Холодными шагами, горячими следами

      В ушах стучит кровь, глушит посторонние звуки, только лезвия коньков, рассекающие лед, громко отдаются в голове. Тренировка уже закончилась, но Петя, привыкший задерживаться, катает еще несколько минут, оттачивая прыжки, хотя разгоряченное уставшее тело уже не может работать в полную силу; предплечья жжет усталостью, стоит задержать их в воздухе слишком долго, а ноги уже не направляют — разве что поддерживают.       Петя смотрит на большие электронные часы на стене и дает себе еще две минуты, концентрируясь на льду, чтобы сделать заход на прыжок. Лезвия коньков скользят неожиданно неуверенно, цепляясь друг за друга, и Петя, не успев даже ног оторвать, все-таки падает, успев вовремя подставить под спину руки. В ягодицы, на которые удается удачно приземлиться, стреляет несильной болью, а уши раскладывает; теперь вместо собственной крови Петя слышит неразборчивый гул со стороны борта и боковым зрением чувствует несколько обращенных на себя взглядов.       Он сидит, оперевшись на подрагивающие руки, несколько секунд, тупо пялясь на свои коленки, а потом позволяет рукам расслабиться, всем телом укладываясь на льду «звездочкой». Так, вообще-то, делать нельзя: он мешает другим фигуристам и рискует стать кровавой жертвой чьих-нибудь коньков, но он разрешает себе секундную слабость, обещая, что не надолго. Холод контрастирует с разгоряченной, распаренной от усердия кожей, в висках пульсирует.       Пора на выход.       — Лежишь? — яркий свет от ламп преграждается темным силуэтом, нависшим прямо над ним.       Пете не сразу удается сфокусировать на нем взгляд, он щурится, сопоставляя спокойные светлые волосы с голосом. «Л» звучит глубже, тверже, «ж» — зажатее, труднее: едва заметный акцент. Илья. Точно, сейчас как раз подошло время его тренировки.       Он невозмутимо отвечает, повышая голос:       — Лежу.       Они с Ильей общались всего несколько раз, сойдясь на общем языке: со всем возможным усталым уважением пожали друг другу руки, справившись о состоянии после финала, ни о чем поболтали, наблюдая за тренировкой Аделии, и пару раз пересекались на собственных тренировках. Петя вряд ли сможет вспомнить, о чем именно они разговаривали, зато без труда расскажет, как забывался, когда Илья моментально переходил на английский, то ли полагаясь на знания Пети, то ли и вовсе не замечая разницы. Или как невольно улыбался слабому акценту и постоянным «как это на русском…».       И в этом было упорство Ильи: он мог бы не заморачиваться и говорить на английском — Петя хоть и не гениальный лингвист, но определенно понял бы, — но он все равно использовал русский. То ли чтобы облегчить понимание Пете, то ли чтобы самому не забыть русский язык.       Илья ухмыляется уголком губ и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Петя с радостью за нее хватается — какая холодная! — возвращаясь в вертикальное положение. Ноги протестующе гудят, и он с облегчением думает о том, как совсем скоро окажется в отеле. Ну, как только посидит несколько лишних минут на трибунах, наблюдая за Ильей, делая вид, что усердно расшнуровывает свои коньки. По факту — ничего зазорного в том, чтобы посмотреть за тренировкой своего соперника, нет, но Пете не хочется привлекать особого внимания.       Холодная рука все еще покоится в его собственной, и Петя несильно трясет ей, одновременно и запоздало приветствуя, и прощаясь.       — Пойду я, удачи! — и мягко улыбается.       — Спасибо, — бросает Илья вслед.       У борта не очень много людей: фигуристы и фигуристки, либо желающие посмотреть на чужие тренировки, либо ждущие свою собственную, либо оставшиеся просто так, заболтавшись с другими.       Петя хватает чехлы для лезвий и подходит ближе к скамье, тянется к сумке, чтобы вынуть ботинки. Садится и тут же смотрит на лед. Илья находится быстро — кружит в своем черном термокостюме, элегантно водя в воздухе худыми руками. Он, конечно, за борт даже не смотрит, сосредоточенный на льду под ногами, на уверенных движениях тела и коньках, но Пете же лучше.       Илья, несомненно, катает отлично, Пете не нужно даже смотреть, чтобы это знать. Но он все равно смотрит, просто потому что хочет. Потому что Илья катает красиво, потому что на льду он выглядит уверенно и очень уместно и потому что умеет себя подать. И очевидно этим пользуется, даже когда никто не смотрит — наверное, в этом его естественная грация. И, конечно же, потому что смотреть за тренировками других фигуристов нормально, так все делают, чем Петя хуже?       Он расшнуровывает коньки, не отрывая глаз ото льда. Илья делает заход на аксель, прыгает тройной и идеально его приземляет — неудивительно, но очень красиво.       Наверное, стоит ему написать, — думает Петя, надевая ботинки и поднимаясь со скамьи. — Мы могли бы стать друзьями.       Петя елозит эту мысль в голове пятнадцать минут, пока едет до отеля, пытается ее распробовать, и с сомнением осознает, что обычно ему не нужно думать, перед тем как писать. Обычно он даже не задумывается, стоит ли это делать, — просто берет и пишет, в чем проблема? Но что-то в Илье заставляет его иррационально опасаться и оценивать риски. Илья, вообще-то, отзывчивый — он каждый раз, когда у них завязывался бессмысленный диалог, он с удовольствием его поддерживал, никогда не грубил и вел себя вполне приветливо. И Петя смеется над своими глупыми, необоснованными сомнениями, открывая Инстаграмм.       Они подписались друг на друга пару лет назад, потому что по какому-то негласному правилу фигуристам, как и другим сколько-нибудь известным людям, положено быть друг на друга подписанными — иначе главным инфоповодом недели станет несуществующий конфликт.       У Ильи в профиле пара новых репостов — все Олимпиада, ничего лишнего. Петя иногда заходит на его страницу — разглядывает фотографии и видео, не находит для себя ничего интересного и находит занятие поинтереснее. О том, чтобы написать, он не думал никогда.       Петя заходит в личные и укладывается на кровать в номере, потягиваясь за бутылкой колы зеро на тумбе.       Что можно написать человеку, с которым хочешь общаться? Нормальные люди начинают диалог со слова «привет»; считает ли Петя себя нормальным человеком — другой разговор, к тому же после «привет» должно следовать что-то обладающее бо́льшим смыслом, чем «как дела». Он уже не ребенок.       Петя мог бы снова сказать о том, как ему понравился прокат Ильи, может, даже признаться, что не считает результаты судей справедливыми — о чем еще говорить фигуристам, кроме как о фигурном катании? — но это кажется совсем не тем. Все, что можно было сказать, уже давно сказано, а если не сказано — так понято и без слов.       Может, с Ильей вообще нужно говорить на английском? Да ну, бред.       И почему Петя вообще должен чего-то бояться и подбирать слова?

      Привет. Как долго ты будешь в Милане?

      И Петя, конечно же, совсем не заходится в приятной тревоге и точно-точно не планирует проверять телефон каждые пару секунд, и руки у него ни капельки не дрожат. Он просто так закрывает Инстаграмм и удаляет с телефона вкладку, чтобы перевести сбившееся дыхание.       Как подросток, ей-богу.       Ладно, возможно, в Илье все-таки есть что-то, что законно позволяет Пете чувствовать себя подростком и не закатывать от самого себя глаза. Не сказать, что Петя против.       Илья отвечает под вечер, и Петя, занятый то сном, то обедом и традиционной прогулкой по окрестностям, то бесцельным листанием каналов на телевизоре, едва о нем не забывает. Но в Инстаграмм приходит уведомление, и ему приходится отвлечься от чтения электронной книжки.       Ах, да. Илья.       Привет, не ожидал. Не очень долго.       Петя пользуется любой возможностью увидеть что-то новое. В каждой стране, в каждом городе, где он выступал, в свободное время вместо лишних выматывающих тренировок он ходил-ходил-ходил, любовался достопримечательностями, архитектурой, видами. И Милан особенно заслуживал прогулок. Почему бы не совместить приятное с еще более приятным?

Ты уже был у Миланского собора?

      Это глупый вопрос, потому что Илья наверняка был: это ведь первое, самое очевидное место, куда ты завернешь, как только окажешься в Милане.       Был. А что?       Возможно, ему стоило бы выбрать место получше. Но Петя почти не раздумывает, просто надеется, что Илью устроит и так.

      Прогуляемся? Необязательно туда, можно просто по окрестностям пошататься.

      Они еще ни разу не виделись с Ильей вне катка: не было ни повода, ни особого желания. Петя об этом раньше даже не задумывался — а есть ли смысл? Они живут в разных странах, думают на разных языках — да, Илья знает русский, но Петя прекрасно понимает, что его рот не поспевает за спешными мыслями, путаясь между языками, именно потому, что голова забита именно английским. А есть ли у них вообще что-то общее помимо страсти ко льду?       Раньше в этом не было никакого смысла. Теперь Пете хочется узнать. Хотя бы попытаться.       Почему бы и нет.       Петя не может — и не хочет — сдержать улыбку.       Следом прилетает:       Ты хочешь сейчас? Уже темнеет.

      Ну так да, самое время, атмосфера, все такое. Или ты мальчик правильный, строго соблюдаешь режим дня и в девять уже спишь? А как же полюбоваться городом…

      Петя почти не думает о том, что это откровенное кокетство.       Соблюдать режим для спортсмена полезно. Приходить на тренировки накануне Олимпиады, кстати, тоже.       Петя считывает подкол и усмехается. Да, наверное, если бы он потратил больше времени на тренировки, оттачивание программы, элементов, он бы не был шестым. Только был бы в победе смысл, если бы Петя остался совсем поломанным и вымотанным?       Его родная страна без раздумий сказала бы, что да. Что спорт не бывает легким, что без боли невозможно добиться высоких результатов, что в победе суть всех усилий. Но Петя, к счастью, другого мнения, и сейчас он не загибается от слез и страданий, проклиная все фигурное катание, а с удовольствием принимает опыт. Захотел бы Петя вообще встать на лед, если бы ломал себя в угоду медали? Петя в этом сильно сомневается.

Это скучно.

      И правда.       Илья не использует смайлики, даже скобочки в конце не ставит, но почему-то Петя уверен, что он его не поучает. Что он скептически улыбается за экраном, качая головой, и, возможно, с Петей даже согласен.       Он уже хочет было напомнить, с чего начинался их диалог, но Илья отвечает быстрее.       Я не против, пойдем.

Класс! Дай мне минут десять на сборы, я не ожидал, что ты сейчас ответишь.

      Петя следит, как у сообщения появляется сердечко-реакция — мол, «понял» — и улыбается.       Там к вечеру холоднее, одень кофту какую-нибудь.       Петя прельщается неожиданной заботой и думает о том, что обязательно расскажет Илье разницу между «одеть» и «надеть». Наверное, Илья уже слышал об этом сотню раз. Петю это не останавливает.       Вечер обещает быть очень интересным.

***

      Они договорились встретиться на улице, почти у самого отеля — видимо, Илья не внутри, и Петя надеется, что не лишает его отдыха после целого дня на ногах. И да, он был прав, сегодня вечером на улице даже холоднее, чем обычно бывает по вечерам. Но это не важно: на Пете привычная теплая кофта, а рядом с Петей скоро окажется Илья — вдвоем всегда теплее.       Когда он подходит к скамейке в десятке метров от отеля, Илья уже там: стоит в черной толстовке с накинутым на голову капюшоном — не в ней ли он выступал на показательных? — и с наушником в одном ухе залипает в телефон. Петя обходит его, чтобы со спины аккуратно хлопнуть по плечу. От неожиданности Илья дергается и оборачивается, вынимая наушник, но когда видит Петю, облегченно выдыхает, скидывая капюшон.       — Привет, напугал, — он протягивает руку для рукопожатия, и Петя с удовольствием обхватывает ее своей.       Он не знает, как долго в Америке принято пожимать руку. Есть у них вообще свои понятия типа их, российских? Даже если есть, Петя плюет и на них: задерживает руку дольше положенного в «приличном» пацанском обществе — сейчас она неожиданно теплая, не такая, какой была тогда, на льду, когда Илья помогал ему подняться.       — Извини. Я так и планировал, — Петя усмехается, когда Илья непонимающе хмурится.       — Иногда я сомневаюсь в своих знаниях русского.       — Ты все правильно услышал. Пойдем?       — Я пока не привык к твоему юмору, — подхватывает смешок Илья и кивает.       — Надеюсь, еще будет время.       Петя, потративший на прогулки по Милану больше, чем стоило бы Олимпийскому спортсмену, рассказывает Илье то, что сам успел узнать из кратких сносок в Гугле или подслушанных экскурсий. Чаще, конечно, Илья говорит, что и так все знает, но иногда с интересом прислушивается. А Петя только рад: иногда Илья кажется таким холодным, серьезным, будто познал все тайны мира и теперь снисходить до простых смертных не собирается. Видеть его заинтересованное лицо, слушать, как он сам иногда вставляет что-то свое, приятно. Петя заметил это еще в их самый первый нормальный диалог. Тогда он с удивлением осознал, что Илья далеко не грубый, замкнутый и зацикленный исключительно на фигурном катании отшельник, а вполне обычный парень, жаждущий внимания так же, как любой другой человек.       Илья снова скачет с английского на русский, и Петя перенял бы у него эту привычку, будь его разговорный чуть лучше. Так что он просто посмеивается и лично для себя отмечает, что ему стоит подтянуть свои знания.       — Ты правда не успел погулять по городу? Столько времени было. Италия ведь красивая, — спрашивает Петя, когда они уже движутся в сторону отеля. На улице уже стемнело, людей поубавилось, теперь они переговариваются почти шепотом.       — Ну, я тренировался. Не каждый день представляешь свою страну на Олимпийских играх, — Илья пожимает плечами, и Пете, честно говоря, его жаль. Такая риторика ему не нравится.       — И куда тебя эти тренировки привели? Не подумай, я не осуждаю, наоборот — беспокоюсь. Ну, типа того. Нам русичка постоянно перед ЕГЭ говорила, что за день до экзамена нельзя учиться. Надо спать, гулять, отдыхать и не думать. А если до посинения сидеть над учебниками, можно уработаться и сойти с ума — в итоге никаких тебе экзаменов.       — Это не одно и тоже, — Илья вздыхает и качает головой. — Ты же сам понимаешь, спорт и учеба — это разные вещи. И даже один день может испортить всю физическую подготовку.       — Твое дело. Но место ты с таким подходом все-таки занял восьмое. А я, кстати, пропускающий тренировки балабол, — шестое.       — Тоже верно.       В отеле тихо, пахнет дорогим тяжелым ароматизатором и играет рояль — сам, без музыканта. А еще тепло, это чувствуется особенно сильно после холодной вечерней — уже почти ночной — улицы, и Петя ярко ощущает, как наливаются тяжестью веки. Он насытился кислородом вдоволь, теперь, как бы ни хотелось хорошенько распробовать чувства после прогулки, он мечтает только о сне.       Они молча едут в лифте, и Петя усиленно смотрит на большое зеркало за светлой макушкой Ильи, а не на него самого, пока Илья не заговаривает снова.       — Спасибо, что позвал, это помогло мне немного… расслабиться… а, развеяться, вот. Правда. Я не говорил, но твое спокойствие и невозмутимость очень впечатляют и помогают. Как будто ты ко всему так просто относишься, и если на тебя посмотреть, то все кажется неважным и не таким страшным, — он неловко улыбается, запуская руку в волосы. Петя не совсем улавливает.       — Я польщен, мне приятно. Не привык придавать ничему большого значения. Обращайся. Правда, не когда я едва держусь, чтобы не закрыть глаза и не уснуть прям тут. Я не уверен, что понял, что ты хотел сказать, но спасибо.       Лифт останавливается и открывает двери на четвертом этаже — Илье пора.       — See you next time, — бросает Илья, обернувшись, и выходит.       Петя задумчиво смотрит ему вслед и, пока двери лифта еще не закрылись, нажимает на минус первый этаж. В их отеле, как и много где еще, все-таки есть магазинчики на цокольных, и сейчас Петя рад этому, как ничему другому.       Кассир пробивает его упаковку мармеладок и очередную колу зеро — шутки шутками, но она и правда вкусная — и молча указывает на табло с ценником в два с половиной доллара.       В номере Петя едва находит силы, чтобы переодеться из уличной одежды и бросить покупки в мини-бар. Пока голова не начала крутить шестеренками, подкидывая Пете не нужные сейчас воспоминания и размышления, он успевает написать Илье в Инстаграмме:

      Спасибо большое за вечер, круто погуляли, тебя интересно слушать (меня, надеюсь, тоже). И надеюсь, что я тебя не умотал, потому что сам я умотался. Спокойной ночи)

      Ответа ждать даже не пытается — зато будет причина снова написать завтра, — сразу откладывает телефон и охотно закрывает глаза, уже через десять минут проваливаясь в глубокий сон.