Чёрт, если бы стены могли говорить

Неуверенный оптимизм Изуку рассеялся в одно мгновение, когда с воинственным видом Кацуки повернулся к нему и указал на раздражающее объявление на двери отеля. — Они закрыты из-за погоды, — заявил он, и по его голосу явно слышалось, что он делает всё возможное, чтобы переложить ответственность на кого-то ещё. Изуку мрачно уставился на жизнерадостно-дерзкий клочок бумаги и задумался, доживет ли он до следующего дня. — Это не очень хорошо, — вмешался в разговор Шото тем же тоном, каким мог бы сказать, что собирается дождь. — Ведь мы, по сути, в эпицентре надвигающейся снежной бури, и нам некуда идти. — Да, Шо, — устало ответил Изуку. — Я в курсе. Отель был его последней отчаянной попыткой всё исправить. Если бы он не чувствовал себя таким обреченным, то, возможно, удивился бы тому, как быстро его довольно банальный план превратился в кошмар. — Ну, — продолжил Кацуки после паузы, которая очень красноречиво говорила о том, что он ожидал такого развития событий, поскольку был уверен, что навыки предвидения у Изуку — как у очень медленного младенца. — Как я и говорил, когда ты предложил отправиться в отель, дороги слишком обледенели, чтобы сейчас ехать куда-то ещё. — Об этом я тоже знаю, Каччан. Поначалу все казалось таким простым и безопасным. Изуку возвращался домой после выходных, на которых навещал маму; самолет, на котором летел Шото, должен был приземлиться примерно в то же время, когда он прибывал в Токио. По плану они должны были вместе отправиться в загородный дом, где бы встретились и заодно поискали криминального агента, которого в последний раз видели в этом районе. Проблема была в том, что местный железнодорожный вокзал закрыли на ремонт. Решение: Кацуки все равно проезжал мимо по пути на какое-то мероприятие, где должен был встретиться со своими университетскими друзьями. Скрепя сердце он согласился подбросить их до вокзала, от которого до отеля можно было дойти пешком. Это, казалось, был беспроигрышный вариант. Затем по прогнозу пообещали метель. Изуку все еще надеялся. Его поезд благополучно добрался до Токио с небольшой задержкой. Самолет Шото был одним из последних, которым разрешили посадку. У Кацуки стояла зимняя резина. В получасе езды от Токио снег повалил так сильно, что трудно было разглядеть машины прямо перед собой. С этого момента началась череда почти комичных катастроф: Эйджиро позвонил Кацуки и сообщил, что половина группы застряла на вокзале на всю ночь, потому что поезда отменили; по радио одно за другим звучали экстренные оповещения; другие машины медленно разъезжались по разным заправкам, и в конце концов даже Кацуки, самый упрямый человек на свете, стиснул зубы и признал, что им нужно где-то остановиться. Изуку предложил свернуть на проселочную дорогу и ехать в отель. И вот они здесь — во многом благодаря силе воли Кацуки, потому что автомобиль не должен был подняться на эти заснеженные холмы, — а отель был закрыт. — Если мы не будем глушить двигатель… — вяло начал Изуку, но его тут же перебил разъяренный Кацуки. — Ни за что, блядь! Мы взрослые, я не собираюсь всю следующую неделю жить в своей машине! — К утру снегопад должен прекратиться, — осторожно заметил Изуку, но быстро сдался, не желая больше сидеть в одной машине с Кацуки. — Забудь об этом! Придумаем что-то еще! — У нас не так уж много вариантов, Каччан! — Может, стоило подумать об этом до того, как ты велел мне везти нас сюда, придурок! Их спор прервал громкий треск. Они подняли головы и увидели, что Шото задумчиво хмурится, глядя на окровавленные костяшки пальцев, которыми он разбил маленькое окошко в двери отеля. — О боже, Шото! — выдохнул Изуку, оборачиваясь и недоверчиво хватая его за руку. — Что это было? — Дверь заперта изнутри, — невозмутимо ответил Шото, ощупывая здоровой рукой другую сторону двери через дыру. — Ну вот, нашёл. Они молча наблюдали, как он двигал рукой, а затем раздался щелчок, дверь распахнулась, и Шото убрал руку и свой швейцарский армейский нож обратно в карман. В вестибюле зазвучал громкий сигнал тревоги. Повисла минутная пауза, а затем Кацуки фыркнул и вошел внутрь. — Хоть у одного из вас есть мозги. — Мы что, серьёзно вломимся в этот отель? — спросил Изуку, все еще в некотором шоке, но тем не менее следуя за ним внутрь. — Мы государственные агенты, знаешь ли. Будет плохо, если мы просто так вломимся на частную территорию. — Именно, мы — госагенты. Разве вы двое здесь не по работе? Это основание для проникновения на частную территорию, разве нет? — легкомысленно спросил Кацуки, потянувшись за стойку регистрации и прищелкнув языком. — Эй, полулицый, передай мне нож. — Меня зовут Шото, — сухо ответил Шото, но все же протянул ему нож, и после недолгих манипуляций сигнализация замолчала. Изуку бросил на него умоляющий взгляд, и он пожал плечами. — Я не знаю, что еще мы можем сделать, Изуку. Если погода не улучшится, мы можем остаться здесь на несколько дней. Полагаю, никто не станет упрекать нас за то, что мы хотели выжить. И мы заплатим за проживание. — Хорошо, ладно, — Изуку вздохнул, сникнув. С самого начала идея остановиться в отеле была его, но вломиться сюда было все равно что признать, что они в ловушке, и как только он это сделал, его мозг тут же начал паниковать. Даже сейчас какая-то его часть лихорадочно размышляла о запасах еды и резервных генераторах. — Давайте заберем наш багаж, пока машину не замело. Его слова оказались пророческими: за время их отсутствия снегопад усилился вдвое, так что пройти небольшое расстояние до машины было ужасно трудно, и не в последнюю очередь из-за того, что ничего не было видно дальше вытянутой руки. Кацуки громко выругался, возясь с ключами, но наконец ему удалось открыть багажник, и они, схватив свои вещи, вернулись в отель, дрожа от холода. К тому времени, как дверь за ними закрылась, у Изуку стучали зубы, волосы прилипли к лицу, а пальцы посинели от холода. Кацуки, как и следовало ожидать от такого вспыльчивого человека, чувствовал себя не лучше: он дрожал от холода и с досадой хлопнул дверью. Только на Шото это никак не отразилось, и только слой снега в его волосах выдавал, что он вообще выходил на улицу. — Блядь, как холодно, — воскликнул Кацуки, роняя вещи. — Дерьмо. Лучше бы здесь работало отопление. — Электричество еще есть, так что должно, — ответил Шото, глядя на ветер, с визгом проникающий через разбитое окно. — По крайней мере, пока. — Нам стоит ограничиться несколькими номерами, — решил Изуку, потирая руки. — Если электричество отключится, нам придется полагаться на резервный генератор, а он проработает дольше, если не будет обогревать все здание. — Я найду нам комнаты, — решил Кацуки, взваливая сумки на плечи. — А вы двое разберитесь с едой и прочим. С этими словами он вышел, и в коридоре зажегся свет. Изуку выдохнул облачко холодного пара и обхватил себя руками. — Ты в порядке? — спросил Шото с легким беспокойством в голосе. Иногда Изуку хотелось подробно рассказать кому-нибудь о трудностях, связанных с дружбой с Шото Тодороки. Сейчас, когда снежинки изящно украшали его волосы и ресницы, а тело, кажется, было совершенно невосприимчиво к таким обыденным вещам, как холод, это желание было особенно сильным. — Просто холодно, — сказал он вслух, качая головой. — Я посмотрю кухню, а ты не мог бы проверить связь? Думаю, у нас здесь нет сигнала. Было бы неплохо узнать, есть ли какой-нибудь аварийный вариант. Шото кивнул, жестом отпуская его. — Встретимся у номеров через двадцать минут? — Думаешь, тебе понадобится столько времени, чтобы все проверить? — Я оставляю тебе достаточно времени, чтобы найти кухню, — слегка поддразнил его Шото. Изуку фыркнул. — Ладно, хорошо. Я даю тебе пятнадцать минут на связь. — Справлюсь за десять, — решил Шото, грациозно развернулся на каблуках и вышел из вестибюля. Изуку со смехом показал ему средний палец. Перепалки стали привычным делом на работе; он скучал по их шуткам, пока Шото был за границей. Он быстро нашел кухню, но её состояние оставляло желать лучшего. Снежная буря застала всех врасплох, и, судя по всему, это касалось не только руководства отеля, которое не смогло предсказать закрытие. Очевидно, они ждали доставку. Изуку сложил скоропортящиеся продукты в тележку, рассчитывая, что их придется съесть в первую очередь, а затем принялся собирать то, что могло бы продержаться дольше, если они застрянут здесь больше чем на день или два, а таких продуктов было очень мало. Он замешкался у винного шкафа, потом пожал плечами и взял две бутылки сакэ и бутылку вина. Им все равно придется возместить отелю стоимость еды, а раз уж они собирались задержаться, он не планировал оставаться трезвым. Изуку вернулся в вестибюль за минуту до назначенного времени и покатил свою тележку по коридору, ориентируясь на свет, пока не добрался до лестницы. Типичный Кацуки — какого черта они не могли остаться на первом этаже, он не понимал. Пыхтя и отдуваясь, он с трудом вкатил тележку по лестнице и заехал в первую же открытую дверь. — О, здесь гораздо лучше, — выдохнул Изуку, сразу почувствовав перемену температуры. — Ты включил отопление. — Это не высшая математика, — пробормотал Кацуки рассеянно. Он повесил пальто и шарф на батарею и теперь рылся в чемодане в поисках другой одежды. — Но эта дрянь не позволяет поднять температуру. — Ну, нам не нужна сауна, — возразил Изуку, стойко выдержав испепеляющий взгляд. — Какой номер чей? — Без разницы, — пожал плечами Кацуки. — Я занял этот, а вы с полулицым можете поспорить за два другие. Между вашими номерами общая ванная. Я решил, что это не проблема. — У нас есть мини-холодильник? Мне нужно куда-то сложить продукты. — Нет, — Кацуки нахмурился, натягивая свитер и выходя из комнаты. — Но у меня есть идея. Он пересек коридор и отпер номер мастер-ключом, пройдя в ванную, где бесцеремонно распахнул окно. Как и ожидалось, через него прорвался ледяной порыв воздуха со снегом и льдом, когда Изуку отпрыгнул назад, складывая два и два. — А это не повредит мебели? — Вот почему я использую ванную, а не спальню, Деку, — усмехнулся Кацуки, закатив глаза. — Просто используй ванну как холодильник. Свет в коридоре возвестил о приходе Шото. Кацуки отвернулся, чтобы встретить его, а Изуку тем временем принялся наполнять ванну. К тому времени, как они разложили продукты и достали чемоданы, Изуку уже не казалось, что он вот-вот умрет. У них была еда, отопление и очень удобные кровати. Он осмелился подумать, что, возможно, будет даже весело. В конце концов, почему не должно? По сути, он жил в очень хороших номерах со своим лучшим другом и… ну, тоже лучшим другом, по крайней мере, самым первым. У них была вкусная еда, никаких рабочих обязанностей, и Изуку давно не видел никого из друзей. Может, это было скрытым благословением. После всего, что произошло с ним за этот год, это казалось вполне справедливым. Он натянул свой самый толстый свитер, связанный мамой в порыве стресса, и мрачно улыбнулся, глядя на его полную копию. Он собирался просто подсунуть Кацуки его свитер и сбежать, когда они разойдутся. Несмотря на то, что они снова стали друзьями, упорное нежелание матери вести себя так, будто она в курсе, что они когда-то были в ссоре, одновременно радовало и раздражало. — Тук-тук, — нараспев произнес Шото, изображая стук в дверь. — Вижу, ты уже устроился. — Да, почти, — подтвердил Изуку, жестом приглашая его сесть на кровать. — Как тебе твой номер? — Хороший, — рассеянно ответил Шото. — Мне нравится твой свитер, — его лицо стало серьезнее. — Слушай, Изуку, когда я искал телефон или рации… — Эй, придурки! Идите посмотрите на это! — Будем через минуту, Каччан! — крикнул Изуку в ответ со всей мягкостью измученной домохозяйки, прежде чем улыбнуться Шото. — Ты что-то говорил? — Это срочно, Деку! — рявкнул Кацуки, врываясь в комнату с телефоном в руках. Он был весь в снегу, а его щеки горели от холода. — Я поднялся к башне, чтобы поймать сигнал. Смотрите, что пишут! В этом предложении было много недосказанностей, но годы дружбы приучили Изуку не зацикливаться на деталях. — «Снежный шторм может вызвать сход лавины в…» — о боже. — Мы в самом сердце этих чертовых гор! С вероятностью в семьдесят процентов этот дерьмовый отель на несколько недель окажется засыпанным снегом! — Какой неудачный момент, — пробормотал Шото, хмуро глядя на экран. — В прошлом году я бы обрадовался такой снежной буре. Изуку в этом не сомневался, учитывая, что зимние каникулы Шото в прошлом году совпали с ежегодной семейной встречей Тодороки. Он недоверчиво покачал головой, глядя на экран. — Как мы это пропустили? До прошлой недели на этой неделе прогноз предсказывал небольшой снегопад! — Может, вы наконец сосредоточитесь на том, что мы в чертовой лавиноопасной зоне? — рявкнул Кацуки, раздраженно размахивая телефоном. Изуку скорчил ему рожицу, но его недовольство несколько поутихло, когда он заметил, как Кацуки напряжен. — Нам нужно связаться с местной полицией и продумать план действий на случай, если понадобится спасательный вертолет, а также на случай, если отопление неизбежно отключится. Все камины здесь ненастоящие. Кацуки ненавидел бесполезные предметы роскоши больше всего на свете. Изуку разделял его чувства. — Если у тебя есть сигнал, мы можем позвонить, — заметил Шото. Кацуки сверкнул на него глазами. — Звонки не проходят. Мне удалось отправить сообщения сотрудникам офиса, но кто знает, дойдут ли они. У кого-то из вас наверняка есть рабочая техника. — Есть! — воскликнул Изуку, и в его душе забрезжила надежда. — Мы здесь как раз для того, чтобы… погодите-ка, — он открыл сумку и принялся рыться в ней, пока не нашел гладкий черный чехол, который искал. — Если найдём координаты местной полиции, то сможем отправить сообщение, — одобрительно кивнул Шото. — Телеграф не зависит от сигнала. — Здесь наверняка есть их номер, — с энтузиазмом кивнул Изуку. — Готов поспорить, работники записали его на случай чрезвычайных ситуаций. Шото быстро поднялся на ноги, обошел Кацуки и вышел из комнаты. — Пойду поищу, пока ты всё собираешь. — Ладно! — крикнул ему вслед Изуку, освобождая место для Кацуки, который воинственно возвышался посреди комнаты. — Должно быть несложно — хорошо, что они не работают через вай-фай, как остальное наше оборудование. — Мне не нужен ускоренный курс, Деку, мы работаем на одних и тех же людей, — процедил Кацуки. Сейчас он вел себя как-то особенно резко. Изуку обеспокоенно посмотрел на него, но Кацуки сосредоточенно смотрел в окно, стиснув зубы и нахмурившись. — Все в порядке? — осторожно спросил Изуку. Вопрос был не совсем уместным, но это лучше, чем «Что случилось, Каччан?» — Просто собирай гребаный телеграф, — прорычал Кацуки, слегка приподняв плечи. Изуку вызывающе уставился на него в ответ, и через некоторое время он отвел взгляд и нахмурился. — Мне не нравится перспектива провести с вами неделю, вот и все. Шевелись. Это был не ответ, но Каччан, кажется, немного расслабился, поэтому Изуку прикусил язык и промолчал. — Должен сказать, Каччан, если тебе было одиноко, ты мог бы просто попросить, чтобы тебя пригласили. — Ты, видимо, не в себе из-за переохлаждения, — фыркнул Кацуки, и в его упреке слышалась насмешка. — Ты обвиняешь меня в том, что я каким-то образом устроил снежную бурю, чтобы провести больше времени с тобой и твоим парнем? — Ты бы справился, — поддразнил его Изуку, невозмутимо игнорируя колкость. — Я в тебя верю. — Чушь собачья, Деку, — проворчал Кацуки, наконец опускаясь рядом с ним на кровать. — И ты все неправильно собрал. Дай сюда. Довольный, Изуку откинулся на спинку стула и передал ему все детали. В сложившихся обстоятельствах было вполне объяснимо, что Кацуки так напоминал своё прежнее вспыльчивое «я», но теперь он был уверен, что дело не только в этом. Но как бы тяжело это ни было, он решил оставить Кацуки в покое. Но это не означало, что он не мог хотя бы отвлечь его. Изуку напряженно размышлял, с чего бы начать разговор. — Когда ты в последний раз видел Шото? Кацуки неопределенно хмыкнул. — Не помню. Может, когда нас вместе отправили на задание к американцам. — М-хм, — Изуку задумался. — Это было почти год назад. Кацуки бросил на него еще более раздраженный взгляд. — Да, Деку. Если ты вдруг не в курсе, мы с ним не друзья, и он уже несколько месяцев как за границей. Как ни странно, мы не поддерживаем связь. — Не нужно грубить, — пробормотал Изуку. В общих чертах он это понимал, но иногда забывал, что не все его друзья были близки друг с другом. Как правило, было наоборот: Шото общался с Теньей и Очако не меньше, чем с ним, а остальных своих друзей знал по работе. Кацуки, в свою очередь, хорошо знал всех его школьных друзей и их коллег. Так что по сути Шото и Кацуки были чуть ли не единственными, кто не вписывался. Конечно, в этом не было ничего удивительного. Кацуки учился с ним в одном классе с подготовительной группы до выпуска, но на первом курсе университета он на год уехал на стажировку за границу, где и познакомился с Эйджиро. А вот Изуку познакомился с Теньей и Шото на лекциях, а остальное уже история. После возвращения Кацуки они с Шото какое-то время общались в университете, но вращались в разных кругах: Кацуки был полностью занят «Бакусквадом», а Шото в основном общался со своими школьными друзьями, не считая Изуку и Очако. Потом они начали работать вместе, но в разных отделах. Отдельным фактором, повлиявшим на ситуацию, наверное, стало то, что у Изуку, самого близкого его друга из них троих, на протяжении большей части их их общения были с ними совсем разные отношения, из-за чего им было сложно проводить время втроем. Объяснять, кто такой Кацуки, когда знакомишься с кем-то новым, всегда было непросто, потому что слова «лучший друг детства, ставший задирой в средней школе, ставший соперником в старшей школе, ставший потенциальным лучшим другом» вызывали недоумение. К тому же они с Шото встречались почти год в университете (неловкий, но в целом приятный период для обоих), и ни Изуку, ни Кацуки не хотели, чтобы последний становился свидетелем каких-то нежных моментов их отношениях. К тому же была небольшая проблема с, ну, как бы это сказать… Кацуки толкнул в его сторону собранный телеграф и бросил вызывающий взгляд на дверь. — Где, черт возьми, этот придурок, похожий на перевернутый флаг? Неужели поиск номера телефона занимает больше времени, чем настройка оборудования? Точно. С тем фактом, что Изуку каким-то образом подружился с двумя самыми диаметрально противоположными личностями на свете. — Твои метафоры про его волосы становятся все более креативными, Каччан. Не думал заняться поэзией? — Не думал засунуть кулак себе в глотку? С приходом Шото опасность детских препирательств миновала. Он выглядел слегка взмокшим, но в остальном был невозмутим и, моргая, уставился на телеграф. — О, все готово, отлично. Я нашел номер. — Ты не торопился. Невозмутимый, Шото склонился над ними, чтобы ввести цифры; маленький экран засветился зеленым, и Изуку с облегчением положил устройство себе на колени. — Что мы хотим отправить? — Координаты, — немедленно ответил Кацуки. — Потом сообщи, сколько нас здесь и как долго мы здесь пробудем. — Спроси, есть ли поблизости кто-то, — предложил Шото. — Хорошо, — согласился Изуку, старательно постукивая по устройству. — Я спрошу, как, по их прогнозам, будет развиваться буря. После того, как сообщение было отправлено, их главной заботой стало обеспечение длительного обогрева. К счастью, с этим проблем оказалось меньше, чем они предполагали. У Шоты была с собой большая коробка со спичками, а у Кацуки в вещах было припасено много легковоспламеняющихся материалов на случай необходимости. Если только не случится какая-нибудь масштабная метеорологическая катастрофа, огня в утепленном здании хватит, чтобы согреться. — Ладно, — пробормотал Изуку себе под нос, как только надежно убрал всё способное гореть обратно в чемодан. — В целом, смерти, кажется, мы сможем избежать. Хотя существует риск, что водопроводные трубы лопнут из-за холода. Тогда нам придется пить снег. Хотя снег может заразить нас болезнями. И тогда у нас не будет подходящей медицинской помощи. О боже, у нас вообще нет медицинской помощи. Что, если рука Шото воспалится и у него начнется гангрена? Я не знаю, как лечить гангрену! Придется ампутировать, и тогда у него останется зараженная культя! — Или я могу просто попросить у Бакуго медицинский спирт и обработать раны, — предложил Шото, и его глаза заблестели, когда Изуку вздрогнул. Он размял пальцы, чтобы показать, что не шутит. — Шото! Ты слишком спокоен, у меня чуть сердце не остановилось. — Тогда в следующий раз я оставлю тебя наедине с твоими истериками, — серьезно сказал Шото. Изуку смущенно поморщился. — Это были не истерики. Пока. — Это правда, — сказал Шото, и уголки его губ приподнялись. — На том этапе ты начинаешь говорить сам с собой вслух. Пойманный с поличным, Изуку рассмеялся, и напряжение рассеялось. — Да, все в порядке. Я просто постоянно думаю, что мы что-то упустили. В фильмах всегда что-то идет не так, а здесь все слишком просто. — Или, может быть, мы — группа взрослых людей, а фильмы — это в основном нереалистичное изображение ситуаций из реальной жизни? — Ты невыносим, — простонал Изуку, уткнувшись головой в грудь Шото, который успокаивающе похлопал его по спине. — И, наверное, прав. — Знаю, — согласился Шото и подтолкнул его. — К тому же, думаю, ты просто голодный. Может, сходим поедим? — Звучит неплохо. Они спустились вниз, чтобы проверить, удалось ли Кацуки заставить кухню работать. Нет, но каким-то образом он смог соорудить походную плиту, и от того, что он на ней готовил, исходил восхитительный аромат. В животе у Изуку громко заурчало, и он сглотнул. — Каччан, я хочу, чтобы ты знал: я передумал и больше не собираюсь убивать тебя в приступе панической истерики. — Забавно, что ты думаешь, будто сможешь победить меня, — ответил Кацуки, не отрываясь от своей агрессивной и точной техники нарезки. — Передай мне гималайскую соль. Как ни странно, прежде чем Изуку успел открыть рот, чтобы сообщить Кацуки, что он понятия не имеет, что это за хрень, не говоря уже о том, как она выглядит, Шото молча протянул ему маленький фарфоровый сосуд, который Кацуки одобрительно понюхал и добавил содержимое в смесь. Изуку уставился на него. — На что ты пялишься? — спросил Кацуки, даже не взглянув вверх. Изуку откашлялся. Тодороки Шото, человек, который однажды поджег мороженое, знал, что такое гималайская соль. Чудеса никогда не прекращаются. На самом деле он тоже вел себя немного странно. То, что он был тише обычного, Изуку понял — он был плохо знаком с Кацуки. Но Шото держался странно отстраненно, к тому же их разговор прервался… На кухне было очень холодно, и даже то, что она располагалась в подвале здания, не помогало справиться с морозом. Изуку дрожал даже в свитере, и, прищурившись, он увидел, как изо рта Кацуки вырываются облачка пара. — Ладно, черт с ним, это лучшее, что я могу сделать, — внезапно решил Кацуки, выключил плиту и разлил суп по тарелкам. — Забирайте и сваливаем отсюда. Здесь чертовски холодно. Он торопливо вышел, и Изуку нахмурился. Если только он не… но нет, конечно, нет. Он вдруг вспомнил, как в детстве Кацуки кутался в такие толстые свитера, что другие дети посмеялись бы над ним, если бы он не был, э-э, Кацуки. У него была какая-то особенность крови, анемия, из-за которой он плохо переносил холод. За эти годы Изуку как-то подзабыл об этом, потому что Кацуки привык эффективно справляться с непогодой, но он и представить себе не мог, что застрянет в заснеженном отеле вместо того, чтобы ехать в своей уютной теплой машине. Поднимаясь по лестнице, он мысленно отметил, что нужно позаботиться о том, чтобы Кацуки не замерз. Последнее, что им нужно, — это чтобы Кацуки обморозился. По какому-то негласному уговору они собрались в комнате Кацуки, и там, сидя в духоте и попивая откровенно вкусный суп, он немного расслабился. Кризис миновал, и он снова мог предаваться смутным мечтам о веселой мальчишнике. — Итак, — сказал Кацуки после минутного молчания, пока они хлюпали супом. — Полулицый. Как тебе Америка? — Громкая, — задумчиво ответил Шото. — Большая. Не такая, как всё здесь. У Шоты была склонность к своеобразному поведению, но Изуку знал его достаточно хорошо, чтобы понять, когда он притворяется, что ничего не понимает, и бросил на него усталый взгляд. Как бы легко ни было вывести Кацуки из себя, он хотел доесть свой восхитительный суп, прежде чем дело дойдет до драки. — Блядь, тебя что, в детстве роняли на голову? — Да, целились вниз лицом, — сухо отозвался Шото. Изуку поморщился, а Кацуки ощетинился. — Это был риторический вопрос. — Я решил ответить, — Шото пожал плечами. Он явно нарывался на неприятности, и Изуку мысленно застонал, ожидая худшего, когда Шото громко опустил ложку на стол и уставился на Кацуки. — Что на этот раз?! — Вкусно, — серьезно сказал Шото. Изуку моргнул. Его глаза пристально сверкали. Кацуки, кажется, на мгновение потерял дар речи. — К-конечно, блядь, а ты как думал? Что я, по-твоему, делал на кухне, лапшу быстрого приготовления варил? Шото еще мгновение смотрел на него, а потом вернулся к супу. — Очень вкусно. Мне не говорили, что ты умеешь готовить. Изуку с отстранённым любопытством наблюдал за тем, как Кацуки перебирает около пятнадцати эмоций, прежде чем остановиться на чем-то вроде смиренного страдания, напоминающего его обычное поведение рядом с Денки Каминари. — Да. Я умею готовить. — На самом деле Каччан однажды выиграл национальный конкурс среди молодежи по кулинарии, Шо, — вмешался Изуку, желая поддержать разговор. — Он всегда хорошо готовил. — Мне было лет пятнадцать, хватит рассказывать об этом, — проворчал Кацуки, не выказывая особого недовольства. Шото заинтересованно хмыкнул, хотя его внимание было сосредоточено в основном на еде. — Деку семь лет был чемпионом… — Уверен, Шо не хочет об этом слышать, — перебил Изуку, слегка запаниковав, но было уже поздно: в глазах Шо появился тот самый блеск любопытства, который означал, что он будет искать ответ до победного конца. — Думаю, хочу. Чемпионом в чем? — Онлайн-викторине по Всемогущему, — с наслаждением произнес Кацуки, злорадно прихлебывая суп. Изуку почувствовал, как запылали его щеки, и не только увидел, но и почувствовал, как дрогнули губы Шото. — По Всемогущему. В смысле, нашему бывшему боссу Всемогущему? Всемогущему, с которым ты ужинаешь раз в неделю? Тому Всемогущему? — Да, это Тошинори-сенсей, — смиренно согласился Изуку, но тут же разозлился. — В любом случае, Каччан, не тебе говорить, ты знаешь это только потому, что злишься из-за того, что не победил! — Не-а, я ни разу не пытался участвовать, — фыркнул Кацуки, скрестив руки на груди. — Хотя, как показывает история, если бы я попытался, то легко бы тебя победил. — Это не так, трус! — Поверить не могу, что вы из-за этого ссоритесь, — прокомментировал Шото слегка снисходительно. Изуку неохотно оторвал взгляд от Кацуки. — Не тебе судить, Шо, ты раньше считал меня его тайным внебрачным сыном — только потому, что мы с ним ладили. — Извини, что? — радостно переспросил Кацуки. — Пожалуйста, повтори это предложение. — Это было вполне разумное предположение, — без тени смущения заявил Шото. — Либо так, либо у вас был роман на стороне. — Боже, не говори этого, он был моим наставником! — простонал Изуку, а Кацуки поперхнулся. — Я знаю это. Теперь, — упрямо настоял Шото. — Но вы, откровенно говоря, проводили вместе очень много времени. — Погоди, ты хочешь сказать, что думал, будто у меня бы роман на стороне с Всемогущим, пока мы были вместе? — О боже, — счастливо выдохнул Кацуки. Шото надулся. — Все наши отношения были ложью, — потрясенно пробормотал Изуку. Кацуки утешительно похлопал его по спине. Остаток часа пролетел незаметно. Какое-то время Изуку чувствовал себя невероятно довольным и даже осмелился подумать, что его опасения по поводу несовместимости характеров его друзей могут быть не такими уж беспочвенными. В конце концов, они с Кацуки неплохо ладили, несмотря на все травмы, пережитые за десять лет, и взаимную неприязнь. Конечно, случались моменты, когда разговор заходил в тупик и Изуку казалось, что он наблюдает за конфликтом «непреодолимая сила против неподвижного объекта», но в целом все было довольно мирно. Около восьми Кацуки выгнал их из номера, чтобы принять душ, пока не отключилась горячая вода. Изуку и Шото побрели в свои номера. Изуку бездумно лежал на кровати минут десять, пока не вспомнил о незавершенном разговоре с Шото и не постучал в его дверь, но ответа не последовало. Он заглянул в комнату и увидел, что там никого. Скорее всего, Шото просто отправился осматривать здание, рассудил он. На самом деле он и сам был не прочь это сделать. Было бы полезно составить план здания, а особенно найти запасные выходы. С этой мыслью Изуку накинул одеяло на плечи, взял фонарик и начал подниматься по лестнице на самый верх отеля. Он было чем-то вроде шале в европейском стиле с явным налетом старины, башней с часами и прочим. Декор определенно напоминал фильмы ужасов, которые он смотрел. О нет, плохая идея. Изуку быстро переключился на другую мысль. Длинные темные коридоры сами по себе были пугающими, а отдаленный вой ветра только усиливал атмосферу. Он плотнее укутался в одеяло и тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на исследовании. При беглом осмотре выяснилось, что большинство номеров на верхних этажах были очень похожи на те, в которых они ночевали. Он не стал долго их разглядывать, отметив лишь, что дверь в комнату 237 не открывалась ключом, что было довольно странно. Все они имели общие аварийные выходы с нижними этажами, так что не было особого смысла осматривать их все — ему нужна была смотровая площадка. Он продолжал подниматься наверх, пока не добрался до служебных помещений — маленьких, заставленных гостиничными принадлежностями, о которые он спотыкался в темноте. Одна кровать была завалена детскими игрушками, и это показалось ему милым — наверное, персонал оставлял подарки для детей, которые останавливались в отеле. От пола исходил слабый запах плесени, и он остановился, чтобы принюхаться, когда добрался до лестницы, ведущей наверх. На улице явно было ужасно холодно, так что он не собирался задерживаться надолго, но, поразмыслив, решил, что будет полезно оценить ситуацию. Изуку толкнул скрипучую дверь и тут же поежился от холода, плотнее закутавшись в одеяло, прежде чем сделать глубокий вдох и выйти на лестничную клетку. Боже, даже тут было холодно, как в морозилке. Посредственная теплоизоляция отеля справлялась гораздо лучше, чем он ожидал. Лестница под ногами была скользкой от инея, и как только он приблизился к открытой площадке, его обдало резким снежным ветром, заставив прижаться к каменным стенам. Где-то вдалеке раздался грохот, но он не решался посмотреть вниз с такой высоты, чтобы понять, что это было — скорее всего, захлопнулась дверь. Он с трудом двинулся вверх, щурясь от слепящего белого света, льющегося из-под сводов. В конце концов, добравшись до башни, он смирился с тем, что на расстоянии руки ничего не было видно: снегопад был таким сильным, что он едва различал свет, льющийся из окон, не говоря уже о скрытых выходах из здания. Холод был невыносимым, лицо онемело и начало покалывать уже через несколько секунд после того, как он поднялся. Что ж, подъем сюда, на крышу с колокольной башней, был напрасным, но, по крайней мере, он избавил остальных от лишних усилий. Обдувая горячим воздухом сложенные ладони, Изуку отвернулся от окна, повернулся лицом к башне и приготовился начать спуск. Может, когда он вернется, то сможет… Посмотри на колокол. Изуку посмотрел на колокол. Это была тяжелая старинная вещь, и он предположил, что на его изготовление ушло немало времени. Бедный колокол, один на один с бурей. Наверное, ему доводилось видеть и худшее. Посмотри вниз. Изуку посмотрел вниз. Ух ты. Он был выше, чем думал. От высоты немного кружилась голова. Если бы он боялся высоты, его бы стошнило. Но он просто уставился в темную бездну и немного отодвинулся назад. Посмотри вниз. Изуку уже посмотрел вниз, и у него не было особых причин смотреть еще раз, но он решил, что может посмотреть еще немного. Просто было очень холодно, и из-за него задувало снег в служебные помещения, что было довольно неосмотрительно. Он сделал шаг назад. Подойди ближе к краю. Ему совсем не хотелось подходить ближе к краю. Он выглядел зловеще. Изуку осторожно глянул вниз и покачал головой. Да, определенно зловеще. Подойди ближе к краю. Он не собирался этого делать и уже хотел развернуться и уйти, но громкий хлопок заставил его вздрогнуть, и он споткнулся о одеяло. Внезапно он полетел вперед, судорожно цепляясь за одеяло, и все, что он видел, — это темный провал под колоколом. Он закричал. Внезапно одеяло, за которое он судорожно цеплялся побелевшими от напряжения руками, взметнулось вверх, и он встретился взглядом с безумными глазами Кацуки. — Что с тобой не так, придурок?! — Ради всего святого, Каччан, — слабым голосом произнес Изуку, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. Оказавшись на твердом полу, он опустился на колени у стены и глубоко вдохнул, словно это длилось целую вечность. — Почему… почему. Почему ты так сюда ворвался? — Какого хрена ты стоял так близко к этой гребаной дыре? — в ярости спросил Кацуки, и ветер обдувал его голые руки. Изуку поднял глаза, увидел, как он побледнел, и с ужасом понял, что Кацуки до смерти напуган. — Я поднялся наверх, потому что не мог тебя найти, я н-не знал, что ты планируешь самоубийство! — Это не так, — неуверенно ответил Изуку. — Я просто чувствовал, что хочу посмотреть вниз. Это естественная человеческая реакция, ты же знаешь. Я читал, что у людей врожденный инстинкт стремиться к падению, когда они видят большое пустое пространство. Разве у тебя не было такого чувства? — Если бы и так, я бы н-не стал слушать его, идиот! — рявкнул Кацуки. Цвет так и не вернулся к его лицу. — У людей полно дурацких инстинктов, которым они не должны п-подчиняться! Деку понял, что румянец не вернется на его щеки, пока они не вернутся в дом, и у Кацуки так стучали зубы, что он едва мог говорить. Он резко вскочил, слишком быстро, и, споткнувшись, упал на Кацуки, но тут же выпрямился и попытался успокоить его улыбкой. — Ты прав, это было глупо, давай вернемся в дом! — Э-эй, какого хрена? Лучше было не оставлять Кацуки ни единого шанса на спор; Изуку чуть было снова не споткнулся, сбегая по лестнице, и услышал возмущенный топот, доказывающий, что Кацуки следовал за ним по пятам. Они поспешили прочь от служебных помещений под аккомпанемент ругательств Кацуки, и Изуку с облегчением выдохнул, когда двери за ними наконец захлопнулись. Оказаться в главном здании было невероятно приятно после холода снаружи, но лицо тревожно горело от обжигающего жара, и он встревоженно обернулся как раз вовремя, чтобы заметить синий оттенок губ Кацуки, когда тот проносился мимо. Черт, черт, черт. Изуку пошел за ним вниз по лестнице, морщась от покалывания в коже, когда они вошли в более теплое помещение, и на полном ходу врезался в спину Кацуки, когда тот резко остановился у своего номера. Лицо горело, как в огне, и было чертовски больно. Изуку застонал, зажимая нос, и заморгал слезящимися глазами, глядя на застывшую спину Кацуки. — Что ты делаешь в моей комнате? — спросил Кацуки, слегка подрагивая плечами от напряжения. Изуку выглянул и увидел, что на его кровати сидел Шото. Он, казалось, вот-вот собирался что-то сказать, но замолчал, увидев Изуку, и его выражение лица изменилось, когда он снова встретился взглядом с Кацуки. — Я подумал, что подожду вас двоих здесь. Ты очень бледный, Бакуго. — Я знаю. Мне, блядь, холодно. Нахмурившись, Шото поднялся, чтобы прикоснуться тыльной стороной ладони к щеке Кацуки; Изуку пораженно застыл, когда он просто слегка откинул голову вместо того, чтобы ударить его по лицу. — Думаю, у тебя могло начаться обморожение. — У меня н-нет обморожения, — огрызнулся Кацуки. — Кожа не побледнела и не застыла настолько, чтобы это произошло, и я все еще всё чувствую. — Я сказал, что оно только началось, — возразил Шото, стянул с кровати одеяло и швырнул ему в руки, хмуро оглядывая комнату. — Изуку, принеси один из своих свитеров. Изуку молча подчинился. Он решил, что, возможно, это у него обморожение или какая-то зимняя галлюцинация, потому что Кацуки сверлил Шото убийственным взглядом, но не возражал против его указаний. С триумфом Изуку вернулся из своей комнаты с маминым свитером для Кацуки и выжидающе протянул его Шото, переведя взгляд на сердитого Кацуки. — Идеально, — сказал Шото. — Да нихрена не идеально, — отозвался Кацуки. — Это очень тёплая шерсть, — нетерпеливо продолжил Шото. — У нас нет ничего, чтобы согреть тебя быстрее. Кацуки что-то пробормотал, но натянул свитер, набросил одеяло на плечи и с возмущением принял свечу, которую передал ему Шото. — Свеча? — спросил Изуку, потеряв дар речи. — Ему нужно как-то согреть лицо, — пожал плечами Шото. — Просто держи её подальше от своей кожи. — Да, спасибо, я не планировал становиться похожим на тебя, — огрызнулся Кацуки, закутанный в одеяло. Шото только моргнул, прежде чем с непроницаемым выражением лица показать ему средний палец. Изуку сел. — Где ты был, Шото? — Сначала отправился искать тебя, а потом решил осмотреться. — На каждом этаже есть гребаные карты, — нахмурился Кацуки. — В-всего этого можно было избежать. — Ты сам решил пойти за мной, Каччан! — И х-хорошо, что я это сделал, иначе ты бы свернул себе шею! — Я осматривал склады, — ответил Шото, полностью проигнорировав их разговор. — В основном в служебных помещениях. — Странно, — нахмурился Изуку. — Я тебя вообще не видел. — Это не так уж странно, — сказал Шото, приподняв бровь. — Ты был на другом конце здания. — О чём ты? Башня с колоколом прямо над помещениями для персонала, — ответил Изуку. — Мне пришлось пройти через них, чтобы подняться туда! В ответ он получил непонимающие взгляды с обеих сторон. — Деку, там наверху нет помещений для персонала. Это буквально полупустая кладовка. Там только коробки и всякое д-дерьмо. — Это неправда, — выдавил из себя Изуку, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. — Там были кровати и… что там еще? — Я был там д-дважды, — подчеркнул Кацуки. Его губы все еще были пугающе синими. — Там нет кроватей. Это какой-то дерьмовый старый чердак. — Служебные помещения в основном для хранения, Изуку, — медленно добавил Шото. — Я не думаю, что в современных отелях персонал живет на территории. — Но я… — он замолчал, запнувшись. Может, у него и правда были галлюцинации, но он был уверен, что видел эти комнаты. И все же, двое против одного, он, наверное, ошибся. Несмотря на все свои ошибки, Кацуки был чрезвычайно внимательным — он никак не мог не заметить целые комнаты по пути наверх, особенно дважды. — Мы уверены, что у тебя нет переохлаждения или чего-то в этом духе? — поинтересовался Кацуки, жутко синхронно с ним, как и всегда. — Ты был снаружи целую вечность и вел себя странно. — Возможно, у тебя комнатная лихорадка, — предположил Шото, пристально глядя на него. — Обычно она проявляется у людей, выходящих на улицу в ужасную погоду и склонных к самоубийству. — У меня нет склонности к самоубийству! — защитно возмутился Изуку, размахивая руками. — И мы здесь всего пару часов, не больше! Сомневаюсь, что у нас так быстро развилась клаустрофобия, иначе мы с Кацуки поубивали бы друг друга еще в школе! Кацуки задумался; Шото слегка разочарованно вздохнул. — Тогда не знаю. Может, ты немного невротичный. Недоверчивое выражение лица Кацуки было бы оскорбительным, если бы Изуку не согласился с ним в душе. — Немного? — Я проявил тактичность, — чопорно ответил Шото. Изуку фыркнул, все еще не совсем в себе. Теперь, когда он об этом подумал, ему показалось, что он видел не только коробки и старый хлам, но и места для сна. Он предположил, что из-за тусклого освещения и того, что он был сосредоточен на лестнице, ему могло просто показаться, или же его слишком богатое воображение дорисовало недостающие детали. И все же это не вязалось с его привычным доверием к своим инстинктам. Можно было бы подумать, что после нескольких лет работы в разведке он научился полагаться на собственные глаза. И говоря об инстинктах — что-то его беспокоило, что-то, о чём он забыл… — Эй, Шото, что ты хотел сказать мне до этого? Тодороки медленно посмотрел на него с непривычно непроницаемым выражением лица. — А, это. Я подумал, что здесь мог кто-то прятаться до нас. — Что ты имеешь в виду? — спросил Изуку, чувствуя, как учащается пульс. — Здесь живет кто-то еще? — Я бы так не сказал, — задумчиво ответил Шото. — Просто есть кое-какие следы, которые сомневаюсь, что оставили сотрудники отеля. — Ты уверен, что здесь никого нет? — Мы бы уже увидели или услышали, если бы здесь кто-то был, — проворчал Кацуки, снова приняв невозмутимый вид, хотя его поза стала более напряженной из-за возможного присутствия незваных гостей. — Когда мы пришли, электричество было отключено, помните? Никто бы не стал сидеть здесь в темноте и мерзнуть, если бы недавно здесь был. Это было справедливое замечание; Изуку успокоился. Наверное, тот, кто был здесь, успел уйти до того, как началась метель. Он содрогнулся при мысли, что могло случиться, если бы кто-то оказался на улице в такую погоду. Кацуки встал, прервав ход его мыслей, и потянулся к телеграфу. — Есть новости? — немного нервно спросил Изуку. Он наполовину забыл, что они отправили сообщение, вроде как ожидая, что ответа не будет. Кацуки, однако, просто кивнул, убирая руку из-под одеяла. — Говорят, что приняли, но не смогут приехать за нами, пока не стихнет ветер. И что нам следует по возможности регулярно обновлять информацию, чтобы они знали, что мы живы и не шутим. — Тут что-то на английском, — прокомментировал Шото, заглядывая ему через плечо. «Одна работа, никакого…» — он замолчал и скорчил гримасу. — Что за странные слова. — «Одна работа, никакого безделья, бедняга Джек не знает веселья», — выпалил Кацуки на грубом английском с акцентом. — Это цитата из фильма. Шото лишь приподнял бровь, но у Изуку она отозвалась в голове. — Из какого именно фильма? — «Сияние», — фыркнул Кацуки. — Это ужастик про группу американцев, застрявших в отеле. Кто-то в полицейском участке считает себя настоящим комиком. — Погоди, это тот, что с безумным лесорубом? — спросил Изуку, повышая голос. — И тот чертов лифт? — Да, тот самый, — согласился Кацуки, постукивая по телеграфу. — Чертовски скучный, пока не досмотришь до последних десяти минут. Я чуть не заснул, пока эти идиоты заставляли меня смотреть его вместе с ними. — Этот фильм не скучный, он жуткий! — возразил Изуку. — И, клянусь, в этом отеле такой же ковер! — Этот фильм хорошо известен в Японии? Я ничего не понимаю, — вмешался Шото со слегка озадаченным видом. — И не понимаю, зачем кто-то прислал нам эту цитату. — Это универсальная классика, — пренебрежительно сказал Кацуки. — А мы в жутком старом отеле, так что какой-то шутник, работающий здесь, наверное, решил не дать нам уснуть. — Очень признателен, — пробормотал Изуку, не особо благодарный. — Кстати, уже поздно, а у меня здесь удобная кровать, так что не могли бы вы оба отвалить и дать мне, блядь, поспать? — Конечно! Они разошлись по номерам, Кацуки забрался в постель, накрывшись шестью слоями одежды на случай, если отопление отключится, пока они спят, и Шото пожелал ему спокойной ночи у двери. Изуку закрыл за ним дверь и чуть не запер ее на всякий случай, но потом понял, что делает, и оставил дверь открытой. Они были буквально одни в отеле, куда никто не мог попасть. Если только Кацуки не начнёт во сне испытывать тягу к крови, никто в отеле не представлял для него угрозу. Он хотел бы перенять безграничное самообладание Шото или хотя бы толику дерзкой самоуверенности Кацуки. Они работали в одной сфере, и Изуку так же ловко расправлялся с опасностями, большими и малыми, в мгновение ока — очевидно, храбрости ему было не занимать. Однако почему-то та безграничная отвага, которая проявлялась всякий раз, когда он сталкивался с толпой кровожадных преступников, куда-то улетучивалась, когда дело доходило до мелочей. Сверхъестественное было для него особенно болезненной темой. Если он что-то и ненавидел, так это непонимание, как что-то работает, и всё, что не подчинялось правилам и рамкам, приводило его в замешательство. Не то чтобы он правда верил в суеверия, от которых люди обычно отмахивались, но он был склонен безосновательно подозревать худшее всякий раз, когда вокруг него начинали происходить необъяснимые события. Призраков не существует, — твердо сказал себе Изуку, когда его начал одолевать сон. А если бы и существовали, то им пришлось бы быть на редкость глупыми, чтобы преследовать именно их.