CTRL+Z

      Это мой самый счастливый день за последние пять лет. А может быть, если уж быть до конца честной с самой собой, и за всю мою жизнь.       Я стою одна в темноте, но мне ни капли не страшно, ведь знаю, что случится буквально через пару секунд. Обычно знание будущего на меня давит и заставляет суетиться. Оно висит над головой, как секундомер перед взрывом: не успеешь — и все начнется сначала. Снова. И снова. И снова.       Но сегодня все иначе.       Мне кажется, Крис специально подстроил все так, чтобы я оказалась в привычно неприятной для себя обстановке — в темноте, в ожидании, в неизвестности. Только на этот раз без страха. Он всегда умел переворачивать мой мир с ног на голову и делать это так, будто иначе и быть не может.       — С днем рождения тебя, — раздается вдруг разнотембровый хор со стороны кухни небольшого кафе, и сердце в момент замирает.       Створчатые двери распахиваются, и из света на меня выходит группа самых близких людей. В руках Чан держит торт, на котором горят свечи, образуя число «18». Его руки едва заметно трясутся из-за важности момента, но я точно знаю, что он ни за что не позволит себе провалить эту задачу. Он ответственный настолько, что от этой черты даже порой становится жутко. Но это все не про сегодня. Сегодня я счастлива.       — С днем рождения, милая Элоди…       Я пытаюсь изобразить красивую улыбку, потому что вижу девушку с фотоаппаратом. Она с ним не расстается ни на секунду. Порой мне кажется, Джой даже спит с ним, чтобы всегда быть в боевой готовности и не упустить ни один момент, который она может зафиксировать через объектив, и сейчас она лихорадочно жмет на кнопку, из-за чего затвор щелкает без остановки, будто пытается поймать каждую долю секунды.       Лицо само растягивается в широкой, неуклюжей улыбке. Глаза цепляются за глаза Криса, в которых отражаются два крошечных праздничных огонька.       — Кто бы знал… Кто бы знал… — театрально вздыхаю я, прижимая руки к груди.       Я все еще играю эмоции. Привычка. За столько лет я почти забыла, как выражать их по-настоящему. Когда слишком долго держишь все внутри, настоящие реакции будто стираются. Но сейчас я уверена: рядом с этой своей странной, шумной «командой» я смогу снова научиться быть собой. Стать той самой Элоди, которая когда-то потерялась. Которая сначала утратила себя, а потом и вовсе заблудилась в этом мире.       — Загадывай желание, дорогая, — тихо шепчет папа, стараясь не задуть свечи раньше времени.       Я киваю. Все кажется новым, будто впервые. Последний раз мне приходилось видеть похожую картину очень давно, еще тогда, когда она была жива…       Взгляд невольно скользит к противоположной стене. Там висит большая фотография мамы. Почетное место.       «Смотри, мам. У меня получилось, представляешь? Получилось!» — мысленно проговариваю я.       Улыбка на портрете изгибается, но это, конечно, лишь игра света и слез. Глаза наполняются влагой, и я быстро моргаю.       Обеспокоенный взгляд Чана сразу находит меня, как бы спрашивая: «Ты нормально?», и я киваю ему. Просто машу головой, хотя мне хочется накинуться на него с объятиями и поцелуями, поделиться бурлящими мыслями и эмоциями, что скачут прямо сейчас в моей неугомонной голове. Но это мы оставим на вечер, а сейчас нужно держаться.       Закрываю глаза и в мыслях произношу самое заветное: «Пусть всегда будет вот так хорошо». Резко выдыхаю и задуваю свечи.       Вокруг поднимается шум аплодисментов, от которых я вздрагиваю, но, почувствовав теплую ладонь на плече, начинаю смеяться и тоже хлопать в ладоши. Этот день словно сон, от которого не хочется просыпаться, но мы все же в реальности, верно? А в реальности все хорошее заканчивается слишком быстро.       В кармане джинсов вибрирует телефон. Стрела страха пробивает сердце, пока я тянусь за ним. Все, кто мог мне написать, прямо сейчас со мной в одной комнате, а значит, это…

Неизвестный номер:

«Пришло время встретиться. Жду у заднего выхода. Выходи одна.»

      Всего пару предложений, и радость срывается с моего лица. Как бы я ни пыталась, от реальной жизни не убежать.       — Все в порядке? — тихо спрашивает Крис. Я смотрю на папу, который уже решает, как разрезать торт, чтобы всем досталось поровну.       — Да, конечно. — выдавливаю из себя подобие прежней улыбки. Мне нужно закончить это дело самостоятельно. — Отвлечешь их? Хочу выйти подышать.       Он недоверчиво косится в мои глаза, пытаясь прочитать истинную причину беспокойства. Мое лицо каменное, а руки дрожат, поэтому прячу их за спину, пока никто не заметил.       — Все хорошо, — вновь повторяю я и быстро целую его в щеку. — Просто не привыкла к такому вниманию.       Ложь так легко слетает с губ, что я удивляюсь сама себе. Чан еще пару мгновений фокусируется на мне, а затем кивает, убирая ладонь с моего плеча. И мне становится так пусто и холодно от этого жеста. Сердце требует притянуть его обратно, повести с собой на встречу к своему страху, но я не могу. Мне нужен ответ.       Кто все это время разрушает мою жизнь и жизни моих близких?       Я спешно покидаю небольшой зал кафе. Ноги по памяти пересекают кухню, с каждым шагом набираясь решимости. Пальцы сжимаются в кулаки, складки на лбу разглаживаются, приобретая невозмутимое выражение лица, а топот становится все жестче. Я будто хищник, что своим видом пытается придать себе более внушающий страха вид перед неизведанной опасностью. Как кошка, которая встает на дыбы и пытается сделать себя больше, сильнее, устрашающе. Но это лишь внешний вид, а внутри… Внутри все вдребезги.       Ладони решительно упираются в заднюю дверь, и я ступаю на зимнюю улицу. Пусть на улице снег, а я в легкой кофте, мне все равно, этот холод даже наоборот приводит голову в рабочее состояние. Я выхожу в узкий переулок, где царит разруха старого городка. Быстро оглядываюсь по сторонам и вижу вдалеке силуэт в капюшоне. Уже представляю, как подлетаю к нему, срываю кусок ткани и вижу лицо своего обидчика, как выливаю на него все обвинения, хватаю за шкирку, и мы вместе с Чаном ведем его в ближайший полицейский участок. Хотелось, конечно же, куда-нибудь в лес, чтобы расправиться с ним самостоятельно, но воспитание не позволяет.       — Кто ты? — голос звучит чужим, а падающие снежинки разлетаются в сторону. — Давай поговорим, глядя друг другу в глаза…       Не успеваю договорить, как за спиной раздается оглушающий взрыв. Не понимая, в чем дело, инстинктивно падаю на землю и прикрываю голову. Я не чувствую боли от удара об заледеневший асфальт, лишь сильный жар, неожиданно накрывший меня.       Я оборачиваюсь и вижу полыхающее кафе отца, которое тот бережно восстанавливал по кирпичику. В памяти проносятся сотни картин, как мы в четыре руки делали ремонт, приводя помещение в тот вид, который когда-то видели мой отец с матерью. И лишь потом до меня доходит понимание всего происходящего. Помещение с самыми важными и любимыми для меня людьми горит.       Отталкиваюсь от земли, и кеды предательски скользят по корке льда, пока я пытаюсь подняться под разрывающий тишину истеричный смех анонима.       — Почувствуй эту боль, Элоди, — шипит фигура.       Хватаю ручку двери, но тут же отдергиваю руку. Металл успел раскалиться до такой температуры, что кожа в момент покрывается ожоговыми пузырями. Не замечая этого, начинаю бить ногой в дверь. Тело действует само по себе, не задумываясь о последствиях. В голове тарабанит лишь одна мысль: «Мне нужно их спасти, неважно какой ценой». С диким воплем я все же справляюсь с дверью и буквально падаю в горящее здание.       — Это твоя новая реальность.       В метре от меня лежит тело. Слёзы, что уже давно катятся по щекам, застилают глаза, и я пытаюсь понять, кто это. Взгляд цепляется за браслет на руке.       Нет.       Нет.       Нет.       Это сон.       — Ты снова одна, малышка Элоди Мерфи.       Проснись!       Проснись!       Проснись!

За пять месяцев до этого

      — Стой!       Руки резко взмывают вверх в попытках остановить машину, что мчится с бешеной скоростью. Я закрываю глаза от страха и делаю прыжок вперед, чтобы успеть схватить оцепеневшее тельце перед собой, и тут же корчусь от ужасной боли. Плечо ноет от столкновения, и я распахиваю красные глаза.       — Твою же мать!       Ругань льется нескончаемым потоком изо рта, пока я лежу на полу в своей комнате. Сердце отбивает бешеный ритм от адреналина, но я его совсем не замечаю. В приступе ярости я бью ногами и руками по полу, словно маленький ребенок.       — Чертовы люди! Как таким уродам вообще выдают права?! — пятки горят от ударов, но я не останавливаюсь. — Кретин!       — Элоди, что за шум? — с каждым словом голос отца все громче. Он несется ко мне в комнату, распахивает дверь и замирает на пороге, не зная, как и реагировать. — Что, черт возьми, с тобой такое?       Я задираю голову выше, упираясь макушкой в ковер, чтобы взглянуть прямо на отца. Его темные волосы с проседью, как и раньше, взлохмачены, а меж бровей залегла глубокая складка.       — Приснился плохой сон, — отрываюсь от пола и глупо улыбаюсь. — Посмотри за тумбочкой в коридоре.       — Что?       Окончательно поднимаюсь на ноги и гнусь во все стороны, разминая спину и пытаясь понять, все ли мои кости целы. Меня как-никак сбил пикап, и хоть я всегда остаюсь целой и невредимой, но проверить никогда не будет лишним.       — Ты же потерял ключи от машины, — поясняю я и тянусь к одежде, кучей наваленной на компьютерном стуле, делая для себя пометку в голове, что пора уже разобрать этот завал. Времени на ванную и нормальный вид не хватает. Мне нужно спешить, если не хочу опять проснуться в этот проклятый вторник. — Они, наверное, упали за тумбочку.       — Откуда ты…?       — Ты забыл, что я фея? — Натянув джинсы и толстовку прямо поверх домашней футболки, я хватаю рюкзак с пола и взгромождаю наушники на голову. — Фея по поиску твоих потерянных ключей.       Глаза падают на часы, когда снимаю телефон с зарядки, и сердце вновь отбивает удары. Кажется, я слишком много времени потратила на утреннюю истерику и теперь катастрофически не успеваю.       Открываю чат с Хлоей, где уже горит знакомое сообщение.

Хло:

«Готова к первому дню, моя героиня?»

Я:

«Скорее к пятому первому дню…»

      Не успев дождаться ее ответа, я быстро печатаю продолжение.

Я:

«Мать*»

      Сообщение отправляется одновременно с новым от подруги.

Хло:

«Твою ж мть…»

      Вижу вновь всплывающие три точки, которые то появляются, то пропадают. Я знаю, о чем она хочет спросить не потому что это мой пятый вторник подряд, а потому что Хлоя — это Хлоя. Но знаю, что она так ничего и не напишет, поэтому отвечаю сама.

Я:

«Вроде ничего серьезного, расскажу, как выберусь. А ты не экспериментируй и остановись на стандартном капучино»

      Вчера-сегодня она решила попробовать малиновый раф, а потом корчилась от изжоги. Не самая серьезная проблема, но почему бы и не помочь? Я же тут что-то типа матери Терезы или кого там из меня лепит кто-то свыше.

Хло:

«Удачи, моя героиня. Верю в тебя!»

      — Все, я побежала! — вихрем проношусь мимо застывшей фигуры отца, но прямо перед самой дверью застываю и оборачиваюсь. — Обед куплю, деньги есть, к школе готова, если нужна будет вечером помощь в кафе — звони. И, пожалуйста, будь аккуратен, мне надоел уже этот день.       — Куда ты…       — Увидимся вечером! — не дав ему закончить, я хлопаю дверью. Ноги быстро перебирают ступеньки крыльца, перескакивая через одну, и как только я оказываюсь на подъездной дорожке, то хватаю велосипед и, запрыгнув на жесткую сидушку, уже активно кручу педали.       Мне немного стыдно от нашего кривого диалога, но что-то мне подсказывает, что отец уже привык к своей дочери и смирился со всеми странностями. Знал бы он, как давно мне хочется рассказать свой секрет, но боюсь, что уже через секунду буду записана на прием к психиатру или, что еще хуже, окажусь на заднем сиденье по пути в больницу. И такой исход мне совсем не нравится, хотя если это все не закончится, то я добровольно закрою себя в комнате с мягкими белыми стенами и прикую наручниками к батарее.       Я быстро преодолеваю расстояние от дома до главной улицы, откуда ведут пути ко всем значимым местам нашего городка, и оглядываю утренний Грейхейвен. Народу вокруг больше, чем обычно ранним утром, потому что сегодня первый учебный день. Куча недовольных школьников медленно плетутся по тротуару, пока их родители машут им вслед, а после спешат на работу. Открываются парочка кофеен, магазинов, продуктовых лавочек и, конечно же, тележек с закусками. Воздух вокруг буквально пропитан свежим кофе, булочками с корицей, хот-догами и выхлопными газами. Город гудит, еще больше заставляя меня переживать, поэтому я одной рукой включаю музыку, не сбавляя скорости. В голову проникает приятная мелодия, и я выдыхаю в попытке успокоить себя. Тревога никогда не была моей помощницей.       Не получится в этот раз, получится в другой, у меня бесконечное количество попыток, по крайней мере я на это надеюсь.       Я одновременно люблю и ненавижу это.       Мимо проносится знакомая старенькая «Ауди», что я вижу каждый день у себя за окном, и кратко вздыхаю. Еще один урод маячит перед глазами с самого утра и портит этот день. От злости я начинаю активнее налегать на педали и быстро чувствую, как к спине липнет футболка. Ощущение, будто мне за шиворот вылили ведро слайма прямо из холодильника. Но долго возмущаться мне не приходится, потому что глаза в тревоге ловят, как миссис Майерс открывает свой цветочный магазинчик, и начинаю паниковать еще сильнее. В прошлый раз она выставляла цветы на улицу, когда я уже проезжала мимо, а сейчас она в паре метров от меня.       Я не успеваю!       Пятая точка отрывается от сиденья, и я давлю в педали что есть силы, будто марафонец на последнем кругу. Еще квартал, и, если получится, то я получу что-то получше золотой медали.       Прохожие кричат мне что-то вслед, когда мне приходится подрезать их, но за несколько дней я уже достаточно изучила маршрут, чтобы никому не навредить, поэтому просто не обращаю никакого внимания. Они могут говорить что угодно за моей спиной, я уже привыкла к этому. Ничего из сказанного не переплюнет то, о чем я уже была наслышана сполна. Поэтому пусть эти ничтожные людишки катятся куда подальше. Их жизнь для меня сейчас совсем не важна, ведь я точно знаю, что в течении ближайших пяти минут они не умрут. А вот кто-то другой — да.       Я сворачиваю прямо на дорогу и на красный сигнал огибаю перекресток, едва не въехав в одну из машин. Недовольный водитель сигналит, но я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно наверстать упущенное время.       Когда пот уже льется мне в глаза, я наконец-то замечаю среди толпы нужный рюкзак с человеком-пауком. Душа ликует, а икры тем временем начинают дрожать в судороге. Они явно не были готовы к такой резкой нагрузке после длительного отпуска, что я устраиваю себе каждое лето.       — Бобби! — кричу в надежде обратить внимание маленького засранца, бегущего впереди меня. — Бобби, стой!       Но он не слышит. Он каждый раз не слышит мой голос, будто специально, чтобы доставить мне все больше неприятностей. И я невыносимо злюсь.       Тело трясет от напряжения, когда ребенок останавливается перед пешеходным переходом, где еще пару секунд горит красный, а потом резво шагает вперед, совсем не смотря по сторонам.       Я оборачиваюсь и вижу тот самый пикап, что шашками обгоняет поток машин и, не сбавляя скорости, несется вперед.       Нет, нет, нет. Боже, мама, помоги.       Ноги соскакивают с велосипеда, отправляя тот в свободный путь, а сама несусь прямо по проезжей части. Руки подхватывают за подмышки малыша, и я падаю на соседнюю полосу вместе с ним в обнимку, пока мимо проносится чертов пикап.       Дорожное движение замирает, орут десятки гудков, а прохожие со вздохами несутся к нам.       — Бобби? — не обращая внимания на горящую коленку, я поднимаю ребенка перед собой и кручу его в стороны, чтобы убедиться в том, что он цел. — Ты в порядке? Все хорошо?       Страх, горящий в его глазах, обжигает меня, но в следующую секунду там появляются слезы, и он ревет в полный голос. Ох, малыш, я бы сейчас заревела вместе с тобой, если бы могла.       Тело дрожит то ли от страха, то ли от перенапряжения, и я падаю спиной прямо на асфальт в попытках выровнять дыхание.       У меня получилось! Я смогла!       Пока вокруг ребенка крутилась толпа взрослых и вызывала скорую с полицией, я быстренько затерялась в толпе и, подобрав велосипед, направилась в сторону персонального ада. В школу. Вариант остаться и провести половину дня в участке для дачи показаний мне, конечно, улыбался. Была бы веская причина, почему пропускаю первый школьный день, но прекрасно понимаю, чем это все закончится. Журналисты, что дежурят каждый день около отделений, обязательно меня поймают, потом напишут о моем героизме в местной и единственной газетенке, каждый в городе это прочтет и махнет рукой. Все, кроме моих «любимиц», которые мне потом неделями проходу давать не будут. Я это прекрасно знаю, потому что так уже случалось пару раз. Так что лучше, как всегда, занять позицию в стороне и не привлекать лишнего внимания, это будет намного безопасней для меня.       С места неслучившейся аварии до старшей школы Грейхейвен всего десять минут на велосипеде, но с больной ногой весь путь у меня занимает целых двадцать.       Когда я останавливаюсь возле велопарковки и щелкаю замком, то вокруг уже не так много школьников. Я сверяюсь со временем на телефоне и нервно вздыхаю.       Из-за того, что я рано вышла из дома и так спешила, до начала первого урока остается еще целых полчаса. Если зайти в здание прямо сейчас, то велик шанс столкнуться с группой «Натс». Дурацкое название, которое придумала Хло, позаимствовав идею из своего любимого фильма «Дрянные девчонки». Правда, батончик «Баунти» она обожает до слез, поэтому пришлось подобрать другой. К тому же Тейлор и правда чем-то смахивает на бурундука из-за своих пухлых щек.       Подруга, будто почувствовав через сотни километров, что я о ней думаю, тут же дает о себе знать.

Хло:

«Ты как? Прости, если спрашиваю это уже пятый раз за день»

Я:

«Это впервые. Значит, все сработано чисто»

Хло:

«Я и не сомневалась в тебе. Теперь рассказывай, что в этот раз? Перехватила планы по разработке ядерного оружия? Остановила летящий на нас метеорит? Воскресила Майкла Джексона?»

Я:

«Спешу напомнить, что не состою в команде Мстителей. Я всего лишь вытащила мальчишку из-под колес пикапа, ничего необычного»

Хло:

«Ты шутишь? С тобой точно все в порядке?»

      Кстати об этом. Нога продолжает ужасно ныть, и я наклоняюсь вперед, чтобы оценить последствия своего прыжка. Джинса протерлась и пропиталась засохшими багряными каплями. Зато кровь остановилась. Было бы отлично обработать рану, чтобы не занести какую-нибудь заразу, и переодеться. А то с моим везением не удивлюсь, если у меня пойдет гангрена и придется ампутировать ногу.

Я:

«Саданула немного коленку, а так все ок»

Хло:

«Уже встречалась с «Натс»?»

Я:

«Пока нет»

Хло:

«Может, их всех летом переехал грузовик?»

Я:

«Было бы здорово, но, боюсь, я бы об этом узнала, потому что мне пришлось бы их спасать»

Хло:

«Фу»

      Лучше и не скажешь. Эта шайка превратила мою жизнь в сущий кошмар и не слезает с меня уже несколько лет. Клянусь, я бы навсегда осталась в петле, если бы пришлось спасать кого-то из них.       Перебросившись еще несколькими сообщениями с подругой, я подобрала с земли рюкзак и, прихрамывая, направилась к главному входу. Жаль, что год назад закрыли задний ход, который так успел мне полюбиться, потому что не раз спасал меня от лишнего внимания.       До первого звонка остается жалких десять минут, но я не спешу. Все равно опоздаю на урок, и мне ничего не скажут. Учителя в школе привыкли к тому, что я задерживаюсь и часто ухожу раньше, чтобы меньше пересекаться с другими учениками. Они все прекрасно видят, с чем мне приходится справляться каждый день, но никто и пальцем не шевельнет в сторону исправления. Почему? Потому что они так же, как и все, презирают меня, только в тайне.       Прежде чем проскользнуть за дверь, натягиваю капюшон пониже, чтобы как можно сильнее скрыть свое лицо от посторонних. Если повезет, то будет шанс прошмыгнуть до своего шкафчика незамеченной, а уже от него до туалета рукой подать.       — Убийц до сих пор пускают в школу? — писклявый голос, тонущий в насмешке, заставляет замереть на месте. Я попалась. — Нужно подать прошение нашему директору с просьбой исключить всякий мусор, а то это плохо влияет на репутацию каждого ученика. Вы же согласны? Оли?       — Абсолютно. Думаю, мистер Мартинес точно прислушается к тебе, как к президенту студсовета. — Видимо, Тейлор решила собрать голоса для моего исключения прямо сейчас и начала со своей шайки и, конечно же, вначале со своей правой руки.              — Криси? — От того, как Тей коверкает имя Кристофера, у меня невольно сжимается желудок. Надо же так извратиться.       Я наконец-то поднимаю глаза на компанию перед собой. Вот они, герои старшей школы Грейхейвен, слева направо.       Тейлор Хейдс — глава «Натс». Красивая блондинка с огромными серыми глазами, будто только что сошедшая с главной страницы модного журнала. Если бы я не знала ее лично, то при первом взгляде подумала, что она ангел, сумевший выжить при падении, но как же внешность обманчива. Как заметила Оли, Тейлор действительно занимает пост президента студенческого совета. И, к моему сожалению, получила она это место не только из-за богатенького папочки-юриста, который часто жалует школе неплохие суммы, а еще и из-за личных качеств. Стереотипный цвет волос делает ее отнюдь не дурой. Тей, сколько себя помню, всегда находилась в топе учеников по успеваемости. Видимо, благодаря своему острому уму ей удается так искусно издеваться надо мной с самой младшей школы.       Оливия Бейкер — верная подружка мисс Идеальность. Её роскошным рыжим волосам завидует большая часть школы, а умению трепаться — все. Оли возглавляет школьную газету и уже давно застолбила себе местечко на факультете журналистики в Нью-Йорке. И, судя по тому, как все в восторге от ее работы, она это действительно заслужила.       Джастин Волкер — местный заводила и сердцеед. Не могу даже представить, сколько девичьих сердец разбилось в мире от его ослепительной улыбки. Даже сейчас этот дурак стоит и лыбится так, что хочется достать пару солнцезащитных очков, чтобы не сжечь ненароком сетчатку глаз. Звезда «Касаток», и этим все сказано. В школе, где главная спортивная программа — плавание, ты заведомо самый лучший, если показываешь результаты и порой побеждаешь на региональных состязаниях. Почему порой? Потому что он номер два. Ведь абсолютный чемпион…       Бан Кристофер Чан — тот самый Криси. Абсолютная мечта всех, особенно тренера Томпсона. Используя выдающиеся результаты своего подопечного, тренер собирается вместе с ним покорить калифорнийский колледж и занять себе позицию в учительском составе, это ясно видно, учитывая, какой мертвой хваткой он вцепился в Чана. А тот и не против, ведь с таким соратником за плечами ему подвластна вся школа. Никаких правил, никаких ограничений. Делай что хочешь, главное — продолжай бултыхаться в вонючем бассейне и пополняй стойку с кубками. Из всей знаменитой четверки я ненавижу его даже больше Тейлор, ведь этого человека я знаю больше десяти лет. Мы были лучшими друзьями. Главное слово — были. Были до того, как он предал меня.       — Я уже опаздываю. — Отмахивается Крис от вопроса своей бывшей девушки. — У меня химия в другом конце здания, не хочу выслушивать нотации от миссис Картер в первый день. Встретимся на обеде.       — Согласен. — Кидает Джас и, развернувшись, ускоряет шаг, чтобы нагнать своего друга. Наверное, у них один и тот же урок.       Пользуюсь секундным замешательством Тейлор и, вновь опустив лицо в пол, спешу в соседний коридор. Придется сделать небольшой круг, чтобы добраться до локера, но это не важно. Мне нужно исчезнуть с глаз главы «Натс» как можно скорее.       — Беги-беги, убийца, — кричит она мне вслед. — От правосудия все равно не убежишь. Если не закон, то мы поставим тебя на место в память о бедняжке миссис Мерфи.       Ноги деревенеют, а сердце пропускает пару ударов. Хочется развернуться, наброситься с криками на Тей и вырвать несколько прядей ее светлых блестящих волос, но все, что я могу, так это с силой закусить губу, ощутив металлический привкус на языке. Я не могу дать отпор не потому, что слабая, а потому, что она, черт возьми, права. Я убила свою мать и заслужила все это.