Старообрядцы особого назначения

Вечерний Токио переливался неоновыми огнями, как огромный, слегка перевозбуждённый игровой автомат. Где-то внизу, под эстакадами, гудели поезда, где-то выше, за стеклянными стенами небоскрёбов, горели окна офисов, где трудоголики-японцы до сих пор делали вид, что работают. Воздух был тёплым, влажным, пропитанным запахом жареного мяса с уличных лотков и выхлопных газов. Климент и Тадеуш шли по тротуару неспешно, как два кота, которые только что хорошо поели и теперь наслаждаются вечерней прогулкой. В руках у Климента дымилась сигара (новая, кубинская, купленная в том самом торговом центре в отделе дорогих подарков), у Тадеуша — стаканчик с кофе, который он нёс так бережно, будто это была чаша Грааля. Климент всё ещё посмеивался, вспоминая лицо того высокого блондина в повязке, который подкрался к ним на танцполе с такой идиотской улыббой, будто сейчас предложит подписаться на секту. «Ты видел его лицо? — спросил Климент, выпуская колечко дыма. — Ты ВИДЕЛ? У него челюсть отвисла, когда я показал ему фак! Я думал, он сейчас обидится и уйдёт, но он реально обиделся и ушёл! Как ребёнок, честное слово!» Тадеуш молча шёл рядом, попивая кофе. На его лице не отражалось никаких эмоций, но в глубине души он уже готовил морализаторскую речь. Он знал Климента тридцать лет и знал, что после эйфории обычно наступает момент, когда можно до него достучаться. «Зря ты так, — наконец сказал Тадеуш ровным голосом. — Он явно хотел познакомиться. Может, даже просто поболтать. А ты сразу — палец. Это недипломатично». Климент фыркнул. «Ой, да ладно, Тадек! Не начинай свою дипломатию. Ты видел, как он на нас пялился? Ещё в парке, когда ты булавку искал. Он смотрел на нас как на подопытных кроликов. Такие люди просто так не подходят. У них всегда есть интерес. А я не люблю, когда меня рассматривают как объект изучения». «И поэтому ты решил послать его на три буквы международным языком жестов?» «А что? — Климент пожал плечами. — Коротко, ясно, без перевода. Универсальный язык дипломатии. Между прочим, он даже обиделся красиво. У таких людей это надо ценить». Тадеуш вздохнул. Спорить с Климентом, когда тот в таком настроении, было бесполезно. Он просто допил кофе и выбросил стаканчик в урну, мимо которой они проходили. «Ладно, — сказал он. — Что сделано, то сделано. Но если он ещё раз появится и начнёт задавать вопросы, разбираться будешь сам. Я в это дерьмо не лезу». «Договорились, — довольно кивнул Климент. — Если он появится, я просто покажу ему фак ещё раз. Сделаем это традицией. Буду показывать каждый раз при встрече. Посмотрим, сколько у него терпения». Они свернули в парк. Это был небольшой, уютный скверик между жилыми кварталами — тихий, тенистый, с фонарями, которые горели тусклым жёлтым светом, создавая атмосферу старого кино. Здесь пахло влажной листвой и землёй, и где-то вдалеке лаяла собака. Идиллия длилась ровно до того момента, как они углубились в парк метров на сто. Климент остановился первым. Он просто замер посреди аллеи, и сигара в его руке перестала дымить ровными колечками. Тадеуш, заметив это, тоже встал и прислушался к своим ощущениям. Что-то было не так. Воздух... изменился. Он стал каким-то тяжёлым, липким, будто невидимая плёнка оседала на коже. Звуки — далёкий лай собаки, шум машин с ближайшей улицы — стали приглушёнными, словно их накрыли ватным одеялом. И появился запах. Слабый, но мерзкий — смесь гнили, сырости и чего-то химического, въедливого. «Тадек, — тихо сказал Климент, не поворачивая головы. — Ты тоже это чувствуешь?» Тадеуш кивнул. Он уже сканировал пространство своими холодными голубыми глазами, просчитывая возможные угрозы. «Аномалия. Слева, метров двадцать. За теми кустами. Энергетический фон... странный. Не похоже ни на что из наших приборов». Они переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, понятное только им двоим — профессиональное чутьё, въевшееся в кровь за десятилетия работы. «Проверим? — предложил Климент, и в его голосе появились нотки охотничьего азарта. — Всё равно мимо идти». Тадеуш пожал плечами. «Проверим». Они двинулись в сторону кустов. Бесшумно, как две тени. Климент потушил сигару и спрятал окурок в карман — никаких следов. Тадеуш сбросил режим «расслабленный математик» и включил режим «оперативник высшего класса». За кустами оказалась небольшая поляна, окружённая старыми деревьями. Фонари сюда почти не доставали, и в полумраке было трудно что-то разглядеть. Но они разглядели. Оно висело в воздухе метрах в двух от земли. Проклятие. Оно не имело чёткой формы — скорее напоминало сгусток тьмы, внутри которого пульсировали какие-то мерзкие огоньки, похожие на гниющие глаза. Оно издавало тихий, вибрирующий звук — не то вой, не то плач, от которого сводило зубы. Вокруг него трава пожухла и почернела, образовав идеальный круг смерти. Климент присвистнул. «Нифига себе зверушка. Это что, местная нечисть?» Тадеуш нахмурился. Он уже достал телефон и быстро пролистывал какую-то базу данных. «По классификации... похоже на проклятие второго ранга. Питается негативными эмоциями людей. Должно быть, где-то рядом произошло что-то... неприятное. Самоубийство, убийство, массовая драка. Такие твари обычно заводятся в местах скопления горя». Проклятие, словно почувствовав, что его обсуждают, дёрнулось и медленно повернулось в их сторону. Огни внутри него замерцали ярче, и вой стал громче, требовательнее. «Кажется, оно нас заметило, — спокойно констатировал Климент. — И, судя по звуку, оно не в восторге от нашей компании». «Что будем делать? — спросил Тадеуш. — Вызывать местных магов? У нас есть контакты...» Но Климент уже улыбался. Той самой улыбкой, от которой Тадеушу обычно хотелось закатить глаза и уйти. «Зачем вызывать? — мурлыкнул Климент, запуская руку во внутренний карман своей лёгкой куртки. — У нас же есть свои игрушки». Он вытащил пистолет. Это был не обычный пистолет. Это был стилизованный маузер C96 — тот самый, с деревянной кобурой-прикладом, который обычно носят в старых фильмах про революцию и гражданскую войну. Но этот был явно не музейный экспонат. Металл тускло поблёскивал в свете далёких фонарей, на стволе виднелись какие-то гравировки — символы, которые Тадеуш знал наизусть, потому что сам когда-то их туда наносил. Климент держал маузер с лёгкостью человека, который привык к оружию с детства. Он даже не целился особо — просто поднял руку и направил ствол в сторону проклятия. Тадеуш поднял бровь. «Серьёзно? Прямо здесь?» «А почему нет? — Климент пожал плечами. — Никто не видит. Во-первых, парк тёмный. Во-вторых, местные маги, судя по всему, тут не шастают. В-третьих, мне надоело, что эта дрянь на меня воет. У меня от этого звука голова болит». Проклятие, видимо, поняло, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. Оно рвануло в их сторону, раздуваясь и увеличиваясь в размерах, готовое поглотить наглых людишек, которые посмели на него смотреть. «Слушай, уёбок, — сказал он по-польски, глядя в глаза (в один из глаз, потому что их было много). — У нас тут вечерняя прогулка, мы настроены философски и немного романтично. А ты своим видом всю эстетику портишь. Нехорошо». Климент выстрелил. Раз. Два. Выстрелы были на удивление тихими. Не громкие хлопки, а скорее глухие, шипящие звуки, похожие на чихание пневматики. Из ствола вырвались две тонкие серебристые вспышки, которые вонзились прямо в центр пульсирующей тьмы. Проклятие замерло. На секунду показалось, что ничего не произошло. Оно всё так же висело в воздухе, всё так же мерцало гниющими огнями, всё так же воняло. А потом оно начало разваливаться. Медленно, как песочная фигура под дождём, оно осыпалось вниз чёрными хлопьями, которые таяли, не долетая до земли. Вой превратился в жалобный писк, потом в шипение, потом в ничто. Через десять секунд от проклятия не осталось ничего — только почерневшая трава на поляне, которая, впрочем, уже начинала понемногу распрямляться. Тишина. Тадеуш стоял и смотрел на Климента. Климент стоял и смотрел на то место, где только что висела угроза. Потом он опустил маузер, повертел его в руках, подул на ствол (совершенно пафосно, потому что стрелял-то он тихо и дыма не было) и спрятал обратно во внутренний карман куртки. Затем он развёл руками. Мило. Невинно. Как ребёнок, который только что разбил вазу, но надеется, что родители не заметят. «Ну вот, — сказал он. — А ты боялся». Тадеуш молчал несколько секунд, переваривая увиденное. Потом глубоко вздохнул. «Ты мог бы просто одним выстрелом, — заметил он. — Зачем два?» «Для пафоса, — честно признался Климент. — Один выстрел — это скучно. Два — это стильно. Плюс, надо было убедиться, что он точно подох. Эти твари живучие, сам знаешь». Тадеуш покачал головой. «Когда-нибудь твой пафос нас убьёт». «Когда-нибудь — да. Но не сегодня. — Климент отряхнул джинсы и посмотрел на небо. — Слушай, а ведь мы только что спасли чью-то жизнь. Надо записать в актив. "Совершили доброе дело, нарушив инструкцию". Начальство оценит». «Климент. Ты только что застрелил проклятие. Из маузера. Который, по всем законам физики и магии, не может стрелять по проклятиям». «Может, — поправил Климент, поправляя куртку. — Как видишь, может. И даже очень эффективно. Два выстрела — и готово. Экономия времени и нервов». «Но... — Тадеуш запнулся, подбирая слова. — Как?» Климент посмотрел на него с выражением глубочайшей невинности. «Тадек, дорогой. Ты же знаешь, что у нашей организации есть свои секреты. И это — один из них. Я бы рассказал, но тогда мне пришлось бы тебя... ну, ты понимаешь. Не убить, конечно, но заставить подписать ещё сто бумажек о неразглашении. Тебе оно надо?» Тадеуш вздохнул. Он знал, что Климент прав. В их работе было много секретов, и не все из них стоило знать даже напарнику. Тем более напарнику, который и так знал слишком много. «Ладно, — сказал он. — Не отвечай. Но если это оружие попадет не в те руки...» «Не попадёт, — перебил Климент, похлопывая себя по карману. — Оно всегда со мной. Даже в душ с ним хожу. Шучу. В душ не хожу. Но близко к телу держу». Он оглядел поляну, убедился, что следов не осталось, и махнул рукой в сторону выхода из парка. «Пошли, Тадек. А то ещё одно такое проклятие вылезет — у меня патроны кончатся. А они, между прочим, дорогие. Сам знаешь, какой у нас бюджет». Они вышли из парка на освещённую улицу, и город снова накрыл их своим шумом, светом и запахами. Люди спешили по своим делам, никто не обращал внимания на двух подростков, которые только что уничтожили монстра в тёмной аллее. Климент достал новую сигару, закурил и довольно улыбнулся. «Слушай, Тадек, — сказал он, выпуская дым. — А ведь это был наш первый боевой контакт с местной нечистью. Надо бы записать в отчёт. «Объект уничтожен, потерь нет, патроны потрачены — два». Начальство оценит. «Они оценят только то, что мы влезли без санкции, — проворчал Тадеуш. — И что использовали спецсредства без разрешения». «А кто узнает? — Климент подмигнул. — Ты молчишь, я молчу, проклятие молчит (потому что умерло). Идеальное преступление». Они прошли мимо круглосуточного магазинчика, и Климент вдруг остановился. «Слушай, а купи мне мороженого. Я заслужил». Тадеуш посмотрел на него с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Тебе сорок лет, ты только что убил монстра из секретного маузера, и теперь хочешь мороженого?» Климент понял этот взгляд без слов и широко улыбнулся. «А что? Я в теле пятнадцатилетнего. Мне положено. Давай, Тадек, не жмись. У тебя зарплата больше, чем у меня. Купи эскимо. Или два. Я поделюсь. Ну?» Тадеуш вздохнул, закатил глаза и зашёл в магазин. Через минуту они вышли, жуя мороженое. Климент — шоколадное эскимо, Тадеуш — ванильный рожок (потому что классика). Оба выглядели как два обычных школьника, возвращающихся домой после прогулки. Никто бы не подумал, что несколько минут назад они уничтожили монстра из оружия, которое не должно существовать. Никто бы не догадался, что за их юными лицами скрываются десятилетия опыта, секретов и смертельной опасности. И уж точно никто бы не поверил, что тот самый кудрявый мальчик с сигарой и невинной улыбкой только что спас Токио от очередной твари — просто потому, что она мешала ему гулять. «Тадек, — сказал он задумчиво. — А как думаешь, сколько ещё таких тварей бродит по городу? И почему маги не могут с ними справиться сами?» Тадеуш сел в кресло, включил настольную лампу и открыл ноутбук. «Не знаю. Может, справляются. Может, это была случайность. А может... — Он задумался. — Может, их становится слишком много. И маги не успевают». «Слушай, Тадек, — сказал Климент, облизывая мороженое. — А что, если этот тип в повязке — тот самый маг, который должен был убить это проклятие? Мы же у него работу украли». Тадеуш замер на секунду, переваривая эту мысль. Потом медленно повернул голову к Клименту. «Ты хочешь сказать, что мы... подработали местного сильнейшего мага?» «Ну, не подработали, а скорее... сделали за него грязную работу. — Климент хмыкнул. — Интересно, он оценит или обидится?» «После того, как ты показал ему фак, он вряд ли оценит что-либо, сделанное тобой». «Ну и ладно. — Климент пожал плечами. — Зато у нас будет что обсудить при следующей встрече. Если он, конечно, решит подойти, а не просто обиженно смотреть из-за угла». Они засмеялись и пошли дальше, в сторону своего высотного дома с панорамными видами на императорский дворец. Мороженое таяло, сигара догорала, а в кармане у Климента лежал маузер, который только что доказал, что старые технологии иногда работают лучше любой магии. Или не только технологии? «Слушай, Тадек, — вдруг сказал Климент, когда они уже подходили к своему дому. — А ведь этот маузер — реально крутая штука. Спасибо деду за подарок. Помню, как он мне его вручал "Это, сынок, от дедов осталось. Из самого Радонежа. Святое оружие, береги". Я тогда не понял, а теперь...»