Сковородка мажорикам не утварь

Сон определенно идет на пользу: когда Антон наконец открывает глаза, голова гудит уже не так сильно, хоть и все еще ощутимо. Хуже становится, когда он пытается сесть – комната перед глазами тут же начинает вращаться из стороны в сторону, и остановить это мракобесие получается только, крепко зажмурив глаза. Шастун к этому еще и ложится обратно, не сдерживая обреченного стона.  За жизнь голову ему отбивали достаточно, чтобы понять, что в таком состоянии он пробудет еще не один день, и это невероятно бесит. Слабым Антон быть не привык, вернее, давно уже забыл, что это такое, и вспоминать об этом категорически не хочет, а потому предпринимает еще одну попытку встать.  И чуть не хлопается обратно в обморок, когда в завертевшемся калейдоскопе внезапно видит широко раскрытые голубые глаза перед самым носом и слышит взволнованное: – О, ты проснулся? Наконец-то! Как ты себя чувствуешь? Ты так долго спал, я уже подумал… Антон не знает, что хуже – в принципе кружиться в этой дурацкой воображаемой карусели без возможности сойти с нее и проблеваться как следует, или кружиться на ней вместе с долбоебом, который, по сути, ее же ему и обеспечил. Он отмахивается от Арсения, как от назойливой мухи, и снова падает на подушки, закрывая глаза и по-детски надеясь, что таким образом тот исчезнет и больше никогда в его жизни не появится. Не помогает: он не видит, но чувствует, как его опять пытаются усадить, шумно и раздражающе сопя над ухом, а отзывающийся в голове противным звоном голос все продолжает и продолжает тараторить без края и конца. – Пока ты спал, приходил ваш врач, Дмитрий, кажется, он тебе лекарства принес, надо принять. И еще друг твой заходил, в татуировках который. Он, конечно, забавный, хотя странный такой, представляешь, он каску принес, ну, строительную, а еще еды. Я перекусил, но и тебе оставил, правда все, наверное, заветрилось, и уже не так вкусно будет. Но поесть тебе все-таки надо, доктор сказал, что таблетки надо принимать на сытый желудок… – Блять, да отъебись ты уже, – получается скорее жалобно и обреченно, нежели с угрозой и посылом в одно известное место, а потому эффекта почти не производит. Вздохнув, Шастун уже в третий раз открывает глаза. Арсений сидит рядом на постели, поддерживает его за плечи, не позволяя больше завалиться обратно, и смотрит все так же с беспокойством. Надуманное оно или нет, похуй совершенно, потому что бесит одинаково. Неужели Паша не мог этому дебилу отдельную комнату организовать, раз уж так преисполнился к нему сочувствием, что в доме оставил и помочь ему захотел? Вообще, о том, как, собственно, и с какого хуя Попов у него в комнате нарисовался, Шастун помнит плохо, как и все, что было после посещения кабинета Поза. Судя по всему, оказавшись в родных стенах, где он знал все буквально до последнего кирпичика и трещинки на потолке, мозг его посчитал, что можно расслабиться и на все забить, не поджидая опасности в любую секунду, да попросту отключился от реальности. Вроде бы как раз Эд его до комнаты и дотащил, а Дима ему помогал, а может, и Паша подключился, когда перестал командовать и приказы свои злоебучие давать. Антон же помнит только дикое облегчение, когда его голова коснулась мягкой подушки, и больше ничего, потому что уснул он тогда в мгновение ока.  Но, опять же, зная Волю и его приказы, Арсений теперь у него тут и шароебится, чтобы Шастун с него глаз не спускал, выгода, еб твою мать, со всех сторон. Интересно только, что он ему такое наплел, что этот полудурок от него теперь не отлипает, заставляя и воды попить, чтобы смочить пересохшее горло, и поесть и правда заветренной карбонары, не слыша будто ни протестов, ни угроз сблевать все на пол, потому что аттракцион с ебашущей на всех скоростях каруселью в мозгу еще не прикрылся, и горстку таблеток принять, мягко увещевая при этом, что скоро станет полегче. Последнее, кстати, и правда помогает – проходит не так уж много времени, как Антон чувствует, что может сидеть на кровати без поддержки со стороны, а еще чуть погодя и на ногах стоит более-менее твердо. Портит всю малину все тот же Попов, что намеревается едва ли не под ручку провести как раз поднявшегося для этого дела Антона в туалет, чтобы не дай боже тот не упал где по пути и еще сильнее не ушибся.  – Да сука, прекрати, блять! – на этот раз получается уже более агрессивно и действенно. – Уж отлить самостоятельно я в состоянии. Ты мне еще, блять, член подержи, чтобы я не промахнулся и стульчак не обоссал! Арсений обижается, не на такую благодарность, видимо, за свою заботу рассчитывал. Антон же, заперевшись в туалете, который находится в пределах его комнаты, и к которому даже в его состоянии можно спокойно дойти без сопровождения, думает лишь о том, что радоваться этот уебок должен, что в принципе до сих пор дышит и что-то чувствует, а из-за сердобольности Воли к бедолагам вроде него, еще и в комфорте теперь жить будет за просто так. Хоть бы, блять, у него ничего не получилось, хоть бы он понял, что не стоит жизнь этого мажорика ебаного его помощи…  Кстати, надо бы узнать, а что им, собственно, делать, пока он там чужие проблемы пытается разрулить. Пока ладно, на задания ему ехать куда-то и правда не резон, но потом? Паша, конечно, за время своей деятельности статус и некоторую власть в этом мире заработал, но не всемогущую, так быстро дела он не разрулит. Не будут же они в самом деле в его комнате до скончания веков сидеть, носа из нее не высовывая, только бы его планам не помешать и не выдать местонахождение этого имбицила. Антон, по крайней мере, на такое не подписывался. Нет, он любит этот дом, не смотря на то, что это последнее место, где можно испытывать хоть какие-либо позитивные эмоции. Но еще больше он любит то, из-за чего этот дом когда-то давно построили. И отказываться от этого, даже на время, всего лишь из-за какого-то дауна без инстинкта самосохранения, он не намерен.  – Здесь посидишь, или со мной к шефу пойдешь? – спрашивает он уже более спокойно, когда возвращается в комнату.  Арсений подрывается мгновенно, кивает даже пару раз, соглашаясь, и Шастун только сейчас замечает, что он уже переоделся из своей помятой пижамы, причем, в его же одежду.  – Что, соски чувствительные уже не натирает, ваше благородие? – ухмылка сама собой лезет на лицо, когда он видит, как пацан опять покрывается пятнами смущения.  – У меня было достаточно времени, пока ты спал, чтобы найти в твоем гардеробе вещи с нормальным пошивом и качеством ткани, – отвечает он, тем не менее, уверенно и даже немного гордо. С хуя ли тут гордость проявлять, Антону неведомо, поэтому он только закатывает глаза, вернее, даже глаз, потому что со второго еще не до конца отек сошел, и разворачивается к выходу.  Ему бы по-хорошему и самому стоило переодеться во что-нибудь не такое помятое и более свежее и чистое, да и в принципе в порядок себя привести, но, честно, так похуй, что словами не передать. Да и так он, похоже, еще большее впечатление производит, потому что, когда они с Поповым выходят в коридор, то почти сразу видят, как от Шастуна шарахается грозного вида мужик, который на деле и сам нехило напугать может, так недружелюбно выглядит. Арсений отмечает это удивленным взглядом, Антон же только хмыкает, решая не пояснять, что в этом месте его до беспамятства любит разве что Эд, ну и Паша к нему испытывает что-то вроде отеческих чувств, а остальные предпочитают игнорировать и не вступать с ним в конфронтацию лишний раз, подальше от греха и любимого Антоном охотничьего ножа, вместо этого принимая решение даже во время дороги к кабинету шефа даром время не терять.  – Так, принцесска, ты у нас тут надолго, судя по всему, застрял, – он останавливается у лестницы и заодно переводит дух, прикрывая глаза на секунду, чтобы вертолеты, опять в башке разлетавшиеся, лопасти свои свернули и не мешали, – поэтому должен хоть немного разбираться, где тут что и зачем. Сильно по дому одному шароебиться не советую, у тебя рожица довольно симпатичная, а шлюх сюда водить Паша не разрешает, если поймут, что ты не в состоянии сопротивляться, выебут по самое не балуй, и поебать, что у тебя пизды нет. Поэтому запоминай места, куда у тебя возникнет необходимость заглянуть, и больше никуда не суйся. Например, вот туда.  Антон указывает на верхний этаж пальцем, и сам немного задерживается на лестнице взглядом. – Про этот этаж забудь и не надейся его исследовать, даже если любопытство аж из жопы прет. Он не жилой, а рабочий, и люди там работают весьма нервные. Кабинет шефа так же там находится, но его тоже заебывать не следует, надо будет, сам тебя найдет. Он, может, и славный мужик, тебе вон с нихуя помочь взялся, но мозги начнешь ебать без дела – не глядя кинет тебя в печь, что у нас в подвале стоит, живьем гореть будешь, и не пожалеет никто, а он в первую очередь. Так что и туда, и в подвал, кстати, тебе ход закрыт, это понятно? – Да, – парень опять кивает и закусывает губу, явно о чем-то встревожившись, но Шастун не обращает на это внимания. – Второй этаж у нас считается спальным, то есть жилым, – он указывает на коридор, где они стоят, – но здесь живут только такие, как я. Тут каждый сам по себе, считай, это гостиница, на каждом номере которой висит табличка “не беспокоить”. Сунешься не в ту дверь – тебе пизда, и ее размеру даже Киркоров обзавидуется. Так что запоминай, где находится моя комната, потом, может, еще комнату Эдика покажу, или он сам продемонстрирует, и больше никуда не заходи, ясно?  Очередной кивок Антон не замечает, и указывает рукой уже на лестницу, что ведет на первый этаж. – В принципе, тот этаж для тебя самый безопасный, но и там особо без дела лучше не шароебиться, – говорит он. – Он тоже частично жилой, но там уже живут те, кто такими, как я, становиться не захотел, а Паше стало их жалко, и он пристроил их обслуживающим персоналом для всего дома. Слева по коридору есть кухня, можно готовить самому, но есть еще и мини-столовка для тех, у кого руки из жопы растут. Прачечная по коридору справа. Если тебе уж вдруг взъебется в голову порядок в комнате навести, там же дальше есть комнатка с инвентарем, но у нас и для этого люди имеются. Есть еще бар небольшой, но туда и носа не суй. Он у тебя и так как будто откушенный, отгрызут с концами.   Пацан фыркает, сморщив как раз-таки нос, но молчит, и тоже оглядывается. Антон хмыкает. Вроде он и храбрится, и не выглядит так, словно находиться в этом месте ему страшно и некомфортно, а все равно стоит к Шастуну как можно ближе, и руки сжимает так, словно хотел бы сжать что-нибудь более осязаемое, чем воздух.  – А что это за место вообще такое? – спрашивает он наконец, и опять прикусывает губу. Вот о чем тревожился, получается. – Вы что-то типа мафии, или… Теперь настает очередь Шастуна громко фыркать. – Только Паше такого не сказани, а то точно на улице с голой жопой останешься, в лучшем случае, – отвечает он, хохотнув. – Он не любит такого определения своей работе, пусть оно местами к нам и подходит. Мы не торгуем наркотой и людей не сдаем в рабство, все оружие, что у нас имеется, мы держим при себе и никому не продаем. Смерть сама по себе довольно прибыльная штука, особенно, если знаешь ей цену, поэтому мы не распыляемся на какую-то ерунду. Я так-то хуй знает, как это все обозвать, а Паша о таком никогда не задумывался. Просто собрал вокруг себя таких же ебнувшихся, которым не страшно руки в крови марать, да и все. Ну и так, время от времени, подбирает на улице дворняжку какую отчаявшуюся, что готова даже сортиры своим языком до блеска вылизывать, только бы приютили, но это уже больше ради нашего же комфорта, а не из благих намерений. И не рабство вроде как, но и не благотворительность. Будет время, сам этому всему название и придумай. А времени у тебя будет до пизды, принцесса. Паша тот еще заеба, легких путей решения твоей проблемы даже не задумается поискать.  Арсений опять кривится, но не понятно, от чего именно – прозвища или ситуации в целом. Шастун пожимает плечами, вновь хмыкнув, и все же поднимается по лестнице на третий этаж, в противовес своим словам Попову о том, что ему сюда нельзя. Впрочем, сам Антон не просто так Волю беспокоить намылился, да и имел к нему иммунитет в виде собственных силы и сноровки, противостоять которой Паша не смог бы, даже если бы захотел. Не зря же он считается одним из лучших в этом деле. И самым ебанутым.  – Не помешаем? – войти без стука и предупреждения, однако, ему не позволяет его же уважение к своему начальнику.  Воля отрывает взгляд от бумаг, и улыбается, когда видит их на пороге, тут же указывая рукой на стоящие у стола кресла. Антон их начисто игнорирует и занимает диван, приткнутый в самый угол кабинета, разваливаясь на нем почти во весь свой рост. Арсений же скромно занимает свободный уголок рядом с его ногами.  – С чем пожаловали, ребята? – Паша возвращается к изучению документов. – Планы твои хотим узнать, – отзывается Шастун лениво. Диван в кабинете начальника он обожает до безумия, такой он мягкий и удобный, и все обещает себе такой же в свою комнату прикупить, но все время отвлекается на новые задания, и валяется на нем только здесь. – Ты уже придумал что-нибудь?  – Придумал вроде, но все пока на этапе разработки, – задумчиво произносит шеф в ответ, и Антон опять закатывает глаза. Что и требовалось, сука, доказать. – Арсений лишь поверхностно мне всю ситуацию описал, а для ее разрешения мне нужна более детальная информация.  – А что за ситуация, кстати? – Шастун скашивает взгляд на Попова, задавая вопрос в большей степени ему, но отвечает ему все равно Паша, хотя, скорее, просто затыкает. – К твоему заданию, Антон, это не имеет особого отношения. Твоя задача – просто защищать его от какой-либо угрозы, как в нашем доме, так и за его пределами.  Антон хмурится, но в секрете, что Воля с этим пацаном из нихуя создали, решает разобраться потом, путем допроса именно Арсения – любопытно все-таки, хоть, по сути, и правда не особо его касается – и цепляется пока только за окончание предложения. – То есть, нам не надо будет тут прятаться, пока ты все не разрешишь? – спрашивает он. – А ты разве вытерпишь столько в своей комнате сидеть? – парирует Воля и усмехается. – Да и Арсению здесь может очень скоро стать скучно. Как оклемаешься, можете выбираться куда-нибудь, куда захотите, чтоб развеяться. Думаю, основное я к этому времени сделаю, а с остальным будем разбираться все вместе. К слову, как себя чувствуешь?  Антон от вопроса отмахивается стандартным “Я в порядке”, и снова переводит взгляд на сидящего рядом с ним парня.  – Я так понимаю, на задания ты меня выпускать не будешь, чтобы и малой со мной не мотался? – уточняет он, хотя и так знает, что он услышит в ответ.  – На данный момент у тебя уже есть задание, – отвечают ему. – И только когда я буду уверен в том, что жизни Арсения более ничего, кроме тебя самого, не угрожает, оно будет считаться завершенным. Еще вопросы есть? Арсений смотрит на него в ответ как будто исподлобья, но это, кажется, больше ракурс виноват, нежели его истинное к нему отношение. А может, и правда не шибко к нему расположен. Хотя, если судить по его поведению после его пробуждения, так уж наверняка уже и не скажешь.  Вздохнув, Шастун качает головой.  – Нет, пока все понятно. Дай только знать, как что поменяется, а то так у нас за спинами все провернешь, все веселье пропущу.  – Разумеется. Попов помогает ему подняться с дивана, хотя Антон его об этом не просил, но, хвала кому бы там ни было, дальше за руку не ведет, лишь благодарит Волю, с ним же прощается, и пристраивается рядом, когда Шастун выходит из кабинета. И, хоть это все еще раздражает, смириться придется все равно. Вот же блядство.