приемного покоя. Запах адреналина и страха. Ее стихия. Смена началась с тройного вызова — массовое ДТП на шоссе, двое ножевых в районе доков и старушка с остановкой сердца в доме престарелых. Мей носилась между машиной скорой и приемным покоем, пока ноги не начали гудеть, а медицинские ботинки не пропитались кровью и неизвестно чем еще. — Жанг, ты сегодня какая-то... светящаяся, — окликнула ее Джуди, когда брюнетка на пару минут забежала в ординаторскую. Рыжеволосая медсестра с хвостом пила остывший чай, прикрыв глаза. — Неужели твой таинственный миллионер наконец-то вывез тебя в отпуск? — Нет, просто выспалась, — улыбнулась Мей, натягивая свежие перчатки. — Дитрих считает, что я слишком много работаю. Говорит, Лос-Сантос выпивает меня до дна. — Все мужики так считают, пока им самим не прилетит кирпичом по голове, — хмыкнул Финтам, вваливаясь в ординаторскую всей своей массой. Он был не на смене, в кожаной жилетке, но заглянул проведать команду. — Кстати, Жанг, слышала новости? В восточном районе за неделю — три трупа. Обескровлены. Полиция разводит руками — то ли новый вид наркотиков, то ли маньяк с медицинским образованием. Мей замерла на секунду, поправляя бейдж. Слово «обескровлены» отозвалось странным покалыванием в шее, там, где под пластырем заживал укус паука. — Обескровлены? Это же технически сложно... — она постаралась придать голосу профессиональный тон, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Чтобы полностью осушить тело, нужно время, оборудование и знание анатомии. Просто так, в подворотне, это не сделать. — Или очень большая жажда, — Финтам многозначительно поднял бровь, но тут же оскалился в своей обычной усмешке. — Ладно, шучу. Работайте, герои. Я в бар, если что — я там. Майлз, который все это время молча заполнял протоколы, поднял глаза и сухо добавил: — Статистически, вероятность серийного убийцы с медицинским образованием в Лос-Сантосе составляет 0,3%. Но восточный район — не наша зона. Поехали. На 5-й авеню авария, двое тяжелых. Весь день Мей была в движении. Она боролась за жизни, перетягивала жгуты, вводила физраствор и считала секунды до следующего удара сердца. Но где-то на задворках сознания, в те редкие минуты тишины между вызовами, билась навязчивая мысль: «Почему Дитрих так боится, когда я прихожу домой с запахом больницы? Почему он морщится, словно этот запах причиняет ему физическую боль?» Она отгоняла эти мысли, как назойливых мух. Работа не оставляла времени на рефлексию. Пока Мей Мей вытаскивала людей с того света на грязных улицах, Дитрих находился в своем храме. Галерея «L'Eternité» была почти готова. Высокие своды, стены, обтянутые тяжелым бархатом цвета запекшейся крови, приглушенный свет, падающий так, чтобы каждый экспонат казался реликвией. Это место должно было стать идеальным прикрытием — и одновременно подарком для Мей. Она еще не знала, что одна из комнат будет названа ее именем. Маркус вошел бесшумно, как и подобает хорошему гулю. В обмен на каплю крови хозяина он получал долголетие и преданность, граничащую с одержимостью. — Господин, приглашения разосланы, — Маркус поклонился, стараясь не смотреть Дитриху в глаза. В Тореадорах всегда было это пугающее величие, которое заставляло смертных дрожать, даже когда вампир улыбался. — Но есть проблема. Люди Князя слишком часто крутятся возле клиники мисс Жанг. Дитрих, рассматривавший новую картину — абстракцию в багровых тонах, напоминающую разорванную артерию, — медленно обернулся. Его лицо не изменилось, но в комнате резко похолодало. Маркус поежился, хотя давно уже не чувствовал температуры телом. — Они следят за ней? — Скорее, проверяют вашу... слабость, господин. — Маркус подбирал слова осторожно, как сапер мину. — Они знают, что она — ваше, своего рода, сердце. А в нашем мире иметь сердце — значит иметь мишень на груди. Дитрих подошел к окну, зашторенному так плотно, что ни один фотон света не проникал внутрь. Там, за бархатом и стеклом, лежал Лос-Сантос — город, который он ненавидел и использовал. — Она не мишень, Маркус. Она — граница. — Его голос упал до шепота, но в этом шепоте слышалась сталь. — Пока она жива и не знает о нас, я остаюсь тем, кем был когда-то. Если они тронут её... я сожгу этот город вместе с Камарильей. Донеси это до Князя. Маркус сглотнул. Он знал, что Дитрих не шутит. Тореадоры — не самые сильные бойцы, но когда речь идет о том, что они считают прекрасным, они становятся безжалостнее Брухов. Дитрих взял телефон. Его пальцы на мгновение задержались над экраном, и когда он заговорил, голос стал теплым, почти человеческим: — Дорогая, как смена?.. Я пришлю за тобой машину к концу. Не ходи через парковку одна, на улицах сейчас неспокойно. — Пауза. — Я просто волнуюсь. Смена закончилась в начале двенадцатого. Мей вышла на крыльцо больницы, мечтая только о душе и тишине. Ночной Лос-Сантос дышал теплом, перемешанным с выхлопными газами и запахом жасмина из чьего-то палисадника. Машина Дитриха уже стояла на парковке — матово-черный седан, который среди помятых медицинских уродцев смотрелся как бриллиант в луже. Но рядом с машиной стоял кто-то еще. Высокий. Худой. В длинном пальто, слишком теплом для калифорнийской ночи. Он стоял абсолютно неподвижно — так не стоят живые люди. Живые переминаются с ноги на ногу, чешут нос, смотрят по сторонам. Этот просто замер, как статуя, и смотрел прямо на нее. От этого взгляда по спине пробежал холод. Не тот, от которого хочется надеть кофту, а тот, от которого просыпается древний, животный страх — страх быть съеденной. Мей Мей замедлила шаг, инстинктивно сжимая сумку. В голове пронеслось: «Бежать? Кричать? В больнице полно людей...» Но ноги почему-то не слушались. Они несли ее вперед, к машине, к этому человеку, словно он уже держал ее на невидимом поводке. — Мисс Жанг, — произнес он, когда она приблизилась на расстояние чуть больше вытянутой руки. Голос был сухим, как пергамент, и таким же древним. — Наконец-то я имею удовольствие видеть вас вживую. — Мы знакомы? — Мей вложила в голос всю сталь, на которую была способна. Парамедики умеют разговаривать с пьяными, агрессивными и невменяемыми. Этот был хуже — он был спокоен. — Нет, — уголки его губ приподнялись в улыбке, которая не коснулась глаз. Глаза оставались пустыми, как у рыбы на прилавке. — Но я много слышал о вас. Дитрих... как бы это сказать... он не скрывает своего сокровища. В наших кругах уже ходят легенды о девушке, которая заставила сердце Тореадора биться чаще. — В каких кругах? — Мей нахмурилась. Это слово — «круги» — уже второй раз за день всплывало в разговоре. Сначала Финтам со своими байкерскими байками, теперь этот... Человек шагнул ближе. Один шаг, но Мей показалось, что пространство между ними схлопнулось. От него пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладковатым, тошнотворным. — В кругах ценителей прекрасного, разумеется. — Он склонил голову, разглядывая ее шею. — Вы еще прекраснее, чем он описывал. Эта кожа... этот пульс... Дитрих всегда умел выбирать лучшие экспонаты. — Я не экспонат, — отрезала Мей, но голос предательски дрогнул. — О, простите мою бестактность. — Человек прижал руку к груди в шутливом жесте. — Я просто хотел убедиться, что вы существуете. Знаете, когда ваш... спутник говорит о ком-то с такой страстью, начинаешь думать: не выдумал ли он идеал? Но вы реальны. И это так... опасно. — Опасно? Для кого? — Для него, конечно. — Человек улыбнулся шире, и Мей заметила, что его клыки чуть длиннее, чем положено. Или ей показалось? — И для вас. Знаете, мисс Жанг, в нашем мире... в мире настоящего искусства... слабость непозволительна. А любовь к живому — это слабость. Рано или поздно кто-то захочет этим воспользоваться. Дверца машины распахнулась с такой силой, что Мей показалось — ее сейчас сорвет с петель. Дитрих возник между ними мгновенно. Не выбежал, не выскочил — просто оказался там, заслоняя Мей своей спиной. Воздух вокруг него вибрировал от ярости, и даже уличный фонарь над головой замигал, словно электричество боялось этого существа. — Уходи, Джулиан, — прорычал Дитрих. Это был не человеческий голос. В нем слышалось что-то древнее, голодное и очень, очень злое. — Ты перешел черту. — Дитрих! — Джулиан театрально поднял руки. — Я просто знакомился. Нельзя же вечно держать такое сокровище под замком. Это негуманно. — Еще одно слово, и я забуду о Маскараде. — Дитрих сжал челюсть, отчего Мей увидела, как заиграли желваки. — О, Маскарад. — Джулиан усмехнулся, но в его глазах мелькнула осторожность. — Хорошо, хорошо. Я ухожу. Но запомни, друг мой: секреты, которые ты хранишь, имеют свойство просачиваться наружу. Особенно когда пахнет так... аппетитно. Он посмотрел поверх плеча Дитриха прямо на Мей, приподнял шляпу и... исчез. Просто шагнул в тень переулка и растворился в ней, как не бывало. Наступила тишина. Только где-то вдалеке выла сирена — обычный звук Лос-Сантоса. Мей стояла, вцепившись в ремешок сумки так, что пальцы побелели. Дитрих медленно повернулся к ней. Его лицо было бледнее обычного, глаза все еще горели тем странным светом, который она уже видела раз, но не помнила, когда. — Кто это, Дитрих? — спросила она, и голос прозвучал чужим, хриплым шепотом. — Просто конкурент. — Он взял ее за руки, и его пальцы были ледяными. — Опасный человек. Мей, посмотри на меня. Она подняла глаза. В его взгляде было столько боли и мольбы, что у нее сжалось сердце. — Он говорил о каких-то кругах. О том, что я — экспонат. Дитрих промолчал, а затем прижал ее ладони к своей груди. — Я просто богат, просто странный и просто очень боюсь тебя потерять. Джулиан — коллекционер. Он завидует. Они все завидуют, потому что у них есть только холодные камни и мертвые холсты, а у меня есть ты. Живая. Настоящая. Он заговорил так убедительно, так отчаянно, что Мей почти поверила. Почти забыла, как Джулиан смотрел на ее шею — не как мужчина на женщину, а как голодный на еду. — Обещай мне, — Дитрих сжал ее руки сильнее. — Если увидишь его снова — не разговаривай. Уходи. Звони мне сразу. Пожалуйста. — Дитрих, ты пугаешь меня. — Я боюсь за тебя. Это разные вещи. Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Губы были холодными, но она так хотела верить, что прижалась к его плечу, закрыв глаза. Она не видела, как Дитрих через ее голову посмотрел в темноту переулка, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только обещание медленной и мучительной смерти тому, кто посмел подойти слишком близко к этим двум. Когда машина тронулась, Мей долго молчала, глядя на проплывающие огни. Потом спросила тихо: — Дитрих, а что такое Маскарад? Машина вильнула — всего на секунду, но она почувствовала. — Бал-маскарад, милая. В следующем месяце в моей галерее. Ты пойдешь со мной? — Я подумаю, — ответила она, но думала совсем о другом. О том, что впервые в жизни ей стало страшно рядом с ним. И о том, что страх этот был почему-то сладким.