Консультант по тьме

      Северус тяжело дышал. Лёгкие обжигало, словно внутри него распустился олеандр. Горло было разорвано — сначала точным, холодным движением палочки, затем клыками, что впивались в плоть снова и снова. Кровь стекала по шее горячими толчками, пропитывая ворот мантии, скапливаясь под ним густой тяжестью. Каждый вдох проходил через влажный, рваный проход, отзывался булькающим хрипом. Яд уже не просто жёг — он расползался, будто тёмные корни, по венам, замедляя движения, делая тело чужим.       Перед глазами давно стояла тьма, и он отчаянно их закрыл, желая быстрее слиться с темнотой и оказаться в ней окончательно. Тьма пульсировала, как закрытые веки на солнце — не сплошная, а живая, вязкая. В ней вспыхивали едва заметные искры, будто сознание всё ещё цеплялось за мир. Вокруг было тихо. Никто рядом не кричал от злости или боли, никто не спорил. Не было слышно грохота заклятий, лишь ветер. Ветер, что шумел сквозь стекло и пронизывал своим гулким воем его существо. Он ощущал, как холод от разбитого стекла касается кожи, как сквозняк касается влажной раны, заставляя её жечь сильнее. Ветер проникал, казалось, в его разум, не давая сойти с ума от боли. Он чем-то завлекал, окутывал сознание, будто шептал, что сопротивляться больше не нужно.       Наверно, именно так и умирают, когда яд бушует в крови, разъедая последнее живое в ней. Когда пальцы сначала немеют, затем тяжелеют, а потом перестают существовать вовсе. Когда сердце всё ещё бьётся, но уже не для тела — а будто по инерции. Мысли кое-как собирались в кучу, хотя Северусу было искренне непонятно, зачем это нужно сейчас. Почему даже сейчас он не может отпустить бесконечный поток мыслей? Почему не может просто перестать думать? Он уже сделал всё, что мог, стоит хотя бы последние минуты провести без беспокойного мыслительного процесса. Хочется просто тишины.       Но вопрос всё равно вспыхнул: успеет ли Поттер увидеть воспоминания? Успеет ли использовать их против Тёмного Лорда? Он с силой попытался выгнать его из головы. В мыслях скользнули Люциус и Нарцисса — ровно в тот миг, когда сердце кольнуло словно сотней иголок, а руки начали неметь. Нет, они смогут вывернуться из всего, несмотря на исход битвы. Они всегда находили путь. Главное, чтобы остались живыми. И вдруг — странная, чуждая вспышка: свет свечей, белые волосы, мягко спадающие на плечи, чей-то взгляд — не испуганный, не требовательный, а живой, цепкий, лёгкое движение руки, словно тянущейся к нему сквозь воздух, тонкий аромат — неуловимый, сладковато-терпкий... черники.       В лодочном сарае, помимо лежащего, прислонившегося к стеклу директора Хогвартса, замаячила ещё одна фигура. Северус ощутил, как его лица коснулся ветер от взметнувшейся в воздух мантии, а плечо резко сжали, заставляя вынырнуть на время из прострации. Боль в шее вспыхнула ярче — резкое движение заставило кровь вновь хлынуть тёплым потоком.       Сквозь мутное сознание он уловил холод чужих пальцев. Сложно было определить, чьи изящные пальцы легли на мягкую ткань мантии. Фигура была облачена с ног до головы в такую же чёрную мантию, разве что ткань более плотная, новая. Что-то блеснуло при свете луны, отбросив незначительное сияние. Должно быть, несколько колец на белой коже пальцев. Луна скользнула по одному из них — витиеватый узор на мгновение стал чётче.       Северус больше не в силах держаться на границе сознания, издал тихий, почти неслышный вздох — больше похожий на выдох крови — и ощутил, как темнота его поглотила, окутывая и отправляя не в небытие, а в тяжёлый, глубокий провал.       Ладонь на его плече переместилась вверх, и свет луны скользнул по ней. Он преломился сквозь минерал, который оказался перстнем с утончённым витиеватым узором. Теперь на нём стала видна буква.       М. 2 мая 1998 года