Пиковый валет

Осень в тот год выдалась золотая — сухая, прозрачная, с хрупкими листьями под ногами и синим небом, в которое хотелось смотреть бесконечно. Москва хорошела к зиме, как женщина перед зеркалом, — подкрашивалась инеем, оправлялась в кружево ветвей, примеряла снежные шапки на купола. Шанс теперь редко замечал погоду. Он жил в другом ритме — показы, примерки, встречи, бесконечные разговоры о тканях и фасонах. Его лицо уже мелькало в журналах, его имя произносили в Доме моделей с уважением. Аралова больше не гоняла его — она советовалась: — Венсан, посмотри этот эскиз. Что скажешь? — Венсан, завтра показ, будешь закрывать. — Венсан, к тебе из «Огонька» придут, дай интервью. Он давал. Улыбался. Говорил правильные слова. И каждый вечер возвращался в свою коммуналку на Арбате, в старую реальность. Контраст между двумя жизнями сводил с ума. Днем — шелк, подиум, аплодисменты. Вечером — продавленный диван и вечный холод от окна. — Ты бы переехал уже, — сказала сухо Лена. — Зарабатываешь достаточно. Сними комнату приличную, хоть в центре. — Привык, — отмахнулся Шанс. — К дыре привык? — фыркнула она. — Шанс, ты звезда. Веди себя соответственно. Он не отвечал. Не мог объяснить, что эта дыра — единственное место, где он помнит, кто он на самом деле. Сын врага народа. Никто. Самозванец, которому просто повезло.

***

В Доме моделей готовились к важному событию — закрытому приему в честь открытия нового сезона. Приглашали всех: художников, критиков, иностранных гостей, партийную элиту. Аралова лично составляла список. — Венсан, ты идешь, — сказала она буднично. — Я? Зачем? — Затем, что ты теперь лицо Дома моделей. Будешь стоять красиво и улыбаться. И надень новый костюм, тот, синий. — А если я не хочу улыбаться? — А кто тебя спрашивает? — Вера усмехнулась. — Иди, Шанс. Может, познакомишься с кем. Она сказала это без задней мысли, но Шанс почему-то вспомнил тот день у Дома кино. Человека в длинном пальто, который сел в машину и уехал, даже не взглянув на очередь. Айтраппед. Имя всплыло в памяти само. — Лен, — спросил он у подруги, — ты знаешь Айтраппеда? Лена поперхнулась чаем. — А то! Кто ж его не знает. Художник, модельер, гений, говорят. Из Ленинграда перебрался, теперь у нас ошивается. Красивый, гад, до невозможности. И стерва редкая. — Стерва? — А ты думал? Талант и характер — вещи почти всегда связанные. Айтраппед — это имя. Он с Сен-Лораном лично знаком, в Париж ездит, когда хочет. У него такие связи, что нам и не снились. Но подойти к нему просто так нельзя — облает или сделает вид, что ты пустое место. — Ты его знаешь? — Встречались пару раз на мероприятиях. Он меня не запомнил. — Лена усмехнулась. — Он вообще никого не запоминает, кроме тех, кто ему нужен. А нужны ему только полезные люди. Или красивые. Но красивые — временно. — А я? — спросил Шанс, сам не зная зачем. Лена посмотрела на него внимательно, с хитрой лисьей полуулыбкой. — А ты очень красивый, mon ange. — Она вдруг стала серьезной. — Ты даже не представляешь, насколько. И это твое счастье и твое несчастье одновременно. Он не понял, но спрашивать не стал.

***

Прием проходил в особняке на Спиридоновке — старом, с колоннами и парадной лестницей, по которой когда-то ходили князья, а теперь ходили советские чиновники в костюмах с иголочки. Шанс вошел в зал и на мгновение застыл — от люстр, от бриллиантов, от сверкающих глаз женщин в вечерних платьях. Здесь пахло духами, дорогим табаком и деньгами. Воздух был густым, как сироп. — Держись меня, — шепнула Лена, беря его под руку. — Тут заблудиться можно. Не в смысле коридоров, в смысле — в людях. Они двинулись сквозь толпу. Шанс кивал, улыбался, пожимал руки, не запоминая лиц. Все они сливались в одно — важное, сытое, уверенное. — Вон тот, в углу, — шепнула Лена, — министр культуры. С ним надо быть вежливым, но не лезть. А вон тот, с бокалом, — известный критик, пишет гадости про всех, но если похвалит — это карьера. А вон... Девушка замолкла на полуслове. Он проследил за ее взглядом. У окна, вполоборота к залу, стоял сам Айтраппед Он был в черном — идеальный костюм, никаких украшений. В руке — бокал с чем-то прозрачным, скорее всего вода. Он не пил, не ел, не участвовал в разговорах. Просто стоял и смотрел на зал с выражением легкой скуки. Красивый. Лена не преувеличивала. В нем было что-то хищное, опасное, но при этом притягательное, как у змеи. — Хочешь познакомлю? — спросила Лена. Шанс почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. — Зачем? — Затем, что он тут главная звезда. А ты моя подруга. То есть друг. — Она поправилась и усмехнулась. — Пошли. Она потащила его через зал, лавируя между гостями. Шанс чувствовал, как ладони становятся влажными. Глупо. С чего вдруг? — Айтраппед! — Лена подошла к нему с той особенной улыбкой, которую приберегала для важных людей. — Здравствуйте! Давно не виделись. Айтраппед повернул голову. Взгляд скользнул по Лене — равнодушно, будто по пустому месту — и остановился на Шансе. На секунду. Ровно на секунду в этих тяжелых, чуть прищуренных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. А потом погасло. — Здравствуй, — сказал он ровно. Голос у него оказался чуть хрипловатый, с ленивой растяжкой. — Это Шанс Венсан, — продолжила Лена, не замечая холода. — Наша звезда, ведущая модель Дома. Вы, наверное, видели его на показах? — Возможно, — Айтраппед снова посмотрел на Шанса. Теперь в его взгляде не было ничего. Пустота. — Приятно познакомиться. Он протянул руку. Шанс пожал — и будто обжёгся холодом. — Мне тоже, — выдавил Шанс. — Вы давно работаете? — Год. — Хороший год, — Айтраппед чуть усмехнулся, но усмешка вышла холодной. — Быстро взлетаете. — Стараюсь. — Старание — это хорошо. — и перевел взгляд на зал, будто разговор уже утомил его. — Удачи вам, Венсан. Он отвернулся. Не отошел, не извинился — просто перестал существовать для них. Лена дернула Шанса за рукав. — Пошли. Они отошли к колонне. — Ну вот, — сказала Лена, стараясь быть бодрой. — Познакомились. Теперь он тебя знает. — Знает? — он усмехнулся почти горько. — Он даже не запомнил мое имя. Он смотрел сквозь меня, как сквозь стекло. — Ну Шанс, он со всеми так. Это не ты, это он. — А мне не легче. Лена вздохнула. — Ты чего? Влюбился, что ли? Шанс дернулся, как от удара. — С ума сошла? Я его первый раз вижу. — А реагируешь так, будто он тебе сердце разбил. Весь вечер Шанс простоял у колонны, делая вид, что пьет шампанское и наблюдает за публикой. Он краем глаза следил за Айтраппедом. Тот перемещался по залу, как акула, — к нему подходили, он кивал, говорил пару слов, отходил. Ни с кем не задерживался, никому не улыбался по-настоящему. Красивый. Холодный. Недосягаемый. В кармане пиджака лежала монета. Шанс сжал ее так сильно, что край впился в ладонь. Когда прием закончился, он вышел на улицу и подбросил монету в свете фонаря. Орел. — Ну и что? — спросил он вникуда. — Орел. А он все равно смотрел сквозь меня. Он убрал монету и пошел к метро, чувствуя на языке горький вкус чужого равнодушия.

***

На следующий день Аралова вызвала его к себе. — Венсан, что с тобой вчера было? Ты простоял весь вечер в одном месте, как памятник. Я тебя для чего посылала? Для знакомств! — Я знакомился. — С кем? С колонной? — С Айтраппедом. Вера замерла. — С ним? — переспросила она осторожно. — Да. Лена познакомила. — И что он? — Ничего. Сказал «удачи» и отвернулся. Аралова вздохнула. — Шанс, — сказала она вдруг тихо, без обычной резкости, — Айтраппед — человек сложный. Талантливый, да. Но внутри у него что-то сломано. Он не умеет любить. Не умеет дружить. Он умеет только брать. Ты это запомни. — А я и не собираюсь с ним дружить, — буркнул Шанс. — Вот и хорошо. Она отпустила его, но Шанс чувствовал — она не поверила. И сам он себе не верил. Потому что, когда он закрывал глаза, он видел это лицо. Тонкое, породистое, с этим лёгким пренебрежением во взгляде. И чувствовал странную тягу — будто его тянет к пропасти. — Глупости, — шепнул он себе. — Просто глупости.

***

Париж, весна 1965 года. Париж встретил его дождем. Мелким, теплым, совсем не таким, как московский. Здесь дождь пах цветами и кофе, а не мокрым асфальтом и выхлопными газами. Здесь даже тучи были какими-то элегантными — серый шелк, наброшенный на небо. Шанс стоял у окна гостиничного номера и смотрел на Эйфелеву башню. Она стояла вдалеке, как огромная игрушка, нелепая и прекрасная одновременно. — Венсан, ты где? — заорала Аралова из коридора. — Через час показ, а ты любуешься видами! — Иду, — отозвался он, не оборачиваясь. Он приехал в Париж вчера. Впервые в жизни за границей. Впервые в городе, о котором читал в старых французских книгах отца. Впервые там, где можно дышать полной грудью и не бояться. Советская делегация привезла в Париж коллекцию — показ для иностранных покупателей, для прессы, для всех, кто имел значение в мире моды. Аралова отобрала лучших. Шанс был среди них. — Ты теперь не просто модель, — сказала она перед отлетом. — Ты лицо страны. Если опозоришься — я тебя лично пристрелю. Он не опозорился. Показ прошел с успехом. Французские журналисты щелкали фотоаппаратами, покупатели делали пометки в блокнотах, а одна дама в жемчугах подошла после показа и сказала на ломаном русском: «Вы очень красивый молодой человек! Можно сказать, что самое красивое оружие Кремля! Вы могли бы работать в Париже». Шанс на таком же ломаном французском поблагодарил ее и отошел. Вечером был прием в советском посольстве — огромный особняк на бульваре Ланн, с хрустальными люстрами, фрачными парами и бесконечным потоком важных лиц. Шанс надел новый костюм, темно-серый, сшитый специально для поездки, и чувствовал себя почти своим среди этой роскоши. — Венсан, — окликнула его Аралова, — иди сюда, познакомлю с атташе по культуре. Он пошел. Улыбался. Жал руки. Произносил правильные слова. Всё как всегда. А потом увидел его. Айтраппед стоял у камина, вполоборота к залу, и разговаривал с каким-то иностранцем. На нем был безупречный, на этот раз чисто белый костюм. На голове красовалась аккуратная светло-голубая диадема, пропускавшая свет. Насмешливый изгиб губ почти ослеплял. Шанс замер. — Ты чего? — спросила Лена, подходя. — Увидел привидение? — Нет. — Он мотнул головой. — Просто... знакомого. — Кого? — Айтраппеда. Лена проследила за его взглядом и присвистнула. — О, этот здесь. Ну да, он же везде, где пахнет деньгами и славой. Пойдешь здороваться? — Зачем? — И усмехнулся несерьёзно. — Он меня все равно не помнит. — А ты проверь. И она подтолкнула его в спину. Шанс сделал шаг, второй, третий. Подошел к камину. Айтраппед как раз закончил разговор, иностранец отошел. — Здравствуйте, — пролепетал Шанс неловко. Айтраппед повернул голову. Взгляд скользнул по лицу — равнодушно, затем скорее хищно. Потом остановился. Задержался. И вдруг в этих тяжелых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Венсан, — отрезал Айтраппед. Не спросил, утвердил. — Шанс Венсан. Шанс почувствовал, как внутри все перевернулось. — Вы меня помните? — Я помню всех, кто мне интересен, — Айтраппед чуть приподнял бровь. — А вы стали интересны. — Почему? — Потому что год назад вы были просто красивым мальчиком в очереди за билетами. А теперь вы — лицо советской моды в Париже. — Он говорил ровно, без лести, просто констатируя факт. — Это называется прогресс. Он протянул руку. Шанс пожал — ладонь была прохладная, знакомая по прошлому рукопожатию. — Что вы пьете? — спросил Айтраппед. — Воду. — Хорошо. Трезвый ум в красивой голове. Редкое сочетание. Он взял с подноса два бокала с шампанским и один протянул Шансу — За Париж, — сказал он. — Город, где возможно всё. Они чокнулись. Шанс сделал глоток и почувствовал, как пузырьки щекочут горло. — Вы здесь надолго? — спросил Айтраппед. — Еще неделя. Показы, встречи. А потом обратно. — В Москву? — В Москву. Айтраппед усмехнулся — не холодно, как в прошлый раз, а как-то... понимающе. — Москва — это клетка, — признался он. — Красивая, золоченая, но клетка. Вы это знаете? — Знаю. — И что же вы там делаете? — Живу. Айтраппед посмотрел на него не понимая. В этом взгляде было что-то новое — не равнодушие, а изучающий интерес, как у коллекционера, который нашел редкий экземпляр. — Вы странный, Венсан, — сказал он наконец. — Вам бы в Париже жить, а вы в Москву рветесь. Вам бы быть звездой, а вы стоите у стены и смотрите на всех, как будто сами не верите, что сюда попали. — А я и не верю, — честно ответил Шанс — Это видно. — Айтраппед сделал глоток шампанского. — Это и есть ваша главная загадка. Красивый, талантливый, но смотрит на мир так, будто вот-вот исчезнет. Шанс тактично промолчал. — Выпьем еще, — сказал Айтраппед и взял с подноса новые бокалы.

***

Они проговорили весь вечер. Точнее, говорил в основном Айтраппед — о Париже, о моде, о людях, о том, как устроен мир за железным занавесом. Шанс слушал, задавал вопросы, иногда отвечал. И чувствовал, как между ними возникает что-то — не дружба, не влечение, а странная связь, будто ниточка, протянутая от одного к другому. — Вы знаете, — сказал Айтраппед под конец, — я редко ошибаюсь в людях. И редко кого запоминаю. Но вас я запомнил в тот первый раз. Когда вы стояли в очереди под дождем. Вы смотрели на меня так, будто я вам должен. — Я просто смотрел — Нет. — Айтраппед покачал головой. — В вашем взгляде было что-то еще. Требование. Будто вы имеете право на что-то большее, чем очередь под дождем. — У меня нет прав, — возразил Шанс. — У красивых всегда есть права. — Айтраппед чуть наклонился ближе. — Вы просто еще не научились ими пользоваться. Он протянул визитку — плотную, белую, с тисненым именем. — Когда вернетесь в Москву, позвоните. Я дам вам свой телефон. Шанс взял визитку, повертел в пальцах. Простой номер, никаких пометок. — Зачем? — спросил он. — Затем, что мне интересно, что из вас выйдет дальше. — Айтраппед усмехнулся. — А может, просто захотелось с вами выпить еще раз. Он кивнул и отошел, растворившись в толпе гостей. Шанс остался стоять у камина, сжимая в руке визитку.

***

Он не звонил две недели. Визитка лежала в ящике стола, под старой фотографией матери. Шанс невольно доставал ее каждый вечер, смотрел на номер и убирал обратно. — Ты чего такой дерганый? — спросила Лена, застав его в примерочной с отсутствующим видом. — Ничего. — Врешь. — Она села на стул, закинула ногу на ногу. — Это из-за того вечера в Париже? Из-за Айтраппеда? Шанс промолчал. — Ну Шанс, — протянула она, — ты будь осторожен. Этот человек — не игрушка. Он сломает, не заметит. — Я знаю. — И все равно тянет? — И все равно. Лена вздохнула. — Тогда звони. Чего тянуть? Хуже уже не будет. Он позвонил на следующий день. Трубку сняли после второго гудка. — Слушаю. Голос был спокойный, даже слишком. — Это Шанс Венсан, — на автоматизме проговорил Шанс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я знаю, — ответил Айтраппед мягче. — Я ждал вашего звонка. — Откуда вы знали, что я позвоню? — Потому что вы — фартовый. А фартовые всегда возвращаются. Шанс замер. — Откуда вы знаете это слово? — Я много чего знаю о вас, Шанс Венсан. — В голосе Айтраппеда послышалась усмешка. — Приезжайте завтра ко мне в мастерскую. Я дам адрес. Будем пить чай и говорить о Париже. Он продиктовал адрес и повесил трубку. Шанс стоял посреди комнаты с трубкой в руке и смотрел в стену. Всё это казалось до жути странным.