Старообрядцы особого назначения

Квартира на семнадцатом этаже встретила их привычным уютным полумраком. Токио сиял за панорамными окнами тысячами огней, но внутри было тихо, спокойно и пахло книжной пылью, кофе и табаком. Климент первым делом скинул кеды прямо в прихожей (Тадеуш поморщился, но смолчал — на это уже не было сил), прошлёпал на кухню, налил себе стакан воды и с наслаждением выпил залпом. Мороженое было съедено, проклятие уничтожено, вечер удался. «Я в душ, — объявил Тадеуш, снимая куртку и аккуратно вешая её в шкаф. — И сразу спать. Завтра рано вставать. И, пожалуйста, не кури в квартире. Форточку открой, если совсем припрёт». «Да-да, мамочка», — отмахнулся Климент, уже роясь в книжных полках в поисках томика Мисимы. Тадеуш закатил глаза, но ничего не сказал. Он давно привык к тому, что его напарник — безнадёжный случай. Через полчаса он вышел из душа, переоделся в свою строгую тёмно-синюю пижаму (прямые штаны, длинный рукав, никаких рисунков — только добротный хлопок) и лёг в кровать. Через пять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Климент ещё с час возился на кухне, пил чай, листал книгу, потом перебрался в свою комнату, открыл форточку, закурил сигару (не ту, большую, а маленькую, тонкую — для домашнего употребления) и устроился на подоконнике с «Исповедью маски». За окном шумел ночной Токио. Где-то внизу проехала полицейская машина с мигалкой, где-то вдалеке гудел вертолёт. Обычная ночная жизнь огромного города. Климент читал, курил и думал о том, что сегодняшний день удался. Танцы, караоке, фак Годжо, уничтожение проклятия... Давно у него не было такого насыщенного вечера. Он выпустил струйку дыма в форточку и улыбнулся своим мыслям. Тадеуш дрых без задних ног. Ему снились математические формулы. Они были красивые, стройные, выстроенные в идеальные ряды, как солдаты на параде. Он улыбался во сне. ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ! Звук видеофона ворвался в тишину квартиры, как сирена воздушной тревоги. Он был таким громким, таким настойчивым, таким не терпящим возражений, что Климент подпрыгнул на подоконнике, едва не вылетев в форточку. «БЛЯ!» — заорал он, роняя книгу на пол. Мисима шлёпнулся страницами вниз, и Климент мысленно взмолился, чтобы не оторвался переплёт. Сигара выпала изо рта, и он машинально ткнул её в подоконник, чтобы затушить. Только через секунду он понял, что подоконник — деревянный. «СУКА!» — теперь уже с отчаянием. На подоконнике остался чёткий, чёрный, обугленный след от сигары. Красивый такой, круглый, как тавро. В комнату ворвался Тадеуш. Он не бежал — он переместился со скоростью, несовместимой с только что проснувшимся человеком. В руке у него была подушка (видимо, как оружие), глаза горели диким огнём человека, которого вырвали из сладких объятий формул. «ЧТО?! — рявкнул он. — ГДЕ? КТО?» Звонок повторился. Видеофон на стене мигал красным огоньком, требуя внимания. Тадеуш посмотрел на часы. Полвторого ночи. «Кто в полвторого ночи звонит по видеофону? — спросил он риторически, но голос его не предвещал ничего хорошего. — У нас тут родственники в Австралии?» Климент, всё ещё сидящий на подоконнике с обгоревшим деревом и выпавшей сигарой, пожал плечами. Его лицо медленно приобретало выражение человека, который только что понял, что сейчас произойдёт что-то очень неприятное. «Нажми уже», — сказал он хрипло. Тадеуш нажал кнопку приёма. На экране возникло лицо. Женщина. Лет пятидесяти, с короткой стрижкой, седыми висками и такими острыми скулами, что ими можно было резать стекло. На ней была форма — строгая, с погонами полковника. Глаза — серые, холодные, немигающие — смотрели прямо в душу. За её спиной угадывался кабинет: карты на стенах, герб Российской Федерации, стопки папок. Хабаровск. Центр. Климент и Тадеуш замерли. Пауза длилась ровно три секунды, но за это время Климент успел вспомнить все свои грехи, включая те, которые ещё не совершил. Полковник заговорила. Голос у неё был ровный, спокойный, но в этом спокойствии чувствовалась такая мощь, что хотелось немедленно встать по стойке смирно и отрапортовать. Даже сидя на подоконнике. Даже в пижаме с оленями. «Ну, здравствуйте, орлы», — сказала она. Тадеуш, несмотря на сонное состояние, мгновенно принял вертикальное положение и вытянулся. Климент сполз с подоконника и встал рядом, пытаясь спрятать обгоревшее пятно спиной. Полковник окинула их взглядом. Взгляд задержался на пижаме Климента. «Климент, — сказала она тем же ровным тоном. — Я, конечно, знала, что ты у нас человек с юмором, но олени? Серьёзно? Ты в лагерь отдыха собрался или на задании?» Климент открыл рот, чтобы что-то ответить, но она подняла руку, и он закрыл рот обратно. «Ладно, с оленями потом разберёмся. — Она перевела взгляд на Тадеуша. — Тадеуш. Хоть у тебя пижама приличная. Спасибо, что не ударил в грязь лицом перед всей системой». Тадеуш молча кивнул. Он знал, что сейчас начнётся. И оно началось. «А теперь, — голос полковника стал металлическим, — объясните мне, два моих самых талантливых, самых перспективных, самых, блядь, обученных агента, что это за херня происходит в моих отчётах?» Она ткнула пальцем куда-то в сторону, видимо, в монитор. «Танцы в торговом центре! — рявкнула она. — Вы там под прикрытием или в «Танцы со звёздами» записались? У меня тут видео есть! ВИДЕО! Вы отжигаете на танцполе под какую-то финскую попсу, а вокруг толпа зевак! Вас, между прочим, в интернет уже выложили! Хорошо, наши ребята вовремя заметили и почистили, но если бы кто-то из местных спецслужб начал копать? А?» Климент попытался вклиниться: «Товарищ полковник, это была легенда, мы просто...» «Молчать! — оборвала она. — Я не договорила!» Климент замолчал. «Дальше. — Полковник пролистнула что-то в своих бумагах. — Фак. Местному магу. СИЛЬНЕЙШЕМУ магу, между прочим. Вы хоть понимаете, что этот тип — Сатору Годжо? Что он — национальное достояние Японии? Что он может стереть вас в порошок одной левой, даже не заметив? И вы ему — ФАК?» Она сделала паузу, давая им осознать глубину падения. «У меня сейчас отдел дипломатии в истерике. Они там пытаются понять, не объявит ли нам Япония войну из-за этого жеста. Вы этого добивались?» Тадеуш аккуратно кашлянул. «Товарищ полковник, это была... спонтанная реакция. Климент не подумал». «Климент никогда не думает, — отрезала полковник. — Я это знаю уже двадцать лет. Но ты, Тадеуш, ты же у нас умный! Ты должен был его остановить! А ты что? Ты стоял и смотрел!» Тадеуш опустил глаза. Спорить было бесполезно. «Но это ещё цветочки, — голос полковника стал тише, а значит, страшнее. — Самое главное — СТРЕЛЬБА В ПАРКЕ». У Климента внутри всё оборвалось. Он покосился на Тадеуша. Тадеуш побледнел. Даже его невозмутимость дала трещину. «У нас есть спутниковые снимки, — сказала полковник ледяным тоном. — Спутниковые, мать вашу, снимки! Вы думали, что в парке никого нет, а над вами, между прочим, пролетал спутник! Наш! Хорошо, что наш, а не американский! Но если бы он пролетал на полчаса позже, вас бы засекли другие! И что тогда?» Она встала из-за стола и приблизилась к камере. Её лицо заняло почти весь экран. «Вы использовали спецсредства. Секретные спецсредства, над которыми работали лучшие умы страны. Которые до сих пор числятся в разработке. Которые, по документам, вообще не существуют. И вы просто — БАХ-БАХ — в центре Токио, в парке, где, между прочим, могли быть люди!» Климент нашёл в себе силы возразить: «Там никого не было. Мы проверили. И выстрелы были тихие, никто не слышал...» «А ЕСЛИ БЫ КТО-ТО БЫЛ?! — заорала полковник так, что динамики видеофона захрипели. — Если бы какой-нибудь бомж ночевал в кустах? Если бы подростки трахались на скамейке? Вы об этом подумали?» Климент замолчал. Он не подумал. Полковник тяжело дышала несколько секунд, потом взяла себя в руки и снова села. «Ладно, — сказала она устало. — Что сделано, то сделано. Спасибо хоть, что проклятие уничтожили. Местные маги, кстати, до сих пор ищут, кто это сделал. У них там целое расследование. Хорошо, что наши технологии пока не отслеживаются их системами». Она посмотрела на них долгим, тяжёлым взглядом. «Слушайте сюда. Новое указание. ЗАЛЕЧЬ НА ДНО. Вы меня слышите? ЗА-ЛЕЧЬ. НА. ДНО. Никакой активности. Никаких танцев. Никаких факов. Никакой стрельбы». Она начала загибать пальцы. «В школу ходите. Уроки учите. Дома сидите. В парки не шляетесь. В торговые центры — только если за продуктами, и то быстро, в маске и в наушниках, чтобы никто к вам не подошёл. Никаких контактов с местными магами. Если этот Годжо ещё раз появится — вы его не замечаете, вы уходите в другую сторону, вы делаете вид, что вас там нет. Понятно?» «Понятно», — в один голос ответили Климент и Тадеуш. «Если я ещё раз увижу ваши рожи в каких-нибудь отчётах, — продолжила полковник, и в её голосе зазвучали стальные нотки, — если вы опять где-то засветитесь, если хоть одна живая душа обратит на вас внимание — я лично отправлю вас в Сирию. Песок нюхать. Там, может, магии нет, зато ИГИЛ есть. Будете с боевиками воевать без спецсредств, голыми руками. Дошло?» «Дошло», — снова хором. Полковник откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. Было видно, что она устала. И что она, в глубине души, возможно, даже рада, что они живы и здоровы. Но виду не подаст. «Завтра, — сказала она, — жду подробный отчёт. Всё распишете: где были, что делали, почему стреляли, и главное — КТО ВАМ РАЗРЕШИЛ использовать спецсредства. Отчёт — на двадцати страницах, с графиками, схемами и обоснованием каждого чиха. Ясно?» Она посмотрела на них ещё раз. Взгляд остановился на Клименте, на его пижаме с оленями. «И убери оленей, Климент, — сказала она, и в её голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то, похожее на усталую иронию. — Они портят мне нервную систему. Спать идите. Разговор окончен». Экран погас. В комнате повисла тишина. Только гул ночного города за окном и тиканье часов на стене. Климент выдохнул. Он не заметил, что всё это время не дышал. Тадеуш медленно опустился на край кровати и уставился в одну точку. «Бля, — сказал Климент. — Бля-бля-бля». Он посмотрел на подоконник. Чёрный след от сигары красовался на светлом дереве, как клеймо. «И вот это ещё, — простонал он. — Она ж меня убьёт, если увидит. Придётся шкурить и красить заново. Где я в Токи ночью найду шкурку и краску?» Тадеуш молчал. Он просто сидел и смотрел в стену. «Тадек, — позвал Климент. — Ты как?» Тадеуш медленно повернул голову. Его глаза были пустыми. «Я, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом, — только что видел, как мои формулы, мои красивые стройные формулы, которые мне снились, превратились в пепел. В пепел, Климент. Как это проклятие в парке. И знаешь, что я понял?» «Что?» «Что я сплю с человеком, который носит пижаму с оленями, курит в форточку и жжёт подоконники, показывает фак сильнейшим магам мира и стреляет из секретного оружия без разрешения. И что завтра мне писать отчёт на двадцати страницах, объясняя начальству, почему я не остановил этого безумца». Климент виновато улыбнулся. «Ну... прости?» Тадеуш закрыл глаза и повалился на кровать лицом в подушку. «Иди спать, — донёсся глухой голос. — И выключи свет. И если ещё раз закуришь — я тебя лично в ту форточку выкину. На семнадцатом этаже. Без парашюта». Климент вздохнул, подошёл к подоконнику, затушил остатки сигары уже в пепельнице (поздно, блин), закрыл форточку, подобрал с пола Мисиму и поплёлся в свою комнату. Перед тем как лечь, он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Худой, кудрявый, в пижаме с оленями. Сорокалетний мужик в теле подростка. Агент ФСБ. Убийца проклятий. Любитель Мисимы и токсичных шуток. «Ну и хули ты на меня смотришь? — спросил он у отражения. — Сам такой». Отражение ничего не ответило. Он лёг в кровать, уставился в потолок и через пять минут уже спал. Ему снились олени. Они танцевали под «Freestyler» и показывали фак какому-то высокому блондину в повязке. А в соседней комнате Тадеуш лежал лицом в подушку и пытался убедить свой мозг, что формулы, которые ему снились, ещё можно восстановить. И что завтрашний отчёт не будет такой уж катастрофой. И что Климент — это его крест, который он несёт с достоинством. Примерно с таким же достоинством, с каким несут бомбу с тикающим таймером.

***

Климент только начал проваливаться в сон. Олени всё ещё танцевали у него в голове, Мисима лежал на тумбочке с загнутыми страницами, а на душе было смурно, но уже не так, как полчаса назад. Он почти убедил себя, что отчёт на двадцати страницах — это ерунда, что подоконник можно закрасить, а фак Годжо — ну, бывает. И тут телефон зазвонил снова. Но на этот раз — не видеофон, не тот громкий, требовательный, от которого подпрыгиваешь. Другой. Личный. Тот самый, старый, кнопочный, который лежал в ящике тумбочки и который они включали раз в полгода, чтобы проверить, работает ли. Климент замер. Тадеуш в соседней комнате, судя по звуку, тоже перестал дышать. Этот телефон звонил только в одном случае. Когда происходило что-то такое, о чём даже полковник из Хабаровска не имела права знать. Климент встал, на автомате поправил пижаму (олени смотрели на него с укором), прошёл в гостиную и нажал кнопку приёма. На экранчике размером со спичечный коробок высветилось лицо. Старое. Морщинистое. С седой щетиной и глазами, которые видели столько дерьма, что хватило бы на три жизни. Человек на том конце провода кашлянул в кулак, прищурился и улыбнулся — криво, устало, но узнаваемо. — Здорово, орлы, — сказал он хриплым, прокуренным голосом. — Не спится? Тадеуш уже стоял за спиной Климента. Он тоже узнал этот голос. Они оба знали его двадцать пять лет. — Дядя Витя? — выдохнул Климент. — Вы... вы живы? — А на хер я вам сдался мёртвый? — усмехнулся старик. — Живой, как видишь. Пока. Кашель вот замучил. Курить много — вредно. А курить мало — скучно. Так что выбираю вредное, но весёлое. Он снова закашлялся, прикрыв рот платком. На экранчике было плохо видно, но Клименту показалось, что на платке что-то красное. — Дядя Витя, — подал голос Тадеуш. — Что случилось? Почему вы звоните? Вам же нельзя... — Мне много чего нельзя, Тадеуш, — перебил старик. — Нельзя было в 91-м в Белый дом идти, нельзя было в 93-м из танков стрелять, нельзя было вас, сопляков, в 95-м в Чечню тащить, нельзя было потом эту вашу... православную программу запускать. А я всё делал. И знаешь почему? — Почему? — спросил Климент. — Потому что надо, — просто ответил старик. — Потому что если не мы, то кто? Местные маги? — Он хмыкнул. — Местные маги, кстати, о вас уже спрашивают. У Климента и Тадеуша внутри всё похолодело. — Что значит «спрашивают»? — осторожно уточнил Тадеуш. — То и значит. — Старик откинулся на спинку кресла, и стало видно, что он сидит в каком-то казённом кабинете с тяжёлыми шторами. — Вы там, ребята, засветились знатно. Танцы, факи, стрельба в парке... А самое главное — время. — Время? — переспросил Климент. — Время совпало, — сказал старик, и в его голосе появилась та самая загадочная интонация, которую они помнили с молодости. Когда он говорил так, это значило, что сейчас начнутся откровения, после которых хочется закурить, выпить и забыть. — В Японии, ребята, просыпается кое-что старое. Очень старое. Древняя магическая организация, которая спала лет триста. Они там активизировались как раз тогда, когда вы начали свои пляски. И местные маги, которые за вами наблюдают, думают теперь, что Россия прислала своих агентов. Чтобы вмешаться. Чтобы украсть секреты. Чтобы... Он замолчал и снова закашлялся. — Чтобы что? — не выдержал Климент. — Чтобы вы знаете что, — старик усмехнулся. — Магический мир, он как паутина. Тронь одну ниточку — задрожит всё. А вы там тронули не просто ниточку, вы там от души подёргали. Так что теперь, мальчики, у нас назревает международный скандал. Местные думают, что мы решили поиграть в большую политику. А мы даже не знаем, что это за организация такая. И это — проблема. Он помолчал, давая им осознать. — Дядя Витя, — сказал Тадеуш медленно. — А вы откуда знаете про эту организацию? Вы же... вы же не маг. — А кто тебе сказал, что я не маг? — старик усмехнулся. — Я, может, и не маг, но я старый. А старые люди, Тадеуш, знают много чего. Особенно если они всю жизнь проработали с теми, кто умеет видеть то, чего не видят другие. Климент и Тадеуш переглянулись. — Так, — сказал Климент. — Дядя Витя, вы нас пугаете. Это вы специально? — Специально, — кивнул старик. — Чтобы не расслаблялись. А теперь слушайте внимательно. Это не приказ полковника, это не указание из центра. Это — моя личная просьба. Или, если хотите, совет старого дурака, который вас сюда отправил. Он наклонился ближе к камере, и его лицо стало почти нереально крупным на маленьком экранчике. — Залягте на дно. Реально залягте. Никаких танцев, никаких факов, никакой стрельбы. Но при этом — смотрите. Слушайте. Впитывайте. Если эта древняя организация реально активизировалась, вы должны знать о ней всё. Кто они, что им надо, с кем они связаны. Потому что если они выйдут на вас — вы должны быть готовы. — А если они уже вышли? — спросил Климент. — Тогда, — старик вздохнул, — тогда вы уже внутри. И тогда ваша задача — не провалить всё окончательно. Будьте осторожны. Очень осторожны. И без факов, Климент. Средние пальцы оставь для поляков. Климент возмутился: — А почему сразу для поляков? Я, между прочим, горжусь своим происхождением! Тадеуш, стоявший сзади, фыркнул. — Потому что ты типичный поляк, который сначала делает, а потом думает, — сказал он с убийственным спокойствием. Климент резко развернулся к нему. — Это не типичный поляк! Это типичный гений! Гении всегда сначала делают, а потом думают! Это называется интуиция! — Это называется идиотизм, — парировал Тадеуш. — И если бы не я, ты бы уже тридцать раз умер. — А если бы не я, ты бы до сих пор сидел в своей Москве и считал математические формулы для заводов! Поди сюда, я тебя сейчас как твою Чехословакию в 1993 располовиню! — огрызнулся Климент. Старик на экране закашлялся, но на этот раз в кашле явно слышался смех. — Ох, ребята, — сказал он, вытирая слёзы. — Как же я по вам скучал. Вы даже через тридцать лет не изменились. Всё так же грызётесь, как дворовые коты. — Мы не грызёмся, мы дискутируем, — поправил Климент, надувшись. — Дискутируйте, дискутируйте, — махнул рукой старик. — Но запомните главное. То, что происходит в Японии сейчас — это не просто локальная возня. Это что-то большее. Я чую это своей старой задницей, которая сидела в таких переделках, что вам и не снилось. — Берегите себя, орлы. Вы у меня одни такие. Остальные или поумирали, или спились, или продались. А вы — держитесь. И если что — звоните. Я всё ещё тут. — Дядя Витя, — сказал Тадеуш тихо. — А вы... вы как? Вам лечиться надо. Мы же видели... — А, это, — старик махнул рукой на платок. — Ерунда. Доживу как-нибудь. Мне ещё за вами приглядывать надо. А то без меня вы точно в какую-нибудь историю вляпаетесь. Ещё хуже, чем сейчас. — Куда уж хуже, — пробормотал Климент. — Есть куда, — усмехнулся старик. — Поверь старику. Я видел, как люди вляпывались так, что потом даже атомные бомбы не помогали. Так что не расслабляйтесь. И — последнее. Он помолчал, собираясь с мыслями. Тот маг, которому Климент показал фак... Сатору Годжо. Он не просто сильный. Он — ключ. Я не знаю к чему, но чую, что ключ. Присмотритесь к нему. Аккуратно. Очень аккуратно. И без факов, Климент. Если ты ему ещё раз покажешь фак, я лично приеду в Токио и набью тебе морду. А мне, между прочим, лететь тяжело, у меня радикулит. Уважь старика. Климент виновато улыбнулся. — Ладно, дядя Витя. Обещаю. Больше никаких факов. — Врут они всё, — прокомментировал Тадеуш. — Особенно этот. — Я знаю, — вздохнул старик. — Но хоть попытаться стоило. Ладно, орлы. Бывайте. Я позвоню ещё. Если доживу. Экран погас. В комнате повисла тишина. Климент и Тадеуш стояли и смотрели друг на друга. — Ну, — сказал Климент. — И что теперь? Тадеуш медленно опустился на диван и закрыл глаза. — Теперь, — сказал он устало, — теперь мы понимаем, что вляпались не просто в местные разборки, а в международный заговор, замешанный на древней магии, которую мы не понимаем, и что за нами следят не только местные спецслужбы, но и какие-то древние организации, которые, возможно, хотят нас убить. И что наш единственный союзник — старый больной человек с радикулитом, который говорит загадками и кашляет кровью. — Оптимистично, — кивнул Климент. — А если по-человечески? — По-человечески — мы в заднице, — сказал Тадеуш. — В глубокой, тёплой, ароматной заднице. И вылезать из неё придётся долго и больно. Климент подумал секунду, потом улыбнулся. — Ну, — сказал он философски. — Зато не скучно. Тадеуш посмотрел на него долгим взглядом, потом встал и пошёл в свою комнату. — Спокойной ночи, — бросил он через плечо. — И выключи свет. И если этот телефон зазвонит ещё раз — я его выкину в форточку. Вместе с тобой. — Люблю тебя тоже, — крикнул ему вслед Климент. Он постоял ещё немного в гостиной, глядя на тёмный экран старого телефона, потом вздохнул, выключил свет и поплёлся в свою комнату. Перед тем как лечь, он посмотрел на подоконник. Чёрный след от сигары всё ещё был там. — Завтра зашкурим, — пообещал он сам себе. Он лёг в кровать, уставился в потолок и попытался уснуть. — Доживи только, дядя Витя, — прошептал Климент в темноту. — Мы без тебя пропадём. Где-то в соседней комнате Тадеуш лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Спать не хотелось. В голове крутились формулы, но теперь они перемешивались с образами древних организаций, магов, проклятий и старого человека, который когда-то вытащил их из ада и теперь, возможно, догорал где-то в Москве. За окном шумел Токио. Миллионы людей спали, не подозревая, что в их городе пересеклись нити, тянущиеся из глубины веков. А два сорокалетних «подростка» в пижамах лежали каждый в своей комнате и думали об одном и том же: какого чёрта их занесло в эту историю и как из неё выбираться. Ответов не было. Было только утро, которое приближалось с неумолимостью приговора.