Холодными шагами, горячими следами

      Крупные хлопья снега падают Пете на волосы, голые руки, лицо, подсвечиваются неестественным светом прожектора в черном-черном небе. А небо ли это вообще? Он стоит на коньках в одной футболке и домашних штанах посреди небольшого катка — Петя его узнает: это футбольное поле во дворе его дома, которое на зиму заливали водой. Впервые родители привели маленького Петю именно сюда, и он катался здесь, пока не попал в ледовый дворец.       Ноги твердо стоят на льду, будто он не на коньках, а в собственных ботинках, и не на катке, а на земле — совсем естественно, уверенно, будто сросся.       Незнакомцы с размыленными, неразборчивыми лицами катаются туда-сюда, толкают Петю в спину, плечи, задевают руки, врезаются в него и невозмутимо едут дальше, но он не может сойти с места, даже просто пошевелиться, чтобы отъехать с пути, не мешать, не путаться под ногами своими длинными конечностями. Его будто нет.       На нос приземляется крупная, четкая снежинка — совсем как из какого-нибудь мультика.       Почему ему не холодно?       Петя почти физически чувствует на себе чей-то пронзительный взгляд, поворачивает голову и натыкается на маленького мальчика. Он стоит совсем один, родителей не видно, в объемной голубой курточке, замотанный в шарф и шапку, на детских коньках — почти уверенно и твердо — и любопытно хлопает глазами. Никто его не замечает — все невозмутимо проезжают мимо, объезжая мальчика, даже не смотрят в его сторону — будто его совсем нет, будто они не боятся сбить ребенка.       Это ведь я — понимает Петя. Совсем маленький, один на дворовом катке.       Петя хочет к нему — себе — подойти, но лед его не отпускает, крепко держит свинцовые ноги, вросшие в каток, и ему остается только смотреть на самого себя, отвлекаясь на мельтешащих людей, пока мальчик сам не делает робкий шаг навстречу. Второй, третий. Его шаги короткие и спешные, и лед, до этого привычный и надежный, сейчас такой скользкий, неровный, и он не может устоять на коньках, поскальзывается и плюхается.       Люди на катке замирают, оборачиваются на него, маленького Петю, и смотрят-смотрят-смотрят только на него своими размытыми лицами. У них нет глаз — ничего нет, — но Петя чувствует их оценивающий взгляд на собственной коже — так, будто они смотрят прямо на него, а не на маленького мальчика в нескольких метрах.       Пете кажется, что мальчик сейчас разразится плачем — от страха, от боли, от неудачи, — и он хочет подойти, помочь, подать руку, поднять, но все так же не может сдвинуться с места. Но маленький Петя не плачет. Маленький Петя недолго сидит на льду, не отнимая глаз от Пети, ни разу не обернувшись на пялящуюся, пожирающую глазами толпу, и поднимается обратно на ноги сам. А люди вокруг все смотрят-смотрят-смотрят, пристально следят, пока мальчик снова шагает к Пете, увереннее и медленнее. Но стоит им поравняться, как движение вокруг, словно по команде, снова начинается — будто ничего и не произошло.       Мальчик тянется к Пете ручками, будто хочет обнять, и…

***

      Из не закрытого с вечера окна слышится шум машин и гул чьих-то разговоров, когда Петя распахивает глаза. Он потягивается, приходя в себя после сумбурного сна, и тут же по привычке тянется к телефону. На часах восемь утра — от привычки вставать засветло отвязаться сложно, даже когда в этом уже нет особой необходимости. Даже когда в теле отчетливо чувствуется не унявшаяся усталость, а зевнуть хочется смертельно.       На телефоне висит несколько непрочитанных уведомлений от телеграмм-каналов, и Петя не без радости выуживает из стопки бессмысленных отметок в Инстаграмме сообщение от Ильи. Но не кликает сразу, хочет прийти в себя, полноценно проснуться. И продлить сладостное предвкушение, но это, конечно же, мелочь. Он отвлекается на привычную утреннюю рутину.       Прохладная вода из крана помогает взбодриться и быстро приводит в себя, Петя забирается под душ, вспенивает шампунь на голове, пока мысли мечутся то к вчерашней прогулке с Ильей и самому Илье, то ко сну, то к собственным воспоминаниям из детства.       Вчера, перед тем как уйти, Илья сказал, что его спокойствие помогает. Его всегда было сложно вывести на эмоции — спасибо воспитанию родителей, они сумели научить его относиться ко всему проще. Когда он был маленьким, его и правда не пугали падения. Он падал и вставал, снова падал и снова вставал, учился на своих ошибках, искал причины и менял подход, но не плакал, не злился, не стыдился. Разве есть в этом смысл? Тренера учили, что падать тоже нужно уметь. Плохой опыт — тоже опыт. Если съедать себя за каждую неудачу — совсем ничего не останется.       Он надеется, что Илья не врал. Что Петя даже просто своим присутствием способен помочь другим относиться к миру проще. Илье бы не помешало: иногда кажется, что он своими загонами и требованиями к себе однажды себя доведет. Петя хочет, чтобы ему только казалось.       Он завязывает мокрые волосы полотенцем — один из немногих минусов длинных волос в количестве воды, которую они впитывают, — и выходит из душа. Илья все время маячит где-то на периферии сознания, но Петя не против: думать о хорошем всегда приятно, к тому же он так уместно вписался в его голову, будто там ему самое место.       Наконец, спустя полчаса после пробуждения, все-таки открывает Инстаграмм. Илья ответил ему сегодня утром, за десять минут до того, как Петя открыл глаза, — значит, сам вчера быстро уснул.       Это тебе спасибо, что вывел меня на улицу. Отдохнул. Без тебя бы не пошел. Очень интересно, тебе надо было экскурсоводом быть, а не фигуристом.       Доброе утро, кстати.       Петя вспоминает про мармелад в мини-баре, но перебивать себе аппетит не хочет. Значит, надо как можно скорее оказаться на завтраке. Одной рукой он набирает ответ, пока второй кое-как трет голову полотенцем: использовать фен и портить волосы он не будет ни в коем случае.

И тебе доброе. Выспался?

Мы едва знакомы, а ты уже выгоняешь меня со льда? Как не по-товарищески! Признай, ты просто понял, что меня тебе не обойти, и решил устранить конкурента лестью.

      Кажется, если Петя продолжит в том же духе, Бог пересмотрит свое мнение насчет флирта и признает его греховным. Как естественно с Ильей это выходит — будто с ним только так общаться и нужно.       Ответ приходит неожиданно быстро.       Не очень.       Делать мне нечего. Я за честную победу.       Пете хочется улыбаться во весь рот, и он себе в этом не отказывает.

Неужели даже ночью был чем-то занят? Ты себе совсем отдыха не даешь, себя так и угробить можно, знаешь?

      Мне просто не спалось.       Петя не донимает. Однажды проблемы со сном настигают любого спортсмена, а дальше каждый сам решает, что с ними делать: пытаться справиться самостоятельно — редко результативно, пустить все на самотек и надеяться, что рассосется без вмешательств — еще менее вероятно, садиться на таблетки — разрушительно и чревато побочками.

Ты уже завтракал?

      Я не завтракаю.       Петя, кажется, где-то уже слышал об этом. И это вполне в стиле Ильи — тоже своеобразное саморазрушение, которыми Илья, как Петя успел заметить, побаловаться любит. Плохая привычка, которая вряд ли приведет к чему-то хорошему. Но кто Петя такой, чтобы Илью поучать?       Он не может не вернуть ему вчерашний подкол.

Полноценно питаться для спортсмена полезно. Спать, кстати, тоже.

      Хахаха.       Значит, завтракать все-таки придется в одиночку. Однажды, возможно, ему подвернется случай привлечь Илью к завтракам и избавить мир от одного потенциального рппшника. Хотя зря он загадывает так далеко. Строить будущее с каждым встречным — тоже плохая привычка.       Ради завтрака Петя не заморачивается — накидывает домашнюю футболку и джинсы, закалывает все еще капающие за ворот волосы большим «крабиком» на макушке. Все равно вернется через полчаса.       Людей на первом этаже море, хотя завтрак начался еще два часа назад, и Петя опасается, что найти место он не сможет. Но ему везет неожиданно наткнуться на Аделию: она, вся при параде, стоит у десертов и набирает со стенда манговую панна-котту, замечает Петю и приветственно ему кивает. Над глазами блестят золотистые тени, и Петя гадает, как это она в такую рань может куда-то собираться. Еще и выглядит выспавшейся и совсем не уставшей.       — Ты нашел куда сесть? — очень удачно спрашивает первая. И он мотает головой, оглядывая зал — едва ли хоть одно свободное место. — Садись со мной, я не против. Я у окна, там сумка моя на стуле лежит.       — Спасибо, ты спасла меня от голода, — Петя благодарственно складывает руки и смеется, ловя в ответ улыбку.       Он находит нужное место быстро, протискивается среди мельтешащих посетителей, бросает на стол телефон и направляется за едой.       Он вряд ли сможет назвать Аделию своей подругой — да даже просто знакомой. Им просто повезло оказаться вместе на Олимпиаде за одну страну — вернее, за ее отсутствие. Не будь здесь столько русскоговорящих, они, может быть, и смогли бы найти общий язык, но по факту их связывает только общий статус нейтрального государства. И, опять же, язык, но этот язык разделяет еще добрая половина участников. Вот и получилось, что Аделия нашла себе более интересных подруг в лице Софьи и даже Алисы с Эмбер. Не сказать, что Петя особенно за ними следил, но узнавал столько, сколько требовалось от фигуриста, нередко прибывающего в их компании.       А сам Петя как-то и один справлялся — пока не появилась возможность заобщаться с Ильей. Теперь, возможно, справляться одному не хочется — хочется с определенным кем-то. Пусть у него и не очень много времени, чтобы провести его с Ильей, можно хотя бы попробовать — начать, а дальше будь что будет. Вдруг «доброе утро» и «спокойной ночи» в Инстаграмме однажды станут приятной традицией? Иногда приятно помечтать о приятных людях.       Кормят в отеле вкусно. В целом вся Италия — один сплошной гастрономический восторг, и Петя без стыда пользовался данной ему возможностью несколько недель бесплатно пробовать новую еду. Вряд ли у него еще когда-нибудь получится насладиться настоящей итальянской кухней.       Сейчас, когда почти все, что представлено на стендах не меняющегося шведского стола, уже перепробовано, Петя не заморачивается, накладывает парочку только-только приготовленных блинов, покрошенный омлет и наливает себе — нет, не колы зеро — апельсинового сока. Почему-то любые отели изобилуют именно им, но обычно он и особенно вкусный. Будто сам факт того, что он не из «Пятерочки» или «Магнита» у дома, а из Италии, делает его вкуснее.       Когда он возвращается к столу, Аделия уже на месте — задумчиво листает что-то в телефоне, отвлекаясь на кружку кофе из автомата. Второй раз Петя не здоровается — она тоже не придает его приходу большого значения. Едят молча.       Петя листает ленту Инстаграмма, просматривает отметки, мельком читает сообщения фанатов в директе и мнения в комментариях, проверяет телеграмм-каналы. Новости все еще кипят Олимпиадой, Петя то тут, то там видит знакомые имена в громких заголовках — его, Ильи, Миши, Алисы… всех, в общем-то. Кого ни назови — у каждого нечестные оценки, каждого завысили и занизили одновременно. Ничего удивительного, ничего нового, все знали, что так будет, еще до того, как выяснились медалисты — по-другому просто не бывает. Откуда в людях столько недовольства и ненависти — непонятно, но пытаться это исправить — только масло в огонь подливать. Перебесятся, забудут и найдут новую причину недовольству.       В ленте мелькают новые посты — они с Ильей. Вчера, пока они гуляли по Милану, их успели сфотографировать, и информация об этом уже гуляет по интернету — так же, как дни назад гуляли их совместные фотографии с тренировки Аделии. Этого стоило ожидать. Когда ты известный человек, будь готов в любой момент наткнуться на свои даже самые неожиданные фотографии. Петю это уже не удивляет и даже не пугает. Будто у него есть чего бояться.       Нет, может, конечно, есть, но он хорошо умеет скрывать то, что не должно быть достоянием общественности.       На фотографии, первой попавшейся на странице, Петя указывает пальцем на смешную лохматую птицу на скамейке. В кадр она не попала, зато камера запечатлела улыбку Ильи, когда он поворачивает голову в сторону. Одну из тех редких искренних улыбок, которая не предназначена камере или фанатам, не выученная улыбка, а настоящая, домашняя. Петя уже видел, как Илья улыбается, когда на него не наседают журналисты — когда он с командой или с отцом, или с сестрой. И это тоже уже давно никого не смущающая привычка — известность требует искусственных улыбок, все знают, что настоящего, искреннего в любом интервью крупицы. Правда никому и не нужна: люди любят обманываться красивой картинкой.       Но видеть искреннего Илью все равно приятно. Особенно когда эта искренность — из-за Пети. На льду он настоящая машина для убийств — жесткий, уверенный, холодный, в жизни — обычный парень — эмоциональный, смешливый и живой. Пете хочется видеть его таким как можно чаще. Хладнокровно-отстраненный Илья, безусловно, хорош, но эта часть его личности не покрыта таинственным мраком, а знать, что именно выводит Илью на светлые эмоции, хочется до жути.       Хочется отправить Илье пост с фотографией, но Петя подозревает, что он и сам совсем скоро ее увидит. Поэтому Петя мельком просматривает комментарии и несдержанно прыскает, в очередной раз наткнувшись на мем, где он тенью стоит за спиной Ильи, пристально смотря в камеру. Каждый раз как первый — будто ничего смешнее он еще не видел. Иногда человеческий мозг способен генерировать абсолютно невообразимые вещи.       Легок на помине — на экране высвечивается сообщение от Ильи. Он написал ему первый. Сам.       Какие у тебя планы?       Приятно думать, что не один Петя горит диалогом. Илья, может, и не думает о нем каждую секунду, как это невольно получается у Пети, но как минимум помнит. И как минимум считает себя должным написать.

В данный момент — дозавтракать. А в целом собирался филонить с номере. Вечером тренировка. А у тебя есть что предложить взамен?

      Вдогонку, про себя посмеиваясь, отправляет:

Филонить — ничем не заниматься.

      В семье мы говорим на русском, если что. В крайнем случае у меня есть гугл.

Вчера ты не знал слова жрица.

      Кто вообще знает слово жрица.       Петя буквально видит, как Илья, пряча улыбку, закатывает глаза. При встрече Петя не терял возможности подшутить над тем, как Илья путался в словах, мешая языки. Эта изюминка в Илье нравится ему до жути.       Но Илье об этом знать пока необязательно.       Ничего особенного, хотел снова предложить прогуляться.       Где-то в груди разливается что-то приятное — еще одна порция предвкушения нового. Илья предлагает сам.

Ага, прочувствовал вкус Милана? Жалеешь, что раньше не гулял? А я говорил.

      Не буду спорить, ты оказался прав.

Я вообще часто дельные вещи говорю, ты слушай побольше.

Про прогуляться — хочу сил перед тренировкой набраться. Ну и, честно, планировал сегодня лениться. Но если хочешь, я могу предложить кровать в своем номере взамен миланским улицам. Ничего не делаю я даже лучше, чем экскурсирую.

      Про кровать — это он нарочно. Не может отказать себе в удовольствии бросить глупый намек. Илья все равно его вряд ли считает.

Экскурсирую — провожу экскурсии. И не ворчи, такого слова, кажется, даже у нас нет.

      Ну раз ты приглашаешь…       Еще как предлагает! Бесцельно сидеть в номере значит много разговаривать, а много разговаривать значит узнать Илью лучше.       И, может быть, значит слушать его английский. Но это совсем чуть-чуть.       — Я пойду, Петь, приятного аппетита, — Аделия привлекает к себе внимание, громко отодвигая стул. Пожелание — чистая формальность, она прекрасно видит, что он уже доел.       — Спасибо, что поделилась местом, хорошего дня, — Петя тепло, искренне улыбается и ловит такую же искреннюю улыбку в ответ.       Аделия машет ему на прощание и направляется прочь из отельного ресторана. Петя наблюдает за ней пару мгновений, пока она, уже пройдя мимо приветливой администраторши, не сталкивается с… Ильей.       Не завтракает он, ага-ага.       Илью сопровождает Эмбер — неизменно шикарная даже в простой одежде и совсем без яркой косметики для выступлений. Под долгим Петиным взглядом они втроем несколько долгих секунд о чем-то болтают. Илья снова смеется — в унисон с Эмбер тем самым искренним смехом, предназначенным не для камер, — а Аделия первой тянется Эмбер обнять. Они и правда умудрились быстро выстроить теплые отношения — а со стороны обе такие недоступные, холодные.       Илья замечает его и удивленно поднимает брови — будто минуты назад Петя не говорил ему, что прямо сейчас завтракает. Он ускоряет шаг — Эмбер, отпустив Аделию, тянется за ним.       Петя одним глотком допивает остатки сока и поднимается навстречу.       — Давно не виделись, — Петя улыбается, протягивая Илье руку.       Илья пожимает ее своей — снова холодной. Хотя сегодня, кажется, теплее, чем вчера. Странно у него работает организм. Надо будет при случае отследить закономерность.       — И правда. Я уже успел соскучиться, — он шутит и косится на стол за Петиной спиной.       От «соскучился» приятно теплеет под сердцем. Петя сравнивает его с английским «missed you» и думает, что они почти одинаково уютны.       — Если вы позавтракать, то можно попросить убрать, я ухожу уже, — Петя оборачивается на стол. — Morning, — кивает уже Эмбер, тактично уткнувшейся в телефон. Наверное, не очень правильно говорить на языке, которого она не понимает.       — Nice to see you again, Peter, — она улыбается ему, но в диалог не включается.       — Да нет, я так, с Эмбер, — имя получается слишком уж на английский лад: «р» теряется в естественной картавости, «е» совсем пропадает, — за компанию. Вообще-то, мы пришли десертов и мороженого в номера набрать, — Илья подмигивает.       Пете хочется глупо хихикать от того, какой Илья на самом деле засранец.       — И правильно. Надо пользоваться, пока дают возможность.       Он оглядывается на Эмбер.       — Шестьсот семьдесят третий номер. Приходи, когда нашкодите, — Петя довольно щурится, когда на лице у Ильи скользит непонимание, и добавляет: — набалуетесь.       — Честно говоря, легче не стало. Но я тебя понял, приду обязательно.