Долгое и медленное восстановление | А Long and Slow Recovery

      Се Лянь сидит в постели и держит сливу обеими руками. Он уставился на нее так, будто она должна ему денег, но сосредоточен лишь на ее форме. Он вертит ее в руках, поворачивает, то подносит ее ближе к глазам, то отодвигает подальше, как бы выполняя упражнения для восстановления зрения.       Он может различать формы, но составить из них целостную, связную картину практически невозможно. Он обводит взглядом контур сливы и пытается представить, какими он видел их раньше. Он знает, что слива у него в руках глубокого, величественного красно-фиолетового цвета, и что она круглая. В целом у него получается определить, когда она оказывается ближе, а когда дальше. Приложив немало усилий, он почти может представить себе сливу.       Хуа Чэн предложил Се Ляню это упражнение, когда застал его, мрачно разглядывающего свои руки. С тех пор он начал приносить Се Ляню разные вещи, чтобы тот ощупывал их руками и изучал. Это приятно. Это помогает Се Ляню чувствовать связь с миром, быть активным участником. Даже когда трудно что-либо разглядеть, взаимодействие с предметами в руках помогает ему вспоминать их текстуру и запах.       Хуа Чэн выбирает самые разные вещи, но больше всего он любит приносить Се Ляню лучшие лакомства и сокровища. Он приносил ему все: начиная с танхулу, вкуснее которых Се Лянь никогда не пробовал, заканчивая самым древним, редким и дорогим свитком, к которому Се Лян когда-либо прикасался. Каждый раз Хуа Чэн кладет хрупкие, бесценные артефакты в руки Се Ляня так, словно это просто любопытные маленькие игрушки.       — Я не хочу ее разбить, — сказал однажды Се Лянь про изысканную фарфоровую подставку для благовоний, на что Хуа Чэн ответил:       — Разбейте. Я достану вам новую.       К счастью, сегодня это слива.       — Ваше Высочество, — лениво зовет Хуа Чэн. Он бездельничает в своем кресле у кровати, поигрывая чем-то, и с удовольствием наблюдает, как Се Лянь раскрывает тайны сливы. — Желаете ли вы сегодня принять посетителя?       Се Лянь поднимает голову, смотрит в сторону Хуа Чэна и моргает. Его губы приоткрылись.       — Посетителя? — переспрашивает он с некоторой осторожностью. Раньше он думал, что сильнее этому обрадуется, но почему-то сейчас он скорее встревожен. Он так хорошо ладит с Хуа Чэном, но вдруг он разучился общаться с другими людьми? Сейчас он едва может представить себе других людей.       Он неожиданно благодарен Хуа Чэну за то, что тот начал помогать ему одеваться по утрам чуть приличнее. В первые дни своего выздоровления Се Лянь носил только два слоя одежды и штаны. Внутренний слой был для соблюдения приличий, а теплый верхний – для защиты его мерзнущего, худого тела, он не мог затеряться в таком количестве ткани. Сейчас же Се Лянь носит как минимум три слоя изысканного шелка и парчи, а Хуа Чэн заплетает его волосы так, как ему нравится: просто, но чтобы не мешали, достаточно элегантно и опрятно. Он чувствует, что выглядит достаточно презентабельно, чтобы встретить посетителя, хотя и испытывает некоторую тревогу.       — Мой помощник, — отвечает Хуа Чэн. — Он заслуживает доверия. Кроме меня он единственный, кто знает о вас. Ну, все слуги в поместье знают, что у меня гость, но только он знает, кто вы.       Се Лянь рассматривает Хуа Чэна еще внимательнее, чем сливу. Он присматривается к его красному силуэту и замечает черные струи, обозначающие его волосы. Се Лянь выяснил, что Хуа Чэн оставляет волосы распущенными, за исключением той косички. Его лицо очень бледное, и у него есть… черты. Се Лянь все ближе к тому, чтобы распознать их, но его невероятно расстраивает, что он не может увидеть Хуа Чэна целиком.       — Я хочу этого, — решает Се Лянь.       — Отлично. — Хуа Чэн звучит довольно, как и всегда, когда Се Лянь одобряет его действия. — Он должен принести кое-что, так что он скоро будет.       В одно мгновение комната перестает казаться отрезанной от мира. Се Лянь уже посетил главные сады и хорошо изучил свои покои, но он не знает, насколько велико поместье и сколько человек в нем живет. Мысль о других людях в здании одновременно пугает и обнадеживает.       — Что он делает? — спрашивает Се Лянь.       — Все, что я пожелаю, — говорит Хуа Чэн. Он подбрасывает игрушку в руках и снова ловит. — Он решает проблемы в городе от моего имени, приносит вещи, которые я не доверяю обычным посыльным, проверяет найденные мной зацепки, шпионит за людьми, которые мне не нравятся…       — Он производит впечатление весьма талантливого человека, — говорит Се Лянь честно.       Силуэт Хуа Чэна двигается. Как будто он пожал плечами. Он снова подбрасывает и ловит свою игрушку.       — Следует отдать ему должное, — уступает Хуа Чэн, и тут раздается стук в дверь. Силуэт Хуа Чэна слегка поворачивается, словно он обернулся.       — Входи, — приказывает Хуа Чэн.       Дверь открывается почти бесшумно. Се Лянь оглядывается и видит приближающуюся фигуру.       Он высокий и стройный, одет во все черное. Его силуэт резко выделяется на фоне нежного бело-золотого цвета стен. Се Лянь безрезультатно щурится, пытаясь оценить его позу, но видит не лучше, чем обычно. Тем не менее, он может определить, когда фигура склоняется в аккуратном поклоне и снова выпрямляется.       Лицо фигуры полностью белое. Это маска с вырезанным на ней простым выражением: два глаза и рот, с одинаковым изгибом.       Этот образ навеки выжжен в памяти Се Ляня, и сейчас он всплывает с мощью вулкана. Мгновение он может видеть его перед внутренним взором.       Се Лянь перестает дышать. Он роняет сливу себе на колени.       — Ум... —       — Ваше Высочество? — вздрагивает Хуа Чэн. Он уронил свою игрушку на пол (она издает ужасный треск) и хватает ладонь Се Ляня обеими своими руками.       — Он?… — Се Лянь задыхается от волнения. Это не может быть он. Се Лянь уставился на фигуру в черной одежде. — Как вас зовут?       Фигура склоняется в еще одном поклоне и замирает в нем. Се Ляню кажется, что этот поклон еще ниже.       — Этого зовут Инь Юй, Ваше Высочество, — говорит он. — Этот приносит глубочайшие извинения, если он вас напугал.       Се Лянь — идиот. Голос Инь Юя не имеет вообще ничего общего с голосом из его воспоминаний. К тому же черная одежда и белая маска — не такое уж необычное сочетание. Се Лянь сжимает губы, чтобы они перестали дрожать, и заставляет себя улыбнуться.       — В извинениях нет нужды, — заверяет его Се Лянь. — Приятно познакомиться, Инь Юй. Простите. В последнее время у меня не очень хорошее зрение, и на мгновение…       Хуа Чэн нежно сжимает его руку и слабо шепчет: — Ваше Высочество?       — Ничего особенного, — шепчет Се Лянь в ответ. Он не знает, смеяться ему или плакать, поэтому цепляется за свою натянутую улыбку. — Просто померещилось. Все в порядке, я полагаю.       Хуа Чэн фыркает, и это могло бы быть забавным, но сейчас не до смеха. Он поглаживает тыльную сторону ладони Се Ляня большим пальцем и не отпускает ее.       — Вы хотите, чтобы он ушел? — бормочет Хуа Чэн. Се Лянь качает головой.       — Нет, пока он сам этого не захочет. — Се Лянь прочищает горло, чувствуя себя неловко от того, что они обсуждают Инь Юя в его присутствии.       Хуа Чэн отвечает на это с ироничным хм, а затем поворачивает свое бледное лицо с темными чертами к Инь Юю.       — Давай сюда, — говорит Хуа Чэн. Инь Юй послушно пересекает комнату и что-то протягивает Хуа Чэну, и тот отпускает руки Се Ляня, чтобы взять этот предмет.       Эта штука, кажется, завернута в темную ткань. Хуа Чэн что-то делает с ней — Се Лянь предполагает, что он разворачивает ткань, чтобы заглянуть внутрь, — и Хуа Чэн даже ничего не говорит Инь Юю. Он обращается напрямую к Се Ляню.       — Ваше Высочество, у меня для вас подарок.       — О? — улыбка Се Ляня становится более искренней. Хуа Чэн постоянно дарит ему подарки, и каждый из них трогает его до глубины души. Хуа Чэн наклоняется к кровати, садясь ближе к нему, и кладет завернутый в ткань предмет на колени Се Ляня.       Он довольно тяжелый. Се Лянь склоняет голову и неуклюже ощупывает ткань, пытаясь найти нужный уголок, а затем осторожно разворачивает.       Он удивлен, что так быстро понял, что перед ним. И сомневается лишь потому, что этого не может быть.       — Хуа Чэн, — задыхается он.       Он получил в подарок кристально чистую ночную жемчужину размером с его голову. Она отполирована до ошеломляющего блеска, и кончики пальцев Се Ляня скользят по цепочке символов, четко выгравированных по окружности.       Огромная ночная жемчужина, и такой редкий оттенок. Она безупречна. Она бесценна.       — Вам нравится? — спрашивает Хуа Чэн, будто это не очевидно.       — Она чудесна, — выдыхает Се Лянь. — Я… я никогда не видел… Она слишком красива. Я боюсь уронить ее. Не хочу разбить.       — Бросьте ее, — Хуа Чэн бросает ему вызов с излишней небрежностью. — Я достану вам новую.       — Как вообще можно найти новую? — с ужасом спрашивает Се Лянь. — Что это за символы?       — Это чары. Они делают эту жемчужину чувствительной к духовной энергии вокруг, и в ответ на нее она светится разными цветами.       Когда он говорит это, жемчужина едва заметно меняет цвет и сияет мягким золотом и в руках Се Ляня.       — Я бы хотел положить ее в поле вашего зрения, — продолжает Хуа Чэн.       Потому что она будет светиться по ночам. Она позволит Се Ляню сохранить связь с реальностью. Он всегда будет знать, что он не в гробу, даже когда не сможет ничего увидеть в темноте.       Теперь Се Лянь не чувствует, что ему поклоняются. Он чувствует себя любимым.       — Спасибо тебе, — шепчет Се Лянь. Он не может поднять жемчужину, но протягивает руки, чтобы вернуть ее Хуа Чэну, который берет ее и поднимается. Хуа Чэн ногой отбрасывает прочь обломки на полу и идет к комоду. Се Лянь предполагает, что он опускает жемчужину на подставку. — Эм… что сломалось?       — М? — беспечно спрашивает Хуа Чэн. — О, просто игрушка.       Се Лянь поворачивается к Инь Юю в поисках более достоверного ответа. Инь Юй ежится, но отвечает, в его тихом голосе слышится боль: — Нефритовая шкатулка с руин исчезнувшего восемнадцать веков назад королевства.       — Игрушка, — повторяет Хуа Чэн. — Она была пуста, когда я нашел ее. Ничего особенного.       Се Лянь качает головой и слабо смеется.       — Хуа Чэн, — вздыхает он, — когда я буду способен дарить тебе подарки, ты будешь обращаться с ними так же?       — Никогда, — отвечает Хуа Чэн.       Се Лянь тихо фыркает, возвращает внимание к Инь Юю и говорит: — Спасибо, что принесли ее.       Инь Юй склоняет голову.       — Его Высочество слишком добр, если обратил внимание на этого человека.       Се Лянь смеется чуть громче и садится ровнее. Он вспоминает о сливе у себя на коленях, поднимает ее и продолжает вертеть в руках.       — Было бы невежливо с моей стороны не сделать этого, — говорит Се Лянь. — Мне сказали, что вы мой гость.       — Да, Чэнчжу удостоил меня этой чести.       — Чэнчжу? — повторяет Се Лянь, вглянув на Хуа Чэна и улыбнувшись ему. — Это честь и для меня. Ко мне не приходили гости уже… Как давно я здесь?       — Сегодня три месяца, Ваше Высочество, — подсказывает Инь Юй.       — Значит, три месяца, — беззаботно отвечает Се Лянь.       — А я разве не в счет? — с преувеличенной обидой спрашивает Хуа Чэн с другого конца комнаты.       — Ты здесь хозяин, — поправляет его Се Лянь. — Это я твой гость. — Хуа Чэн фыркает и что-то бормочет, а Се Лянь снова возвращает внимание к своему гостю. — Как долго вы работаете на Хуа Чэна, Инь Юй? — Кажется, это отличное начало для беседы, не хуже других.       — Тридцать три года, Ваше Высочество.       — Он сказал мне, что вы единственный знаете, кто я такой, — спокойно продолжает Се Лянь. Он перебрасывает сливу из руки в руку на небольшом расстоянии. Он все еще работает над координацией, и привычка Хуа Чэна играться с чем-нибудь передалась и ему.       — Это так, Ваше Высочество, — отвечает Инь Юй. — Ваша безопасность для нас на первом месте.       — Это обнадеживает. — Се Лянь не хочет думать о том, что может случиться, если Лан Цяньцю узнает о том, где он живет. Ему не нужно волноваться. Хуа Чэн убьет Лан Цяньцю прежде, чем он сумеет прикоснуться к Се Ляню, но Се Лянь не хочет, чтобы до этого дошло.       — Я в вашем распоряжении, — добавляет Инь Юй. — Для меня будет честью выполнить любые просьбы, которые у вас будут.       Се Лянь склоняет голову и прекращает вертеть сливу в своей руке.       — Это вы приносили все эти интересные подарки для меня? — спрашивает он. — Кажется, в последнее время я получил множество драгоценных артефактов.       — Не всегда, — соглашается Инь Юй. — Чэнчжу часто посылает двойников. Но меня чаще.       Се Лянь об этом не подумал. Он снова смотрит на красный силуэт Хуа Чэна и спрашивает: — Как часто он использует двойников?       Это логично, думает он. Иначе как бы Хуа Чэн мог месяцами сидеть у постели Се Ляня, кормить и развлекать его? Для такой нескончаемой работы можно было выделить только двойника.       — Уверяю вас, Ваше Высочество, — спокойно отвечает Инь Юй, — рядом с вами мог быть только настоящий Ченчжу. Он принимает разные облики гораздо чаще, чем использует двойников.       Разные облики? Се Лянь делает заметку на будущее, чтобы спросить об этом. Он дарит Инь Юю задумчивую улыбку.       — Что ж, — говорит он, — я благодарю вас за заботу обо мне. Еще я надеюсь, вы навещаете меня не из-за приказа Хуа Чэна       — Конечно. — Инь Юй звучит немного неловко, возможно, он удивлен тем, что для Се Ляня это важно.       — Он дает вам достаточно времени для отдыха? — спрашивает Се Лянь, улыбаясь. Инь Юй напрягается, а Хуа Чэн снова играет с чем-то на заднем плане.       — Конечно, — снова говорит Инь Юй. — Чэнчжу очень щедр.       — Я тоже так думаю, — дружелюбно отвечает Се Лянь. — И я бы не хотел, чтобы вы чувствовали себя обязанным тратить на меня все свое свободное время. Чем вы любите заниматься?       Инь Юй задумывается. Се Лянь не считает этот вопрос таким уж странным; это один из первых вопросов, которые задают новому знакомому. Но, кажется, никто не спрашивал Инь Юя о нем самом целую вечность.       — Мне нравится читать, — осторожно отвечает Инь Юй, — и работать в саду. В молодости я ухаживал за садом в моем монастыре.       — О? Вы и здесь ухаживаете за садом?       — Да. В поместье есть садовники, но Чэнчжу любезно позволяет мне делать все что угодно в некоторых местах.       — Мне удалось побывать в саду на днях, — беспечно добавляет Се Лянь. — Что вы вырастили там?       Когда Инь Юй снова заговорил, Се Лянь смог различить легкую, полную надежды улыбку в его голосе.       — Камелии у моста — мои любимые.       — Розовые? Они потрясающие. Я не мог хорошо их разлядеть, но прикоснулся к ним — это ничего страшного, я надеюсь.       — Конечно, Ваше Высочество.       Теперь вести непринужденную беседу становится совсем легко. Инь Юй не такой открытый и уверенный, как Хуа Чэн, но говорит с какой-то мягкой, успокаивающей искренностью. Он умен, но, кажется, сам не понимает, насколько. Рядом с кроватью появился еще один стул, и чем дольше Инь Юй сидит на нем, тем спокойнее себя чувствует. Се Лянь надеется, что Инь Юй наслаждается визитом так же, как и он сам.       — Хотите, я нарежу сливу для вас? — предлагает Инь Юй спустя некоторое время. Се Лянь смотрит на сливу в своей руке и решает, что лучше съесть ее до того, как он ее испортит.       — Можно разделить ее между нами тремя? — спрашивает Се Лянь, протягивая сливу Инь Юю.       — Я… — Инь Юй запинается, держа сливу в ладони, и снова оглядывается на Хуа Чэна. Се Лянь не может увидеть, что происходит между ними, но Инь Юй осмеливается ответить: — Конечно, Ваше Высочество.       Кажется, здесь есть лишь одно правило: Се Лянь получает все, что пожелает.       Инь Юй аккуратно отделяет косточку от мякоти и делит сливу на части чистым ножом. Хуа Чэн возвращается на свое законное место у изголовья кровати и помогает раздать ломтики. Держа в одной руке четыре кусочка, Се Лянь осторожно исследует свою порцию. Кажется, ему отдали целую половину сливы.       — Думаю, я получил больше, чем полагается, — замечает Се Лянь.       — Нет, это не так, — ласково отвечает Хуа Чэн.       С усилием, грозящим вызвать головную боль, Се Лянь прищуривается, разглядывая руки своих спутников, и замечает, что у каждого из них два ломтика. Он понимает, что Инь Юй хотел отдать Се Ляню и Хуа Чэну по три ломтика, оставив себе только два, а Хуа Чэн добавил один свой ломтик к порции Се Ляня.       Се Лянь тихо смеется, берет два своих кусочка и протягивает их остальным.       — Вот. У вас должно быть по три.       — Ваше Высочество, — первым возражает Инь Юй, но затем теряет дар речи, когда Хуа Чэн берет один из своих кусочков и бросает его в руку Инь Юю.       — Вот так, — удовлетворенно говорит Хуа Чэн. — У Инь Юя три ломтика, а Его Высочество должен есть больше, пока он выздоравливает. Это справедливо.       — Я… — начинает Инь Юй ослабевшим голосом, будто если он согласится, его поразит молния.       — Съешь это, — приказывает Хуа Чэн. Его тон внезапно мрачнеет, и Се Лянь смеется, уловив в нем угрозу. Невозможно принимать всерьез того, кто угрозами заставляет кого-то насладился десертом.       И все же Инь Юй замолкает и запихивает в рот целый кусок.       Се Лянь моргает, осознав, что в какой-то момент Инь Юй должен был снять маску. Се Ляню тяжело различать нормальные черты лица, а вот маска имеет четкие очертания, поэтому сейчас разглядеть лицо Инь Юя также сложно, как лицо Хуа Чэна.       Се Лянь так и не увидел лица Умина.       На мгновение Се Лянь так страшно по нему скучает, что ему кажется, будто его сердце разбивается.       Он делает глубокий вдох и отталкивает эти мысли подальше. Он заставляет свою жизнь снова стать терпимой, улыбается и наслаждается своей щедрой порцией сливы.       Когда Инь Юй уходит, он обещает вскоре снова навестить Се Ляня. Се Лянь прощается с ним и слышит, как закрывается дверь, а затем поворачивает голову к красной фигуре Хуа Чэна.       — Он мне нравится, — сообщает Се Лянь, улыбаясь. — Ты выбрал хорошую компанию.       Хуа Чэн тихонько фыркает и откидывается на спинку своего стула.       — Он ничего, — бормочет Хуа Чэн. Мгновение он раздумывает и добавляет: — У него доброе сердце. Не говорите ему, что я это сказал.       — Я унесу твою тайну с собой в могилу, — клянется Се Лянь.       Они оба замирают. Спустя пару секунд Се Лянь разражается смехом.       — Ваше Высочество, — напряженно говорит Хуа Чэн, — это совсем не смешно.