Сковородка мажорикам не утварь

– Ну и чего терь выделывать будем?  – А что тут делать? Сейчас тебя выпотрошим и как поросенка вон над дымком из машины закоптим да перекусим.  – Ну То-о-ох.  – А я слышал, один каннибал говорил, что люди с татуировками на вкус не очень… – Ты мне еще, блять, попизди. Голосок, смотрю, прорезался? Я думал, ты его сорвал, так визжал, аж уши заложило… Ситуация, конечно, сюр, и если бы Антон сам в ней не участвовал, а просто слушал про нее от кого-нибудь другого, он бы подумал, что ему тупо пересказывают какой-то фильм, не менее тупой и клишированный. Вот сейчас главные герои должны бежать сломя голову через лес, потому что их разбитый пикап вот-вот взорвется, а там еще и противники их живее всех живых после лобового столкновения, и тоже вот-вот их нагонят, и закончат начатое… Но нет. Пикап их только дымится, но взрываться и гореть пока вроде как не планирует, а из машины их преследователей и звука не слышно, только тот же скрежет и шипение от самого автомобиля. Сам же Шастун, вместе с Эдом и Арсением, сидит на небольшом холмике чуть поодаль от этой вакханалии, и смотрит на затянутое серыми тучами небо, пытаясь придумать, как выбраться из этой задницы с наименьшими потерями и без лишней ебалы. По-хорошему им и правда нужно отсюда валить, и как можно поскорей. Одна беда – может, их и занесло хуй пойми куда, но даже так две разбитые в хлам тачки в данную местность не вписываются категорически, и обязательно привлекут внимание со стороны – неподалеку Шастун точно видел что-то вроде дачного кооператива или садового товарищества. Да в принципе один хуй, как эта залупа называется, главное, что там могут быть люди, даже не смотря на уже давно окончившийся дачный сезон. И их явно не обрадует не только перекрытая машинами дорога, но еще и три окровавленных трупа в одной из них – в том, что их преследователи мертвы, Антон убеждается сам, проверив пульс, да и до кучи проделав дыру в башке всех троих из пистолета, что находит у одного из них. Все равно приводить в сознание тех, кого не зашибло столкновением и допросы устраивать времени у него нет, при всем своем желании спустить пар и сорвать скопившуюся внутри злость хоть на ком-нибудь.  Впрочем, злость довольно быстро утихает. В конце-концов, не вызверись Выграновский на этих долбоебов, еще неизвестно, смогли они бы вот так сидеть на пожухлой траве и смотреть на облака… Куда более вероятно, что они бы сейчас сами с простреленными черепами у себя в пикапе и валялись, пока Попова везли бы уже совсем в другом направлении. Если бы, конечно, и он пулю в этой куче мале не схлопотал по случайности и воле судьбы.  Но осадочек неприятный на распиздяйство друга все равно остается. – Пашу надо вызванивать, – приходит он наконец к вердикту. – Сами мы тут хуй приберемся, пусть подмогу высылает.  – О, реальная темка, хорош! – мгновенно отзывается Эд, но тут же меняется в лице, когда в него летит смартфон Шастуна.  – Вот сам эту темку и разруливай тогда, энтузиаст-затейник, – злорадно ухмыляется Антон в ответ. – Думаю, он будет пиздецки рад услышать, как ты опять жопой вместо головы подумал, и ему придется все говно за тобой убирать.  Эдик от такой перспективы явно не в восторге, но не спорит – и сам понимает, что мальчик уже не маленький, и пора и ему ответственность за собственные поступки принимать. Шастун недолго наблюдает за тем, как тот хоть как-нибудь внятно и членораздельно пытается объяснить шефу, что случилось и какого рода помощь ему нужна, и переводит взгляд на все еще сидящего под его боком Арсения. Тот же обнимает свои колени, и молча смотрит куда-то вперед. По выражению его лица не совсем понятно, о чем он думает в данную минуту и как себя чувствует, потому что оно… ну никакое совсем. И это тоже должно его разозлить, но Шастун только вздыхает и качает головой.  – Как себя чувствуешь, принцесска? – спрашивает он негромко. Арсений отвечает не сразу, и пожимает плечами.  – Я только что чуть не погиб в автокатастрофе из-за каких-то мудаков, что преследовали нас, потому что мой отец – еще один мудак, лишивший меня свободы и права выбора, – говорит он все-таки, и в голосе его не слышно никаких эмоций. – Не на такое доброе утро я рассчитывал... Антон хмыкает, и снова поднимает глаза на небо. – А оно у тебя уже никогда добрым и не будет. Ты своим побегом буквально вызов всем этим уебкам кинул. Они теперь от тебя так просто не отъебутся, можешь мне поверить. Так что привыкай, малек, жопами, своей и нашими, еще не раз рисковать будешь, пока мы не найдем способ, как от них избавиться без лишней ебни.  – А к такому разве можно привыкнуть? – пацан аж бровь выгибает, глядя на него с неприкрытым скепсисом. Шастуна невольно тянет от его вида хохотнуть, и уж в этом порыве он себя не сдерживает.  – Да любая ебанина становится обыденностью, если повторяется на регулярной основе, – отмахивается он с ухмылкой. – Поверь, еще парочка таких “добрых утр”, и ты сам будешь угорать, что так ссался с них и визжал.  – Не хотелось бы, – Попов от него отворачивается, и теперь хорошо видно только его руки, что еще сильнее сжимают прижатые к груди коленки. Антон опять усмехается.  – Раньше надо было думать, принцесса. Сейчас же просто смирись.  Ответа он не удостаивается. Паша на место происшествия приезжает лично, одно хорошо, что не один. Пока прибывшие вместе с ним ребята решают, чем и как цепануть разбитые тачки, и выбирают наиболее беспалевный путь до особняка, где можно будет все это утилизировать, он еще раз переспрашивает уже Антона обо всем, что случилось, а после, предварительно отослав Шастуна с Выграновским помогать остальным, усаживается рядом с Поповым, и недолго говорит и с ним. Что он там ему в уши ссыт, остается загадкой, но Антон краем глаза замечает, что пацану это определенно идет на пользу, и на бледном лице появляются хоть какие-то эмоции, на что опять только фыркает. Что бы ему Воля такого там не наплел, суть остается та же, и он ее уже озвучил. Не видать мажорику этому жизни спокойной, не ту дорожку он для этого выбрал. Может, основную его проблему они и решат, только вот по пути ее решения он столько дерьма еще хлебнет, что ни один мозгоправ с этим не справится и ему не поможет.  И это еще если не вспоминать о грядущем нищебродстве... Хотя, зная Пашу, вряд ли он его голожопым в мир потом выпустит. Либо в доме оставит, либо дистанционно будет содержать, уж первое время так точно. Хуевая черта, на самом деле, с их работой в принципе не совместима, но это же Воля. Зная то, с чего он вообще занялся подобной деятельностью, вопросы о его сердобольности отпадают сами по себе. Антон как раз об этом в курсе, и, хоть ему и хочется иногда, чтобы шеф проявил твердость характера перед подобными субъектами и не плыл от жалости за их судьбу, которая, по сути, его не касается, но все равно понимает и принимает даже иногда.  Потому что где бы сейчас был он сам, если бы Паша в свое время не проявил сочувствия и к нему? Поездку за покупками приходится отложить на другой день. Воля, к слову, приходит к выводу, что вряд ли на Арсения сегодня нападут и попытаются похитить еще один разок, поэтому можно и дальше поехать, но тут уже сопротивляется Антон. И дело не в паранойе и слишком ответственном отношении к своей работе телохранителя. Дело все в самом Попове, который внешне и выглядит спокойным, даже немного расслабленным после разговора с Пашей, но Шастун таки улавливает, как тот едва заметно напрягается на словах шефа о продолжении поездки в столицу и шоппингу в ней. Все-таки перепугался. Все-таки еще слишком впечатлительная душа.  Перед Пашей Антон отмазывается тем, что у него, кажется, еще не полностью прошли последствия сотряса, и опять начала болеть голова, а значит, рейда по московским магазинам он долго не выдержит. Все-таки такая встряска адреналиновая, стресс, все дела… Тут уже сердобольность Воли играет ему на руку, и тот тут же соглашается, что да, в данной ситуации действительно лучше повременить, а сейчас возвращаться домой. Шастун мгновенно пользуется ситуацией, забирает ключи от предложенного автомобиля, хватает Арсения едва ли не за шкирку, как котенка, и, не давая начальнику еще и водителя личного им выделить, утаскивает Попова за собой. А Эдик пущай сам потом добирается, и так делов наворотил, не хватало еще, чтоб и на обратном пути куда-нибудь въебенился. На трассу они выезжают в полной тишине. Антон даже радио не включает, чтобы не отвлекало, и внимательно смотрит на дорогу, что за время их приключений, если можно так выразиться, уже заметно оживилась.  Арсений же подает голос только когда они сворачивают на уже знакомую дорогу, ведущую к особняку.  – Это же не закончится, да? – спрашивает он тихо, едва слышно.  Голубые глазища смотрят на него до того жалко и тоскливо, что Антон едва сдерживается, чтобы свои не закатить и не фыркнуть, мол, а что я тебе до этого, сука, говорил.  – Выдыхай, принцесска, – отвечает он вслух. – Сегодня твоя драгоценная жопка уж точно в безопасности. А потом… Нам достаточно за чужие головы башляют, хватит на еще пару-тройку тачек, которые можно будет разбить. Подтекст в его словах очевиден, как то, что небо голубое – хоть его сегодня и не видно за грузными облаками – но пацан все равно отчего-то улыбается, и, кивнув, отворачивается к окну.  Такое же тихое, но искреннее “спасибо” оседает небольшим пятнышком конденсата на автомобильном стекле.