Пиковый валет

Весна в Москве наступала медленно, будто нехотя. Снег сходил грязными лохмотьями, обнажая голые деревья, замерзшие и оттаявшие десятки раз. Но к маю город всё-таки сдавался — набухал почками, звенел трамваями, пах сиренью. Шанс стоял у окна в своей новой комнате и смотрел на Арбат. Комната была всё та же — коммуналка, — но теперь у него был отдельный угол, отгороженный ширмой, и кровать с нормальным матрасом. Роскошь. В зеркале напротив отражался молодой человек в хорошем костюме. Первый, сшитый на заказ, за который Шанс отдал две месячные зарплаты — теперь он был на контракте. Темно-синий, шерсть, узкие лацканы. В таком не стыдно выйти на подиум — и в люди. За плечом, на стене, висела программка первого показа, в котором он участвовал. Потом была вторая, третья, десятая. Аралова больше не говорила «не безнадежен». Она говорила: «Завтра в девять, не опаздывай». Лена сказала как-то: «Ты теперь звезда, Шанс. Звезда в коммуналке. Символ эпохи». Он тогда рассмеялся, но внутри что-то екнуло. Звезда. Смешно. В кармане пиджака лежала монета. Старая привычка — проверять, на месте ли. На месте. За дверью загрохотало — тетя Нюра пошла в атаку на общую плиту. Шанс усмехнулся и вышел.

***

В Доме моделей было шумно, как в улье. Девушки носились с вешалками, портнихи с булавками в зубах шипели друг на друга, Вера металась между примерочными с блокнотом и выражением лица человека, готового убить любого, кто встанет на пути. — Венсан! — заорала она, едва завидев его. — Ты где ходишь? У нас через час показ, а ты кофе пьешь? — Я только вошел, — попытался оправдаться он. — Мне плевать. Бегом в примерочную, твой костюм там. Если увижу, что он сидит плохо, пристрелю. Аралова не шутила. Может, шутила, но так, что хотелось бежать и не оглядываться. Через час он стоял за кулисами, привычно прислушиваясь к гулу зала. Показы стали рутиной — музыка, свет, шаги, поворот, шаги обратно. Но каждый раз перед выходом сердце все равно колотилось. Страх, что оступишься, упадешь, опозоришься, — он никуда не делся. — Выходишь пятым, — шепнула Лена, проходя мимо. — После меня. Не подведи. Она уже не толкала его плечом и не говорила гадостей. Они стали почти друзьями. Почти — потому что на подиуме настоящих друзей не бывает. Бывают союзники. Шанс вышел. Свет, тишина, шаги. Размеренные, четкие, как учили. Длинная дорожка уходила в темноту, где маячили лица — размытые, неважные. Он смотрел поверх них. Джинса приятно щекотала кожу при каждом движении. Поворот. Шаги обратно. За кулисами Аралова кивнула — довольно. Значит, не опозорился. — Венсан, — позвала она, когда он переодевался. — После показа зайди в холл. Там будут люди. — Какие люди? — Важные. Не твоего ума дело. Просто будь вежлив. Она ушла. Шанс обречённо вздохнул. Холл после показов превращался в светский салон. Туда набивались все, кто имел отношение к другой, несоветской жизни. Шанс уже привык к этим сборищам. Научился улыбаться, кивать, поддерживать светскую беседу о погоде и моде. Но сегодня было что-то другое. Когда он вошел, воздух дрожал от напряжения. Люди перешептывались, передавали друг другу какие-то бумажки, женщины ахали. — Ты слышал? — Лена подлетела к нему, сияя. — Парижский дом моделей приезжает! «Кристиан Диор»! — Кто? — «Кристиан Диор», балда! Из самого Парижа! Вместе с Ив Сен-Лораном. Шанс пожал плечами. Он смутно помнил это имя из журналов, которые показывала Вера. — И что? — И то! — Лена закатила глаза. — Будет показ. Закрытый, для своих. Говорят, сам Хрущев придет. Или не сам, но кто-то из самых верхов. Билетов нет, их вообще не существует. А те, кто попадет, — это... Она сделала многозначительную паузу. — Это судьба, — закончил он, иронично улыбнувшись. — Именно! Шанс усмехнулся и пошел за кофе.

***

Слух о приезде «Диора» в воздухе весь май. Газеты молчали, но в Доме моделей только об этом и говорили. Аралова ходила загадочная, на вопросы отвечала односложно, но по ее лицу было видно — она в эпицентре событий. — Вера Ивановна, — решился спросить Шанс в один из дней, — а правда, что «Диор» приезжает? Вера посмотрела на него долгим взглядом. — Правда, — сказала она наконец. — Через две недели. — И вы будете там? — Буду. И ты будешь. Шанс замер. — Я? — Ты. Показ мужской коллекции. Они хотят посмотреть, что мы умеем. Будешь показывать костюмы. Она говорила буднично, но Шанс почувствовал, как внутри все перевернулось. — Спасибо, — выдохнул он. — Не за что. Работай хорошо — спасибо скажешь потом.

***

Две недели пролетели как один день. Репетиции, примерки, бессонные ночи. Аралова гоняла их так, что к вечеру ноги отваливались. Но Шанс не жаловался. Он чувствовал — это возможность. Настоящая. В день показа Дом моделей кишел людьми в штатском. Шанс впервые видел столько охраны. КГБ, понял он. Проверяют всех и вся. За кулисами стоял гул. Девушки нервно курили в подсобке, портнихи в сотый раз поправляли швы. Аралова металась между всеми, успевая ругаться, командовать и успокаивать одновременно. — Венсан! — рявкнула она. — Твой костюм! Живо! Через полчаса он стоял за кулисами, готовый к выходу. Толпа расступилась. Шанс увидел худощавого мужчину с выразительными чертами лица. Он носил аккуратную причёску и очки, идеально — даже слишком, — выглаженный классический костюм с темной бабочкой. Рядом с ним суетились переводчики и сопровождающие. Ив Сен-Лоран. Он прошел мимо, даже не взглянув на Шанса. Исчез в зале под шум аплодисментов. Шанс вышел. Шаги, поворот, шаги обратно. Но в этот раз, проходя мимо первого ряда, он поймал взгляд Сен-Лорана. Тот смотрел на него — не на костюм, а в лицо. И чуть заметно кивнул. После общего показа был фуршет. Шанс стоял у стены с бокалом, не зная, куда себя деть. Вокруг кружили важные люди, говорили на французском, смеялись. Он чувствовал себя чужим. — Венсан, — позвала Аралова. — Иди сюда. Она стояла в кружке важных людей. Рядом с ней — тот самый мужчина в сером пальто. Шанс вздрогнул. Севен. — Знакомься, — сказала Вера. — Это Севен. Мой старый друг. Севен протянул руку. Шанс пожал. Ладонь была сухая, горячая, с длинными пальцами. — Мы уже встречались, — сказал Севен спокойно. — Мельком. — Да, — выдавил Шанс. — На улице. Зимой. — Хорошая память. — Севен чуть улыбнулся. — Поздравляю с показом. Вы отлично смотрелись. — Спасибо. Они помолчали. Аралова отошла к другим гостям. — Вы здесь... по работе? — спросил Шанс, сам не зная зачем. — Всегда по работе, — отрезал Севен. — Но сегодня я просто смотрю. Красивое событие. Он говорил ровно, без нажима, но Шанс чувствовал — этот человек видит больше, чем говорит. — Вы часто бываете в Доме моделей? — неловко шепнул он, чтобы не молчать. — Иногда. Присматриваю за порядком. — Севен сделал паузу. — За людьми. — За мной тоже? Севен посмотрел на него, почти анализируя. — За вами — особенно. Шанс похолодел. — Почему? — Потому что вы теперь на виду. — Севен говорил тихо, почти ласково. — Это не угроза, Венсан. Это факт. Вам нужно быть осторожным. Он отхлебнул чай из чашки, которую держал в руке. — Я просто хочу, чтобы вы знали: если станет трудно, вы можете прийти ко мне. — Куда? На Лубянку? Севен усмехнулся. — Не обязательно. Я сам найду вас. Он поставил чашку на стол, кивнул и отошел. Шанс остался стоять у стены, сжимая в кармане монету. Орел. Сегодня был орел. Он вытащил монету и посмотрел на нее — просто чтобы убедиться.

***

На следующий день Москва гудела. Слухи ползли, как талая вода. «Диор» уехал, оставив после себя шлейф духов, сплетен и нескольких счастливчиков, с которыми Сен-Лоран лично общался. Шанс не был в их числе. Но он был на показе. Он видел. Этого хватило. — Слышал? — Лена влетела в примерочную, размахивая какой-то бумажкой. — Билеты на закрытый показ для работников Дома моделей! Дают по спискам, но есть слух, что несколько штук уйдет в свободную продажу. Для особо приближенных к искусству. — И что? — И то! Я узнала, где будут продавать. Завтра утром, в кассе Дома кино. Вставай в очередь! Шанс глянул на нее с сомнением. — Ты серьезно? В очереди стоять? — А ты думал, тебе в номер позвонят и пригласят? — фыркнула Лена. — Французский дом моды — это событие. Раз они еще и некоторые костюмы нам в подарок за визит оставили! Люди за билеты душу продадут. А у тебя есть большая вероятность попасть. Если не поленишься встать пораньше. Шанс задумался. Билеты. Закрытый показ. Там будут все — художники, критики, иностранцы. Там можно увидеть то, что потом будут обсуждать месяцами. Там можно быть частью чего-то большого. — Ладно, — сказал он. — Пойду.

***

Утром Москва встретила его холодным майским дождем. Шанс вышел из дома в пять утра, натянув старое пальто поверх костюма. Дом кино стоял на Васильевской, темный и молчаливый в предрассветных сумерках. Но у входа уже клубилась очередь — человек пятьдесят, не меньше. Он присвистнул и встал в хвост. Дождь моросил не переставая. Люди кутались в плащи, курили, перешептывались. Кто-то принес раскладной стульчик и читал газету. Шанс стоял, втянув голову в плечи, и смотрел, как серое небо медленно светлеет. В семь утра очередь выросла вдвое. В восемь — втрое. К девяти она уже извивалась вокруг здания, и подходили всё новые люди. Шанс промок до нитки, но не уходил: чувствовал — это важно. Непонятно почему, но важно. И вдруг он увидел. Мимо очереди, по тротуару, шел человек. Молодой, красивый, в длинном темном пальто, с шарфом, небрежно намотанным на шею. Он шел легко, будто не замечал дождя, будто вокруг не было ни очереди, ни серой московской весны — только он и его мысли. Лицо — тонкое, острое, с легким взглядом и насмешливым изгибом губ. Такое лицо Шанс видел только тогда, когда на последнем показе случайно пересекся в гримерке с французской манекенщицей, а она пролепетала что-то до жути небрежное ему в след. Человек прошел мимо, даже не взглянув на очередь. Сел в черную машину, которая ждала у входа, и уехал. Шанс смотрел ему вслед, чувствуя странный укол в груди. — Кто это? — спросил он у соседа, пожилого мужчины с блокнотом. Тот поднял глаза, проследил за взглядом Шанса и усмехнулся. — Это Айтраппед. Художник. Модельер. Гений, говорят. Из Ленинграда приехал, теперь в Москве ошивается. У него везде свои люди, ему в очередях стоять не надо. — Айтраппед, — повторил Шанс. Имя легло на язык непривычно просто — холодно, звонко.