Дикие сердцем

If you are truly wild at heart, you'll fight for your dreams.

Добрая Ведьма

к/ф «Дикие  сердцем» реж. Дэвид Линч

***

      Я открываю глаза от резкого толчка и звука — меня подкидывает вправо. Я делаю глубокий, рваный вдох и окончательно просыпаюсь. Сначала меня ослепляет яркое солнце, а потом возвращаются очертания: я нахожусь в авто, старом красном кабриолете, который мчится по бесконечному хайвэю. Поворачиваю голову влево, к водительскому сиденью: за рулём Шейд. Он смачно ругается вслед обогнавшей нас фуре, а затем поворачивается ко мне, подмигивая, будто говоря: прости, кошка, что разбудил.       Я потягиваюсь, разминая затёкшие ноги. Сколько я спала? Судя по реакциям тела, долго и в неудобной позе.       Снова сморю на Шейда. Что-то не так. Вот только, что? Через пару минут созерцания, я понимаю, что в его внешности выбило меня из колеи. Причёска и непривычный, несвойственный рокеру, образ. Он в светлой, почти формальной рубашке, несмотря на жару. Только рукава закатаны и обнажают забитые тёмными узорами предплечья. Никаких цепей, колец и рокерских побрякушек я тоже не наблюдаю. Но это ещё не самое странное. Самое странное — причёска. Он покрасился, подстригся? Почему я ничего этого не помню? Я протягиваю руку к шее мужчины, поглаживаю короткий «ёжик» на затылке, как будто хочу проверить, не видение ли это? Мужчина отвлекается от дороги и смотрит на меня вопросительно. Волосы на крепкой мужской шее приятно колятся, хочется погладить ещё раз. Это желание отдает чем-то животным.       Шейд сморит на меня лукаво, своим привычным прищуром:       — Эй, ты чего?       Мне становится немного неловко. Я убираю руку, скрывая своё смятение за улыбкой.       — Хочешь, заедем на заправку, что-нибудь перекусим? Наличка осталась?       — Ммм?       — Должна была остаться. Глянь в бардачке.       Я протягиваю руку к панели, обращая своё внимание на собственные пальцы. Сердце начинает стучать сильнее — я вижу сбитые костяшки и полное отсутствие маникюра. Совсем не похоже на меня. По спине проносятся неприятные мурашки, память колет, тоскливо царапая разум, но я не даю себе сконцентрироваться на воспоминаниях и вопросах. Не хочу.       В бардачке я нахожу солнечные очки, свой разряженный телефон и две смятые двадцатки, а также дальше, в глубине, натыкаюсь на рукоятку пистолета. Откуда-то я знаю, что это тот самый «Глок» Кларенса. Я почти одергиваю пальцы, и прячу резкое движение за другим: беру очки, кручу их в руках. Откашливаюсь, в горле першит и чешется, как будто перед простудой. Из-за этого голос звучит глуховато:       — Там сорок баксов.       — Нам хватит.       — Надень очки, солнце слепит.       Шейд перехватывает у меня рэйбаны, благодарно кивая.       Мне хочется спросить, где мы находимся, но, судя по рыжеватому пейзажу по обе стороны дороги, мы далеко от побережья, где-то в Неваде или Юте. Картинка отзывается в сердце кадрами фильмов из 90-х, которые мы смотрели вместе с Шейдом на старом видеомагнитофоне. Странным образом, воспоминания из юности я вижу так же ярко, как сейчас. Хватаюсь за эту спасительную ниточку, пока машина мчится вперёд. Прикрываю глаза.       Вот мы на какой-то вписке. На экране старенького телевизора мелькают картинки. Идёт какой-то фильм с Киану Ривзом. Впрочем, кроме меня его толком никто не смотрит. Все просто общаются о своём. Компания постарше меня, но более-менее приличная, хотя так и не скажешь с первого раза. Из тех, куда Шейду не стрёмно меня приводить. Его тусовка —ребята из музыкальной группы и колледжа. Несколько девчонок, но парней больше. Я знаю их только отдалённо по именам, но сквозь годы ни одно не припоминаю. Кто-то сидит на полу, кто-то развалился на диване. Я, удобно устроилась в продавленном кресле, перекинув ноги через подлокотник. Пытаюсь что-то уловить из сюжета фильма, который мне кажется очень взрослым. Долговязую фигуру лучшего друга улавливаю где-то сбоку.       На журнальном столике лежит несколько самокруток. Парни, к слову, никогда не предлагали нам покурить траву, опираясь на какой-то внутренний, свой собственный, кодекс. Среди знакомых встречались более опытные девчонки постарше, которые сами просили и курили, но это времяпрепровождение в тогдашних компаниях никогда остро не навязывалось. Возможно, меня и моих подружек все считали слишком мелкими, а я была наивной и многого не считывала. Алкоголь, кстати, я тоже тогда ещё не пила, за исключением разбавленного пунша в красных стаканчиках, который весь мир позже узнал из фильмов про подростков. Забавно оказаться в самом центре этого среза про собственное поколение, да?       Ребята кидают друг другу рингтоны, обсуждая музыку, шоу MTV, какие-то будущие городские тусовки, колледж и незнакомых мне преподавателей. Шейд затягивается едким дымом и фыркает где-то рядом с моим ухом, когда высокий рыжий парень, чьего имени я уже не помню, начинает всем рассказывать про его прошлую выходку: ушёл  прямо посередине семестрового диктанта, потому что не успевал на прослушивание у местной группы.       — Да он всегда и так опаздывает.       — Завали, а! — цокает рокер, но слишком лениво, чтобы это было настоящим нецензурным ругательством.       — Вы бы видели нашу ведьму, которой Шейди заявляет, что ей лучше бы сворачивать свой диктант, потому что у него дела.       — Тогда у нас сейчас тоже «дела».       Компания одобрительно хихикает.       — Ты хоть попал тогда на прослушивание?       — Не-а, хах, — я будто снова чувствую его ухмылку. — Да и на хрен их!       Меня сковывает от смешанных чувств. Разочарования и очарования чувством бунтарства, которое парень всегда привносит в компании. Ровесники и мелкота на него всегда смотрят с уважением и страхом, а взрослые неизменно осуждают. За поведение, развязность, внешний вид.       Меня кололо — так же не правильно. Было обидно за него, потому что он не был глупым, только чуть более спонтанным, менее усидчивым, чем другие. Ему нравилось привлекать внимание, но только то, которое он сам считал достойным. Учителя и родители в ранг авторитетов не входили. А у взрослых разглядеть что-то большее в лукавом, ершистом мальчишке вечно на взводе, не было времени, желания и возможности. Маленький провинциальный городок, экономический кризис, сложное время.       — Подвинься, кошка, а то сам сяду тебе на коленки.       Я хмыкаю, опускаю ноги на пол, поправляя короткую джинсовую юбку.       — Или сам тебя на свои посажу, — мурчит Шейд мне на ухо совсем интимно. — Только тогда уже я не сдержусь, и придётся всех выгонять отсюда.       Томный баритон вгоняет в краску, я прячу улыбку в своих непослушных волосах, надеясь, что никто из ребят не заметил наши взгляды. Мы уже спали, Шейд стал со мной смелее, и это ознаменовало какой-то переход на новый уровень взаимодействия. Вроде все и так давно думали, что мы вместе, но одно дело — говорить и отнекиваться, а другое… Отнекиваться и знать, что фраза «да он мне просто друг, ничего не было» — это самое настоящее враньё.       — От тебя вкусно пахнет, — нагнетает парень, и я краснею ещё больше. Он хоть и устраивается в кресле рядом, но кладёт руку мне на коленку.       Для Шейда такое смущение — это еще один повод для шутки: он просто обожает вот так поддевать меня.

***

      — Не думаю, что на этой заправке есть нормальная еда, но попробуй что-то выбрать, ладно? Мне надо отлить.       Я возвращаюсь в реальность, когда мы уже стоим на одинокой заправке. Выбираюсь из машины. После долгой дороги пошатываясь, выпрямляюсь. Хочется пить. Ловлю своё отражение в витрине местного магазинчика со всякой всячиной в дорогу.       Выгляжу я скверно. На мне короткая джинсовая юбка, будто перекочевавшая из воспоминания, и невнятная застиранная футболка с логотипом группы, которую я даже не знаю, завязанная узлом, кроссовки. Некогда шоколадного цвета, ухоженные волосы отдают пошлой бронзой и непослушно топорщатся. Ставлю мысленную галочку на полях сознания: надо найти нормальную краску для волос в обозримом будущем и, желательно, не убить свою шевелюру ещё больше.       Магазин у заправки радует всем, кроме нормальной еды: я несу на кассу корзинку с водой, парой пачек чипсов, печеньем, мармеладными червячками для создания беззаботного настроения, а для намёка на то, что я не подросток, а человек сознательный — пачку влажных салфеток и лейкопластырь. Уж очень сильно продавец— уставшая и загорелая женщина за пятьдесят — косится на мои пальцы и сбитые костяшки. Я уверена, она бы и дальше косилась, если бы не Шейд, который подходит ко мне сзади, заключая в кольцо рук.       — Шей… Шай, дорогой, — осекаюсь я, — Господи, не пугай меня так. — Чуть более ласково, чем обычно.       Он протягивает двадцатку продавцу через меня, приветливо улыбаясь. Чувствую, что целует в макушку, притягивая к себе ближе. Удивительно, как спокойно становится в родном объятии. Все напряжённые мышцы расслабляются. Я откидываю голову назад, прижимаясь ещё теснее, чувствуя тепло сквозь одежду, свободной рукой забираю сдачу и ловлю искорки веселья в глазах женщины за кассой. Лого дорогой рубашки, хорошие очки на Шейде и мой расслабленный язык тела делают своё дело. Думаю, несмотря на свой сомнительный вид, с этим очаровательным мужчиной рядом я не похожа на жертву абьюза. Скорее я тут — «плохая девочка», нежели он.       — А далеко тут большой супермаркет с аптекой и что-то типа мотеля?       — До большого города ещё часа полтора вам. До мотеля минут сорок ехать. Прямо, и на перекрестке направо, вы увидите. Тут больше нет съездов. А аптеки вы там не найдете, самое необходимое есть и у нас, — проникается женщина и кивает на стенд с гигиеническими прокладками и презервативами за своей спиной. Я выхватываю взглядом на полке детский лейкопластырь с динозаврами и добавляю к покупкам для вида. Сдачу мы оставляем на кассе.       — Спасибо, мэм. Берегите себя!       Если честнее, скоро оказывается, что нам нужен не только мотель. А ещё ломбард и аптека — мою голову начинает раскалывать такая боль, что становится тяжело говорить и даже думать. Поэтому нам нужно в город. Мы закидываем в рот по горстке чипсов, садимся обратно в машину, а Шейд рассказывает о своём звонке детективу.       — Карта от мелкого Вьера, типа, может сработать, но лучше её пока не светить. Могут отслеживать. Нам надо обменять твои цацки на наличку и где-то перекантоваться пару дней, пока бабло не поступит уже на нормальный счёт.       Цацки? Я сначала не понимаю, о чём он. Не помню, чтобы у меня что-то было. Но Шейд кивает на гвоздь «Картье» на моём запястье. Браслет, о котором я успела забыть, потому что почти никогда не снимала. Кто-то может подумать, что это обычная серебряная побрякушка, но это украшение из белого золота, на выручку от которого в городке, куда мы направляемся, можно жить больше месяца.       — Ааа, да, конечно.       Шейд не понимает мою растерянность, вызванную отрывом от реальности и пробелами, которые периодически возникают у меня в голове, когда пытаюсь что-то вспомнить. Мне сложно втянуться в диалог, ведь я вижу только части нашего плана. А полная картина отдаляется и мутнеет, как только я начинаю думать о ней. Он считывает мой рассеянный ответ по-своему, обхватывает моё лицо пальцами и мягко целует.       — Хей, детка, когда мы выберемся, я куплю тебе столько цацок, сколько захочешь. Потерпи немного, окей?       — Окей, — я медленно киваю, потому что нет сил на что-то большее.       — Как ты, вообще?       — Нормально, просто очень-очень сильно голова болит.       — Перекуси, что сможешь, и попробуй поспать ещё немного, пока мы доедем до города.       Я устраиваюсь удобнее на заднем сиденье, как на кровати, закидываю пару мармеладных червячков в рот и прикрываю глаза. Наше путешествие продолжается.