Холодными шагами, горячими следами

      Весь свой последний день Петя проводит вместе с Ильей. И Эмбер, неожиданно напросившейся с ними. Он, как и полагается, собрал вещи и выселился к двенадцати дня. Вопрос с тем, где бродить до отъезда в аэропорт, решается быстро — у Ильи. Поэтому они втроем засиживают у него до самого вечера, Петя слушает их перебивчивую английскую речь и почти не пытается вникать, если к нему не обращаются. Только слушает вполуха и старается запомнить, как меняется его голос, когда с русского он переходит на английский.       Принято считать, что русский язык грубый, недружелюбный, но у Ильи получается звучать мягко и как-то несвойственно наивно. В этом есть свой шарм. И хотя Пете все-таки хочется научить Илью говорить четче, ровнее, натуральнее и легче, слушать его английский ему нравится больше. На английском Илья говорит естественно и свободно, смеется и шутит, ругается. Живет.       Через несколько часов Петя будет в самолете, сидеть рядом с Аделией, смотреть в иллюминатор на далекую землю сквозь облака, если повезет — спать. А может, думать. Ночью на высоте десяти тысяч километров, когда тебя окружает вакуум и спящие люди, а интернета, чтобы отвлечься, нет, голова работает даже слишком хорошо. Иногда это играет не в пользу — слишком много времени с самим собой. Хотя Петя знает, что на самом деле так нужно, и быть с собой честным — правильно. А он честен с самим собой и так почти всегда. У него нет причин не быть. Он себя знает, он себя понимает и принимает полностью, с головы до самых пяток, и он знает, что готов к любым новостям о себе. Просто иногда это бывает немного страшно. Петя тоже иногда боится.       Комната у Ильи ничуть не чище, чем была Петина — куча игрушек, разбросанные вещи. Никто из них не смог содержать номера в чистоте, да и смысл в этом? Но дома будет не так — дома будет чисто и убрано, все на своих местах, у всего своя полка или место в тумбе. Возможно, иногда Петя будет скучать по беспорядку, потому что беспорядок позволяет больше вольностей. И напоминает о соревнованиях.       Петя, посматривая на Илью с Эмбер, постепенно привыкает к мысли, что скоро это кончится. Мусолит в голове воспоминания о том, как было раньше, как было до. Было нормально, было обычно. И будет так же — и ничего в этом такого плохого. Представляет, как будет и дальше ходить в институт, сидеть на парах, делать домашку и сдавать сессии; как будет и дальше ходить на тренировки, разминаться, делать прыжки и ставить новые программы; как будет и дальше видеться с Владом, обсуждать с ним Олимпиаду и заниматься ничем.       Тоскливо — но терпимо. И совсем нестрашно.       Петя проверяет время на телефоне. Пора в аэропорт.       — I have to go now, — он поднимается с кровати.       — I'll help you. Where will you meet Adelia? — Илья идет вслед за ним, чтобы придержать дверь, пока Петя переносит чемодан в коридор.       — Уже в аэропорту.       Эмбер прислоняется к косяку двери и ждет, пока Петя обратит на нее свое внимание. Она пригласительно раскидывает руки, и Петя с удовольствием обнимает ее несколько секунд — немного неловко и аккуратно, будто Эмбер сломается под его руками.       — You are a cool man, Peter, — она начинает, и Пете хочется закусить губу, чтобы сдержать обреченную улыбку. Неужели Эмбер любит сантименты? — Never be afraid of anything. Well, unless it keeps you safe, — она подмигивает, и Пете не нужно особых усилий, чтобы понять, о чем именно она говорит.       — You know it does keep me safe. Remember where I'm from?       — Once you don't have to be afraid, trust me. Even though you're from there. Never lasts forever, — она подбадривающе улыбается ему, и Пете кажется, что она по-настоящему в это верит.       Илья вклинивается в их диалог:       — I feel like I don't really get what you two are talking about.       — You don't need to, — отмахивается Эмбер.       — I know it, — Петя продолжает. — Thank you. You are amazing. You deserve everything.       Внизу уже поджидает такси. Илья помогает Пете закинуть чемодан в багажник, а потом долго-долго обнимает — кажется, впервые за эти несколько недель. Петя крепко сжимает его плечи — это приятно. Илья очень теплый.       — Петя, я рад, что мы с тобой общались. С тобой весело, мне жаль, что приходиться так быстро расстаться.       — Я надеюсь, это ненадолго, — Петя улыбается, стараясь скрыть горькое смирение, так и лезущее на лицо.       — Я тоже. Встретимся когда-нибудь еще? В Стамбуле, например. Или, может быть, на международных…       — Если я когда-нибудь смогу туда поехать. Но я буду рад.       — Я буду писать тебе. Обещаю.       Пете хочется на это надеяться.

***

      Петя быстро заново привыкает к России и любимому Петербургу, снова начинает каждый день ходить про привычным улицам, чтобы проветриваться, снова прилежно учится, закрывает долги и тренируется без устали. В Милане было хорошо, это правда, но чуждо, не по-домашнему, и вернуться в родной город, к знакомым хмурым лицам и морозу на улице — приятно. Он скучал.       Они продолжают то и дело списываться с Аделией — она рассказывает ему новости от Эмбер с Алисой, делится успехами в улучшении своего английского и присылает кружочки из Москвы. Софа лайкает его посты в Инстаграмме и не прекращает отправлять ему видео и мемы — иногда такие, что ему хочется удалиться из интернета навсегда и больше никогда не выходить в люди.       Но главное — Илья. Он не соврал. Написал еще когда Петя был в самолете, и по прилете первым, что увидел Петя, выключив авиарежим, было сообщение от него. Он отписался, что благополучно долетел, и всю дорогу в такси улыбался, пялясь в окно на розовый рассвет.       Постепенно все начинает идти своим чередом, возвращается в нужную колею, только теперь уже с новой переменной — Илья правда пишет. Желает доброго утра, когда Петя просыпается и заходит в чат, а сам Петя уже спустя несколько часов провожает Илью спать. Разные часовые пояса, вопреки Петиным сомнениям, проблемой не оказались, и хотя большую часть дня они проводят друг без друга, свободное время по вечерам и утрам почти всегда полно сообщений. К тому же они оба иногда готовы пожертвовать своим здоровым сном, чтобы провести больше времени вместе.       Петя открывает для себя видеозвонки. Он бы никогда не подумал, что ему вообще такое может быть интересно — не его это. Переписки — да, даже голосовые и кружочки в телеграмме — пожалуйста. Но видеозвонки всегда были чем-то чересчур чужим. Но Илья быстро вовлекает его в часы разговоров по телефону. Оказалось, у них в Америке разговаривать с друзьями по видеозвонку — чуть ли не традиция. Они вместе играют в контр-страйк, вместе занимаются домашкой, параллельно рассказывая о новостях за день или делясь снами, иногда вместе не делают ничего — просто сидят в звонке, занимаясь своими делами и наслаждаясь одним только неощутимым присутствием друг друга.       Пете хочется слушать Илью, нравится видеть его разным: и утренним, лохматым спросонья, еще не успевшим толком одеться и собраться, и серьезным, занятым чем-то очень важным, и зевающим от недостатка сна. В последнем случае, стоит ему зевать чаще, чем два раза в минуту, Петя тут же отправляет его спать. Обычно Илья сопротивляется — они ведь только-только нашли свободное время, — но иногда на самом деле устает так, что без лишних разговоров бросает трубку. Иногда Илья грустит и злится — на непроглядное расписание, на непонятные задания в университете, на назойливую Эмбер. Хотя на Эмбер злится только в шутку.       Иногда Илья даже плачет. Показывает эмоции и позволяет Пете смотреть, позволяет слушать и видеть его таким — открытым и беспомощным. Илья не прекращает говорить, что Петино даже безмолвное присутствие помогает находить выход, решение любой проблемы. Иногда они ищут решение вместе.       Пете начинает казаться, что русский язык Ильи становится лучше. А может, это просто он постепенно привыкает.       Пете нравится снова чувствовать. Нравится смотреть на кого-то и видеть уникальную красоту, нравится жить, думая о ком-то постоянно — но не навязчиво, а спокойно, размеренно. Не как внезапные круги на водной глади от брошенного камня — а как кувшинка, плотно укоренившаяся где-то на дне и тихим, почти незаметным листом и пока не раскрывшимся бутоном выступающая на поверхности.       Илья быстро распространяется на всю Петину повседневную жизнь, незримо присутствуя даже там, где априори не может быть. Но Петя не против. Пете нравится.       С наступлением весны снег в Питере не тает. Хотя в воздухе уже витает тепло — это, наверное, самовнушение, потому что до плюсовой температуры еще минимум месяц. А может, это Петю внутренним теплом обдает. Или звонками, на которых Илья в одной футболке щеголяет по улице — у них-то уже тепло.       Но март проходит быстро — возможно, даже слишком. Петя рад, когда на улице начинает теплеть, почки на ветках — распускаться, а снег — таять: город оживает. Настроение, и без того неплохое, начинает стремительно ползти вверх.       — Как Илья?       Влад лежит на его кровати, бездумно вертя в руках плюшевую птицу. Петя успел рассказать ему о том, что они с Ильей сумели найти общий язык, еще в первую неделю после возвращения в Россию. Они и сами быстро спелись, и теперь то и дело спрашивают друг о друге. Могли бы сами начать переписываться, да все как-то через Петю. Петя рассказывает Илье про Влада, делится давними воспоминаниями, Владу рассказывает про Илью, вспоминает Олимпиаду. Влад периодически, когда случайно засиживается у Пети допоздна, появляется в кадре камеры и болтает с Ильей сам, пока Петя бездельничает — или работает — рядом.       Кажется, что он перебарщивает. Хотя Влад не жалуется, иногда Пете кажется, что он говорит про Илью слишком много.       — Нормально. Мы ирл почти не общаемся последнее время, он отсыпается после тяжелой недели, я не хочу у него сон отнимать. Отвечаем на набравшиеся за ночи сообщения, — Петя задумчиво клацает по клавиатуре, набирая код для задания.       Влад вдруг оживляется, садится на кровати и смотрит прямо на Петю, прожигая спину. Петя озадачено поворачивается.       — Петь, я давно уже спросить хотел. Хотя я знаю ответ заранее. Просто хочу уточнить. Он тебе нравится, да?       Петя замирает на пару коротких мгновений.       Он рассказал Владу о том, что ему нравятся парни, еще давным давно. Разумеется, сначала удостоверился, что ему вообще можно об этом знать — что он не разрушит Петину идиллию неосторожным словом или не раскроет первому встречному.       С Владом было легко — очень быстро стало понятно, что это надолго. Что Влад от него так просто не отстанет, а Петя его так просто не отпустит. Они спелись уже спустя неделю общения, и отлипнуть друг от друга уже не смогли — срослись намертво. Петя привык к его компании и безостановочным рассказам о том и о сем, привык к его компании в своей комнате еще в родительской квартире, привык звать гулять именно его и рассказывать обо всем тоже привык только ему. И доверенным лицом Влад стал очень быстро — ему ничего особого и не требовалось. Просто быть рядом и поддерживать, кажется, любую даже самую безумную идею.       То, как Влад думал и говорил, быстро подкупило. А Пете вдруг остро захотелось разделить себя и свою тайну с кем-нибудь еще — с кем-то, кто сможет понять и просто молча принять, без лишних расспросов и разговоров. И поэтому однажды Петя просто взял и рассказал — задав, конечно, перед этим парочку ненавязчивых уточняющих вопросов, просто чтобы знать наверняка, что Влад и правда безопасный.       А Влад и правда просто понял и принял. Кивнул удивленно и с ног до головы оглядел Петю — будто посмотрел на него заново, проверял, а поменялось ли в нем что-то?       Сашу Влад помнит очень хорошо. И наверняка уже отлично знает, как понять, что Петя чувствует.       — Да, — после недолгой паузы говорит Петя. — Да, я думаю, нравится.       — Давно ты понял?       — Еще в Милане.       Влад кивает — «принял к сведению» — и отвлекается на телефон.       — Скажешь ему когда-нибудь?       — Не знаю, как судьба сложится. Пока он не знает — и мне спокойно, — отвечает Петя. Хотя мысль о том, чтобы все-таки завести с Ильей подобный разговор, далеко не убирает. Ее нужно хорошенько обдумать.       — Не думаю, что это надолго, — бубнит себе под нос Влад.       Петя смотрит на него скептически.

***

      У Ильи в кадре уже стемнело, и он отвлекается, чтобы задернуть шторы. Через секунду в его комнате вспыхивает теплый свет. Петя, оперев телефон на стену, заваривает растворимый кофе — сам он только недавно проснулся.       Несколько минут бессмысленной болтовни — и Петя слышит, как где-то в квартире начинает шуметь вода. Ваня проснулся. Он недолго раздумывает, стоит ли ему прощаться, но решает, что в этом нет смысла. Ваня по утрам все равно неразговорчивый, он не будет против, если Петя вместо него будет с кем-то другим.       Ваня входит в кухню, зевая — в мятой большой футболке, с зацепленными кривым пучком на голове рыжими волосами и замутненными после сна глазами. Петя выглядел точно так же получасом ранее.       — Я разговариваю, — бросает он брату и дожидается, пока в его голове обрабатывается информация.       Он, конечно, предупредил его, что может быть немного отстраненным и занятым по утрам и вечерам. «Кто это там такой важный, чтобы полдня у тебя отнимать» — пошутил Ваня, но Петя только улыбнулся — «важный-важный». Про Илью все-таки рассказал — что американский фигурист, что очень хороший человек и что занимает все его время в последние месяцы. Ваня тогда хмыкнул, пряча глаза, как будто все сразу понял, но ничего говорить не стал.       — Кто это у тебя там? — оживляется Илья, отнимая глаза от тетрадки.       — Ко мне брат вчера приехал.       — А-а, Ваня?       Ваня, с трудом расслышав свое имя, обращает внимание на Петю, вопросительно поднимая брови.       — Познакомишься? — бросает он за кадр камеры.       Ваня пожимает плечами — и губами — мол «почему бы и нет» и промаргивается, поскорее приходя в себя. А потом все-таки подходит ближе, из-за спины заглядывая в Петин телефон, и Петя сам отодвигается, чтобы дать больше места. Стоит Илье его увидеть, как глаза его утрированно расширяются.       — Hell, да вы же одинаковые! — вскрикивает Илья, возможно, чересчур удивленно.       — Ну, да, мы братья, — смеется Петя. — Ваня — Илья, Илья — Ваня.       — Я слышал о тебе, — говорит Илья и запоздало машет.       — А я о тебе не очень. Надеюсь, еще удастся, — Ваня выразительно смотрит на Петю. — Но когда я проснусь. Удачи, — он хлопает Петю по плечу и сам отвлекается на чайник.       Петя обещает Ване, что совсем скоро будет в его полном распоряжении, но Ваня только качает головой — «болтай, сколько нужно, мне не к спеху» — и выходит с кухни с чашкой чая в одной руке и бутербродом в другой.       — Как ваша весна в Питере? У вас тепло уже? — спрашивает Илья, когда темы для разговора совсем кончаются, а заполнить чем-то пустоту, пока он, склонившись над раковиной, моет голову, нужно.       — Теплее, чем было, уже плюс и снега нет. Но хочется, чтобы теплее, конечно, — жалуется Петя.       — Некому тебя согревать, — шутливо-горестно говорит Илья, и Пете кажется, что он даже не надумывает подтекст в этой фразе.       — Ну так да! Тебя под боком нет, — он подмигивает. — Прошлой весной мы с Владом постоянно гуляли. Сейчас, конечно, тоже гуляем, но реже. А позапрошлой с Сашей постоянно то тут, то там…       — Саша? — переспрашивает Илья, все еще скрюченный под краном.       Петя немного забылся, не подумал. Он вообще не думал, что Илья вслушивается в то, что он говорит, занятый своей головой и оглушенный водой из крана. Петя не боится ему рассказывать: Саша — имя нейтральное, в конце концов, можно даже соврать. Другое дело, что Петя врать не хочет — зачем?       — Да, Саша. Мы типа… У нас… — Петя мнется, потому что… а правда, что у них? Что Илье сказать? Что они — кто? Что они — что?       — А-а, понятно, situationship, — усмехается Илья, шутливо скалясь. — Не знал, что у тебя такое вообще может быть.       — Ну да, наверное, типа того. Почему не может быть? Я что, не человек, что ли? — подхватывает Петя.       — Ты такой… prudent, rational. Как будто у тебя не может быть неопределенности, только настоящие отношения.       — Ну, я, может, и rational, а Саша таким точно не был, — смеется Петя. — А вместе с Сашей и я…       — Не был? — вдруг хмурится Илья, замирая и впивая взгляд прямо в экран.       — Ну да, не бы- а, — осеняет Петю. Не был.       — Саша — это парень?       Петя совсем теряется в своей голове, забывшись и не уследив за языком. Он неожиданно теряет контроль над ситуацией и на несколько долгих мгновений просто молчит, смотря на экран расфокусированным взглядом. Толика рационального, естественного страха прошибает тело и слабит руки, но Петя морщится, сбрасывая наваждение, собираясь с силами. Это ведь Илья. Он не представляет опасности.       Петя смотрит на его озадаченное лицо и понимает, что не хочет ни отпираться, ни врать, ни оправдываться, не хочет увиливать. Он поджимает губы и сводит к переносице брови — неопределенная устало-снисходительная эмоция, которой он так и не нашел названия.       Кажется, время пришло.       — Петь? — зовет Илья.       — Я совсем сегодня рассеянный. Мне хотелось, чтобы это случилось по-другому. В других условиях.       Илья молчит неприятно долго, и у Пети появляется время на то, чтобы включить голову. У Ильи хмуро-задумчивый взгляд, и, как бы Пете ни хотелось надеяться на лучшее, кажется, в этот раз ему не повезло. Он вздыхает, морально готовясь ко всему, что Илья может выдать. Думает, стоит ли ему еще объясняться или можно сбросить и дать себе день, чтобы успокоиться, проветриться, придти в себя и свыкнуться с новым порядком дел. Написать Владу.       Ему все еще почти не страшно, но руки все равно подрагивают от нахлынувшего адреналина: как бы то ни было, как бы ровно Петя ни относился к себе, рассказывать об этом эмоционально, даже если предварительно подготовиться. А Петя не готовился. Петя вообще не ожидал.       Пауза затягивается, и он спешит расставить нужные точки над «и»:       — Илья, хочу прояснить. Я тебя уважаю и считаю хорошим другом, но себя принижать не позволю: я себя ценю и люблю. Мне не особо важно твое мнение на этот счет. Но если ты планируешь не принимать — давай закончим с этим сразу, — Петя трет переносицу, тяжело вздыхая.       — Я, по-моему, неправильно отреагировал, подожди. Я формулирую. Я не против, я… никакого негатива. Я просто не ожидал. Совсем не ожидал. Слушай, я живу в Америке, у меня лучшая подруга… bisexual? Прости, не интересовался на русском. Как я могу не принимать. Я просто правда не думал, что ты… тоже, — он сбивается, путается в словах, акцент неконтролируемо проскальзывает, и Петя почти видит, как усердно крутятся шестеренки в его голове.       А у Пети от сердца отлегает. Он выдыхает облегченно, вырывается несдержанный смешок. Нервное.       — А тебе… только парни нравятся или девушки тоже?       — Только парни, да, я гей, — подсказывает Петя. Он хочет прямых ярлыков, прямых определений — так, чтобы точно не было недомолвок. — Вопросы задавать можно. Не только сейчас, а вообще, в целом. Я не хочу, чтобы ты себе надумывал не то. Если интересно — узнай прямо.       А недомолвок больше и не будет.       Теперь Петя честен на девяносто пять процентов, последние пять — неважная мелочь.