Красный шепот

Утро в их квартире началось медленно, окутывая золотистым светом гостиную, едва пробиваясь через плотные шторы. У Дитриха был фотодерматит, так сказал ей он, поэтому в их доме практически никогда не было места солнечному свету, за исключением тех редких дней, когда Мей брала выходные, а Дитрих пропадал на очередных подготовках к выставкам. Она проснулась от мягкого тепла одеяла, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашней двенадцатичасовой смены в больнице. На кухне царила уютная тишина. Девушка, накинув легкий халат, босиком прошла к плите. Привычные движения успокаивали: щелчок конфорки, мерное шипение гейзерной кофеварки, аромат свежемолотых зерен, смешивающийся с запахом ванили; она решила испечь простые тосты с медом. Мей двигалась немного заторможенно, наслаждаясь тем, что сегодня никуда не нужно спешить. Наблюдая, как закипает вода, она на мгновение задумалась о Дитрихе. Он всегда казался ей немного отстраненным по утрам, словно принадлежал другому часовому поясу или даже другой эпохе. Ей хотелось порадовать его, устроить идеальный завтрак, окружить его той земной заботой, которой ему, как ей казалось, так не хватало. Мей Мей потянулась за изящным тонкостенным бокалом на верхней полке, она хотела налить в него свежевыжатый сок, чтобы добавить утру капельку эстетики, которую так ценил Дитрих. Но пальцы, еще не совсем проснувшиеся, соскользнули. Стеклянный звон разрезал тишину кухни. Бокал разлетелся на сотни сверкающих осколков. — Черт... — прошептала она, резко дернувшись, чтобы поймать падающее стекло, и тут же охнула. Острый край осколка полоснул по ладони. Кровь, густая, ярко-алая, выступила мгновенно, крупными каплями падая на светлый кафель. Мей Мей зажала рану, чувствуя пульсирующую боль, и пошла в спальню, надеясь найти пластырь, прежде чем испачкает пол. Тишина в спальне была нарушена лишь прерывистым женским дыханием. Это произошло случайно — просто разбитый бокал, глупая неосторожность. Но для Дитриха этот запах стал детонатором. Железный, острый аромат живой крови заполнил комнату, вытесняя запах дорогого парфюма и чисто выстиранной постели. Дитрих прижал её к стене коридора. Его движения были слишком быстрыми, чтобы она успела испугаться. В его глазах не осталось ничего от того утонченного эстета, только бездонная тьма и расширенные зрачки. — Дитрих... тебе плохо? — прошептала она, пытаясь коснуться его лица. — Твои глаза... — Тссс... — он прижал палец к её губам. Его дыхание было холодным, но само присутствие — обжигающим. — Просто замри. Позволь мне... Он не стал кусать её грубо. Тореадоры ненавидят уродство. Его клыки вошли в мягкую кожу шеи медленно, почти ласково. Мей Мей вскрикнула, но крик тут же сменился долгим, судорожным выдохом. Поцелуй вампира — это экстаз, превосходящий любой человеческий опыт. Она почувствовала, как по телу разливается неестественное тепло, а ноги подкашиваются. Дитрих пил жадно, закрыв глаза. Каждый глоток был как глоток чистого света. Он чувствовал её жизнь, её эмоции, её усталость — всё это перетекало в него. Он почти потерял контроль, желая выпить её до самого дна, чтобы она навсегда стала частью его сущности. Когда он отстранился, его губы были ярко-алыми. Мей Мей полулежала в его руках, её взгляд был затуманенным и блаженным. Она видела его истинное лицо — бледное, с проступившими венами под глазами, пугающее и прекрасное в своем голоде. — Ты... — пробормотала она, пытаясь сфокусироваться на его лице. — Дитрих, что ты такое? Это был момент истины. Но Дитрих не был готов потерять свой «шедевр». Он не мог позволить ей бояться его. Он заглянул ей прямо в глаза, используя Доминирование. Его голос зазвучал прямо у неё в голове, мягкий и непреклонный, как бархатный молот: — Смотри на меня, Мей Мей. Ты ничего не видела. Он провел ладонью по её лицу, стирая страх из её сознания, словно лишний штрих на холсте. — Ты просто устала. Мы пили вино, и ты случайно разбила бокал. Ты порезала палец, и я помог тебе его перевязать. Тебе очень хочется спать. Тебе спокойно. Ты любишь меня, и в этом доме ты в полной безопасности Мей Мей моргнула. На мгновение в её глазах мелькнула искра сопротивления — её воля пыталась зацепиться за реальность. Но Дитрих вложил в этот приказ всю свою тоску и силу. Через минуту она уже спала на его руках. Дитрих осторожно перенес её в постель. Он аккуратно зализал ранку на её шее; слюна вампира мгновенно затянула проколы, оставив лишь крошечное розовое пятнышко, которое легко принять за след от поцелуя. Он сел в кресло в углу комнаты, глядя на неё до самого обеда. Его мучила жажда, но теперь уже не крови, а её прощения. Он только что украл часть её души, её памяти, чтобы сохранить свою ложь. Мужчина медленно приблизился к спящей Мей и провел кончиками пальцев по ее волосам, перебирая темные локоны меж пальцев, а затем опустился к месту укуса и застыл. — Прости меня, мой шедевр, — прошептал он в пустоту комнаты. — Но я не позволю тебе видеть монстра. Даже если мне придется переписывать твою память каждый божий день.