FLICKERS OF US

Прошло уже несколько месяцев с Калифорнии. Я не могу перестать прокручивать в голове тот разговор в фургоне. Уилл говорил о любви Эл к Майку, но в его глазах было что-то совсем другое. Мне это показалось? Я до сих пор не понимаю то странное жужжащее чувство в животе, которое я тогда испытал, глядя ему в глаза. И в последнее время это происходит всё чаще. Каждый раз, когда я вижу Уилла, у меня потеют ладони, а сердце начинает биться быстрее… Компания точно заметила, что я их избегаю. Эл всё время спрашивает, почему я стал таким отстранённым, а у меня в голове только раздражение: «О, не знаю, Эл, может потому что мир, каким мы его знаем, может закончиться, а я не могу перестать думать о губах моего лучшего друга, и это сводит меня с ума каждый день». Но такое ведь не скажешь вслух, правда? Поэтому я сижу со своими мрачными мыслями каждое утро и каждую ночь… Пытаюсь справиться с этими противоречивыми желаниями. Я люблю Одиннадцать. Правда люблю. Это не ложь. Тогда почему, чёрт возьми, последние несколько недель я думаю только об Уилле Байерсе? И о том проклятом разговоре в фургоне.                Майк тяжело вздыхает. Мы с Эл так и не договорили в тот день — её забрал доктор. Я сделал то, что сделал бы любой восемнадцатилетний парень: ушёл от темы… Но она ведь не надумывала. Почему мне так трудно это сказать? «Ты даже написать это не можешь, Майк», — её слова крутятся у меня в голове. Может, дело в моих чёртовых родителях. А может, в том, что каждый раз, когда мы с ней становимся ближе, её у меня отрывают. Физически или… по-другому. Мне нужна стабильность. Мне нужна безопасность. Я так боюсь её потерять, что едва заметил, как теряю самого себя. Мне нужно быть честнее — с собой и со всеми остальными.                     Бззз…бззз…бзззз… — Угх… — я тянусь и выключаю будильник. Ещё один день. И снова я проснулся до того, как этот дурацкий будильник зазвонил. Уже несколько недель у меня бессонница. Особенно после того сна об Уилле…                       «Майк мечтает…» Его губы мягко коснулись моих. Его руки дрожали, когда он обхватил моё лицо ладонями и поцеловал меня. Нежно. Слёзы текли по его щекам. Я почти не заметил, пока не почувствовал солёный вкус, когда он отстранился. Я стоял, совершенно застывший. Что это было? Он смотрел на меня почти умоляюще своими красивыми ореховыми глазами… Кажется, я даже во сне не до конца понял, что произошло. Видимо, я и там тугодум. Но больше самого поцелуя меня поразила моя собственная реакция. Через несколько секунд после того, как «сонный» Уилл отстранился и посмотрел на меня заплаканными глазами, я снова шагнул к нему. Мы ничего не говорили — словно слова были не нужны. Лоб к лбу, глаза закрыты. Одной рукой я обхватил его за шею сзади, другой — держал за челюсть. Мои губы касались его губ, большой палец проводил по его нижней губе… Мы оба дышали тяжелее, в ожидании… Я наклонился для нового поцелуя. Но этот поцелуй был другим. Я почувствовал тепло в животе, которого раньше не знал. Голод… желание полностью овладеть Уиллом. Всем им. Наши губы жадно столкнулись. Его руки были на мне, всё ещё дрожали. Одна рука запуталась в моих кудрях и слегка потянула — из моих губ вырвался тихий стон прямо ему в рот, подпитывая электрическое напряжение между нами. Другая его рука притянула меня за талию — с жадностью, с тоской. Я ответил на поцелуй. Жёстко. Наши языки переплетались… Уилл мягко прикусил мою нижнюю губу, и снова вырвался стон — но на этот раз, кажется, уже у нас обоих…                                   Бум! Чёрт! Я, похоже, снова заснул, с теплотой вспоминая сон об Уилле… и, видимо, сновапереживал его во сне. Я резко просыпаюсь. Хватаю воздух ртом, по лбу и спине стекает пот и… влажность? Я смотрю вниз на свои боксёры — на них пятно, и у меня всё ещё наполовину стояк. Я что, опять увидел влажный сон о своём лучшем друге? Чёрт. Да какого чёрта?! Через минуту до меня доходит, ПОЧЕМУ я проснулся. Сначала я думал, что это просто сердце так громко стучит в ушах, но потом понимаю — это кто-то стучит в дверь моей спальни. Дастин. Чёрт. Спасибо замкам, наверное. Блин! Он же должен был сегодня отвезти меня и остальных в школу. — Майк! МАЙК?! Давай, чувак, ты опять проспал и не услышал свои дурацкие будильники. Нам в школу! Вставай! Я уеду без тебя, если через десять минут ты не будешь готов! — Дастин! Изв… извини… — Майк заикается. — Дай мне пару минут! Я скоро спущусь! Только не уезжай без меня, пожалуйста! Ладно. Десять минут. Этого хватит, чтобы принять душ и схватить что-нибудь на завтрак. Точно не хватит, чтобы понять, что за чёртов сон это был. И почему они продолжают повторяться… Да и вообще, мне, наверное, и целого дня не хватит, чтобы это осмыслить. Всё ещё липкий от пота и с тяжёлым дыханием, я встаю, снимаю испачканную одежду, бросаю её в корзину и беру полотенце. Когда тёплая вода в душе касается кожи, мысли снова возвращаются к сну… Всё было таким… настоящим. И мне… понравилось? Чёрт… будто я этого хотел. Я опускаю взгляд, чувствуя пульсацию, и понимаю, что у меня снова встаёт. Какого чёрта я теперь должен смотреть Уиллу в лицо в школе?! Я закрываю лицо руками, приглушая раздражённый стон. Пока вода льётся на меня, я решаю, что, несмотря на стыд и путаницу, лучший способ справиться с этим накалом — разрядиться. Я позволяю мыслям снова уйти в сон и провожу намыленной рукой по себе. Представляю губы Уилла у себя на шее, его дыхание у ключицы. Притворяюсь, что это его руки, а не мои. Тихо всхлипываю, когда воображение полностью захватывает меня. Через несколько минут я тяжело дышу, всё тело напряжено. Я никогда раньше так себя не чувствовал. Я позволяю фантазии продолжиться — представляю его ореховые глаза, смотрящие на меня… пока всё не заканчивается. Святое дерьмо… Майк хватает банан со стола (иронично) и выбегает из дома, а мама кричит ему вслед, что с мокрыми волосами он простудится.       Хлопок входной двери Уилеров. Дастин ждёт у машины, пьёт газировку и смотрит с улыбкой «я всё знаю», от которой у Майка сводит живот. — Ты пьёшь газировку в семь утра, серьёзно? Неудивительно, что у тебя зубы выпадают… — Эй! Что с тобой такое? Ты же знаешь, у меня клейдокраниальная дисплазия. Я не могу это контролировать, придурок! Они садятся в машину. Дастин всё ещё смотрит на него с этой дурацкой ухмылкой. Майк разводит руками: — Что? Чего ты так на меня смотришь?! Дастин начинает смеяться и говорит, что слышал, как Майк стонал через дверь. Щёки Майка вспыхивают так, будто он соревнуется с солнцем. О боже. Я умру. Вот так всё и закончится. У меня сейчас сердце остановится. Мысли несутся с бешеной скоростью. Господи, сколько времени Дастин там стоял? Я что-нибудь говорил вслух? Дастин толкает его плечом: — Да расслабься ты. Нам по 18. У кого не было влажных снов? У меня их по два в неделю. Конечно, я бы тоже умер со стыда, если бы друг это услышал. Но бывает. Я просто прикалываюсь… Дастин добавляет что-то ещё, но Майк уже ничего не слышит. Воспоминания о душе снова вспыхивают в голове. Лицо снова краснеет, и он понимает, что так и не ответил на поддразнивания о том, что сон был про Эл… Да… «Эл». Чувство вины болезненно скручивается вместе с остатками желания где-то в животе. Майк говорит Дастину заткнуться и просто ехать. Он смотрит в окно — в панике и нервничая. Даже больше, чем обычно. «Тихая музыка играет из колонок, Дастин постукивает пальцами по рулю в такт.» Поездка за Уиллом кажется удушающей. Не из-за температуры — всё-таки октябрь — а из-за напряжения в воздухе. Майку кажется, что Дастин каким-то образом может читать его мысли, и от этого сердце снова начинает колотиться. Он не знает, сколько ещё сможет притворяться, будто ничего не происходит, игнорируя то, что уже начинает понимать: его чувства к лучшему другу — сильные и запутанные. К его… лучшему другу-парню. Майк всё ещё смотрит в окно, когда они подъезжают к дому Байерсов. Он ловит своё отражение в зеркале — выглядит ужасно. Не в милом «только проснулся» стиле, а так, будто перебрал и вот-вот его стошнит. Он неловко ёрзает на пассажирском сиденье. Дастин снова бросает на него взгляд и уже открывает рот, видимо, чтобы снова извиниться за подколы. Господи, хочу провалиться сквозь землю. Но слова застревают у Дастина в горле, когда Уилл выходит из дома, поворачивается и запирает дверь. И Майк, и Дастин одновременно замечают — он подстригся. Больше никакой «чашки». Когда он успел это сделать? И почему он выглядит так… привлекательно? У Майка перехватывает дыхание, щёки снова заливаются густым румянцем. Прекрасно. Он бессознательно прикусывает нижнюю губу. Дастин косится на него, но ничего не говорит. Высовывается из окна и кричит: — ВАУ!, Уильям! Классная стрижка. Рад видеть, что «горшок» ушел на пенсию! Тебе очень идёт! — и сопровождает это дурацким «гррррл» и жестом лапки котёнка. Майку кажется, что он не может дышать, когда Уилл садится в машину. Уилл скользит на заднее сиденье и просто говорит: — Привет. Спасибо, чувак. Я подумал, выпускной год — пора перестать выглядеть как придурок. Уилл держит перед собой альбом для рисования, как щит. Он всегда так крепко его сжимает. Что там внутри? — думает Майк.                                 Щёлк. Дверца машины закрывается, и Майк будто на секунду возвращается в реальность. Он отчаянно избегает зрительного контакта и начинает теребить пальцы. Глаза Уилла выглядят немного… стеклянными? Уставшими? Но всё равно того самого идеального оттенка зелёного и светло-карего. О боже… Будто в него вселилось какое-то ненасытное животное. Майку требуется вся сила воли, чтобы не издать ни звука. Вместо этого он снова прикусывает губу, и в голове вспыхивает утренняя фантазия — глаза Уилла, смотрящие на него… Майк резко мотает головой и пытается сделать вид, что просто ковыряет сухую кожу на губе — будто это может заставить исчезнуть все эти навязчивые и неуместные мысли. Идиот… Его мысли снова возвращаются к стеклянному блеску в глазах Уилла. Майк задумывается, не начал ли Уилл снова курить? Он часто возвращается к «секретной» заначке Джонатана, когда его мучают тяжёлые воспоминания, кошмары или бессонница… «Интересно, он тоже теряет столько же сна (и рассудка), как и я?* — только по совершенно другим причинам.» Внезапно возбуждение сменяется тревогой. В Майке просыпается инстинктивное желание защитить Уилла, уберечь его… Скоро шестое ноября. Было бы нормально, если бы Уилл чувствовал тревогу и страх… Переживать за друзей — это нормально, Майк. Только непонятно, кого он пытается убедить — себя или того самого «чёртика на плече». Его снова возвращает в реальность голос Дастина — тот говорит пересесть назад, потому что им ещё нужно забрать Лукаса. Майку кажется, что он сейчас взорвётся. Почему именно он должен пересаживаться назад к Уиллу, если уже сидит впереди? — Почему Лукас не может сесть назад? Я уже тут сижу. Зачем играть в музыкальные стулья? — почти визжит Майк. Только договорив, он понимает, что голос дрожит и звучит на пару октав выше обычного. Он нервно прочищает горло, пытаясь скрыть панику. Дастин и Уилл одновременно смотрят на него с выражением лица «что с тобой вообще происходит». Ладони снова вспотели, нога дёргается вверх-вниз. Он чувствует себя зверем в зоопарке — будто все его слабости выставлены напоказ. Этот день — полный отстой. Майк, всё ещё не справляясь с собой, бормочет: — Ладно. Хорошо… можем обсудить домашку по науке за вчера. Дрожа больше, чем хотелось бы признать, он пересаживается назад к Уиллу. Заднее сиденье машины Дастина всегда казалось тесным, как консервная банка, но сейчас оно ощущается ещё более душным, когда их колени случайно касаются друг друга. Уилл спрашивает, всё ли в порядке, с искренне обеспокоенным выражением лица. Майк выдавливает: — Да-да. Просто утро выдалось суматошным. И я плохо сплю. Дастин тихо хихикает. Майк бросает на него жёсткий взгляд: «Только попробуй что-нибудь сказать». Дастин, похоже, понимает намёк и поднимает руки в жесте «сдаюсь». Уилл хмурится в замешательстве, но ничего не говорит. Он чувствует напряжение, но не до конца понимает, в чём дело. Зато ясно одно — оно буквально исходит от Майка, как жар от солнечного ожога. Оставшаяся часть поездки ощущается для Майка как чистилище. Всё, о чём он может думать, — это мягкий, тёплый взгляд Уилла… и его губы. И, конечно же, домашка по естествознанию, которую они сравнивали в дороге, оказалась по курсу «Химия 101». Как же иронично. В последнее время Майк почти ни в чём не уверен, и это заставляет его чувствовать себя на грани безумия. Но в одном он уверен, когда они заезжают на парковку для выпускников — ему нужно взять себя в руки. И как можно скорее. Проблема лишь в том, что он сам до конца не понимает этих чувств. Будто они внезапно всплыли на поверхность после многих лет спячки. Были ли они всегда? Просто он не хотел их замечать… или признавать?