Чёрт, если бы стены могли говорить

Изуку проснулся с ощущением, будто его кожа горит. Он резко сел в постели, вслепую хватая одеяло, чтобы укрыться от жара, и на мгновение ему казалось, что он вдыхает дым. В комнате было невыносимо жарко. Он выбрался из постели, нащупал выключатель и, щурясь от яркого света, попытался понять, откуда исходит жар. Нигде не было видно ни следа пламени, но ощущение жжения не проходило. Он бросился к двери, чтобы глотнуть свежего воздуха, но ещё не настолько в сознании, чтобы открыть окно. Дверь оказалась заперта. Паника, явная и всепоглощающая, поселилась где-то в глубине его души. Дверь была заперта, ему было трудно дышать, а в комнате было жарко, как в печке. Он схватился за ручку и дернул изо всех сил, но металл обжигал пальцы, а дверь оставалась неподвижной. На мгновение его охватил беспричинный страх, вспотевшие руки соскользнули с ручки, но он сделал глубокий вдох и сосредоточился. Дверь не была заперта. Он оставил ее незапертой, и никто не мог запереть ее снаружи. Так что дверь не была заперта, и он, наверное, просто не мог справиться с ней в панике. Изуку снова потянул за ручку. Дверь легко открылась, и он, спотыкаясь, вышел, с благодарностью вдохнул свежий воздух и прислонился к стене. В коридоре было холодно. Сделав несколько глубоких вдохов, он успокоился и нерешительно вернулся в комнату. Там по-прежнему было жарко, но только из-за отопления; от удушающей жары, из-за которой он проснулся, не осталось и следа. Должно быть, ему это приснилось, просто кошмар. В душной комнате легко было впасть в лихорадку. Он подавил зевоту, чувствуя усталость после выброса адреналина. Казалось, все было в порядке, и даже его сверхбдительные чувства ничего не заметили. Изуку еще какое-то время бесцельно стоял в дверях, а потом встряхнулся. Был какой-то нечеловеческий час ночи, и он был измотан. Не было смысла стоять и строить безумные догадки. Он уснул, как только его голова коснулась подушки. Больше ничто не нарушало его сон. *** Проснувшись во второй раз, Изуку обнаружил, что слегка дезориентирован. Занавески были раздвинуты, но снаружи бушевала метель, поэтому дневной свет не проникал снаружи, виднелось только темно-белое пятно. Он медленно сел, потирая глаза, и посмотрел на часы. Наступило утро. Он переоделся в свежие рубашку и брюки, натянул вчерашний свитер и вышел в коридор. Дверь в комнату Кацуки, как и следовало ожидать, была открыта. Когда Изуку вошел, Кацуки отжимался без рубашки, вспотев от напряжения. — Доброе утро, — полусонно поздоровался Изуку, прислонившись к стене и наблюдая за ним. — Тебе не холодно? — Пока нет, — ответил Кацуки, с трудом переводя дыхание. — Ночью я перегрелся. Пришлось раздеться. — Тебе тоже? — удивился Изуку. — Я проснулся посреди ночи с ощущением, будто горю. — Одеяла оказались теплее, чем мы думали, — предположил Кацуки, продолжая тренировку. — И отопление включилось на полную мощность не сразу. Сегодня вечером мы можем убавить температуру. — Ты не мерзнешь? — Я тренируюсь, так что нет. Где Тодороки? — Думаю, спит, — решил Изуку, оглядываясь. — Он поздно встает. А что? — Там завтрак, — ответил Кацуки, кивнув в сторону кофейного столика. — Остынет. — Тогда пойду разбужу его, — решил Изуку, сразу проснувшись при мысли о том, что Кацуки приготовил. — Спасибо, Каччан, ты был не обязан… — Завтрак — самый важный прием пищи за день, — усмехнулся Кацуки. — Я не доверяю вам двоим, когда дело касается готовки. — Тогда спасибо за недоверие, — поправился Изуку и отправился будить Шото. На этот раз задача оказалась на удивление простой: достаточно было потрясти его и пообещать еду. Вернувшись, они увидели, что Кацуки переставил еду на пол, чтобы было удобнее есть, и Изуку услужливо протянул Шото его миску, но тот и не подумал взять ее в руки. — Приём? Возьмёшь миску? Шото, который безучастно смотрел на Кацуки, вздрогнул и резко перевел взгляд на Изуку. — А, да, спасибо. Изуку с подозрением посмотрел на Кацуки, гадая, что он натворил на этот раз, но он всего лишь натягивал футболку, что, конечно, даже от Кацуки нельзя было расценить как оскорбление. Он снова повернулся к другу. — С тобой всё хорошо? — Да, — ответил Шото, запихивая в рот ложку риса чуть сильнее, чем нужно. Его щеки слегка покраснели. Может, он тоже перегрелся. — Я в порядке. Вкусно, Бакуго. Кацуки пренебрежительно фыркнул, но, похоже, его это не обидело. — Я в курсе. Было здорово: они сидели и ели в тишине. — Какие у вас планы на день? — спросил Изуку, когда желудок был полон. — Что-нибудь интересное? — Работа, — мгновенно ответил Кацуки. — Раз уж я откладываю свой предполагаемый отпуск, мне нужно поработать, пока мы здесь застряли. — Ты взял с собой работу на, как ты думал, отдых с друзьями? — У некоторых из нас есть принципы, Деку. Изуку бросил на него равнодушный взгляд. — Ну, я собирался отдохнуть, так что постараюсь выжать из этого максимум. — Звучит захватывающе, — съязвил Кацуки, убирая свою миску. — Вы двое развлекайтесь, а у меня есть дела. Нужно поработать с документами. — Ты так погряз в работе, — вздохнул Изуку, поддразнивая его, и встал, потянув за собой Шото, а Кацуки сморщил нос. — Тогда увидимся за обедом. Они направились в комнату Изуку и устроились на кровати. Изуку хотел было лечь сверху на Шото, чтобы было не только удобно, но и тепло, но из-за неловкости не стал этого делать и просто свернулся калачиком рядом с ним, расслабившись настолько, что просунул ноги под длинные ноги Шото. Тот улыбнулся в ответ и повернулся так, чтобы они лежали лицом друг к другу, опираясь на гору подушек. — Я не совсем про это подумал, когда ты предложил отправиться в отпуск, — сказал Шото, первым нарушив молчание, и Изуку смущенно и растерянно рассмеялся. - Неужели? Ты не хотел оказаться со мной в заброшенном отеле во время метели? — Это идеальное зимнее убежище, — возразил Шото, дернув губами. — Спасибо, что ты так внимателен. — Для тебя — ничего лучше совершенства, — серьезно кивнул Изуку, не в силах сдержать смех, когда Шото притворно приложил руку к груди. — Ну и, конечно, Каччан — вишенка на торте. — Разумеется, — бесстрастно повторил Шото и машинально потянулся, чтобы почесать лодыжку. Изуку нежно улыбнулся. — Я так по тебе скучал. Больше никогда не уезжай из страны. Шото слегка наклонил голову и тихо фыркнул. — Запомню. Я тоже по тебе скучал. — Так что, Америка? — спросил Изуку, устраиваясь поудобнее. — Расскажи мне все, — и тут он в изумлении вскинул брови. — О боже, Америка! Ты, наверное, еще не отошёл от смены часовых поясов! — Всё нормально, — отмахнулся Шото, пока Изуку размышлял о том, что он худший друг на свете. — Устал, но я привык работать по ночам. — И все же я не могу поверить, что ты вчера не отключился, — пробормотал Изуку, немного успокоившись. — И полет был такой долгий! — Я почти все время проспал, — отмахнулся Шото, положив голову ему на плечо. — И сегодня ночью я отлично выспался. Все хорошо. Успокоившись, Изуку откинулся на спину. — Если ты уверен. Просто не хочу, чтобы мне пришлось в одиночку разбираться с Каччаном, если ты свалишься от недосыпа. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Будь это сказано кем-то другим, это было бы трогательным проявлением преданности, но Изуку лишь закатил глаза. — Просто расскажи мне про Америку, придурок. — Я звонил тебе каждую неделю, — с усмешкой сказал Шото, но послушно посмотрел на него. — С чего мне начать? Следующие несколько часов они просто болтали, и Изуку забыл и о снеге, и об исчезающих комнатах, и о ночной духоте, погрузившись в привычную атмосферу проверенной временем дружбы. Шото по натуре был немногословен, но с их первой встречи он сильно изменился, и под градом вопросов Изуку сдался и заговорил, и в его спокойном голосе слышалась едва уловимая теплота. За годы, прошедшие с их знакомства, Изуку очень привык к этим разговорам, и год разлуки дался ему тяжело, особенно поначалу. Шото плохо поддерживал связь, медленно отвечал на сообщения и был краток в электронных письмах. Чтобы он позвонил, его приходилось уговаривать. Это, по крайней мере, было облегчением, но Изуку остро ощущал его отсутствие на работе и чувствовал себя не в своей тарелке, снова работая в одиночку. Изуку повезло, что у него появились такие невероятные друзья. Очако он знал еще со средней школы, а Тенья и Шото стали университетскими друзьями. Со всеми ними он чувствовал себя комфортно и ощущал свою причастность к чему-то большему, что едва ли можно было выразить словами. Однако Шото был особенным: он всегда соперничал с Изуку в своих амбициях, и это делало его интересным с совершенно другой стороны, придавало остроты, которой не хватало даже самому Изуку. На первом курсе университета Изуку был увлечен загадкой Тодороки Шото, его прошлым, его молчаливой сосредоточенностью, его нежеланием полностью раскрыть свой потенциал. Это любопытство пробудило интерес и у Шото, и они начали соперничать, пока не стали хорошими друзьями. Оглядываясь назад, Изуку решил, что именно это полускрытое взаимное любопытство привело их к этим злополучным отношениям. Ну, и еще то, как Шото выглядел. Он никогда до конца не понимал, почему Шото с ним заигрывал (в глубине души Изуку подозревал, что дело в его неумении общаться с людьми), но он и сам тянулся к нему. Было здорово, но Шото был из тех, с кем Изуку было гораздо приятнее общаться платонически, чем в другом ключе. Вскоре Шото надоело говорить об Америке, да и его жалобы на то, что он уже все рассказал Изуку, были отчасти правдивы, поэтому они переключились на другие темы: работу, друзей, старых учителей, офисные сплетни. Шото долго отвечал на вопросы Изуку, так что теперь настала его очередь поддерживать разговор. — …Вот так и прошел год у Денки Каминари. Так что не мне жаловаться. — Всегда странно видеть, как мало люди изменились со времен учебы. — Эй, да ладно тебе, Денки немного повзрослел! — возразил Изуку, хотя даже сам Денки не согласился бы с этим. — У него есть девушка и все такое. Эйджиро говорит, что они все еще в шоке. — Наличие девушки не говорит о зрелости, — заметил Шото, делая вид, что его не интересуют подробности. — Как Киришима? Ты ведь до сих пор с ним часто общаешься? Изуку с энтузиазмом кивнул. — Он один из тех, с кем я чаще всего общаюсь по универу, не считая вас, ребята. Я бы сказал, что от него я получаю больше сообщений, чем от Каччана. — Они ведь больше не живут вместе, да? — мягко спросил Шото. Изуку кивнул в знак согласия. — Да, Каччану стало неудобно ездить на работу. Но они постоянно видятся по работе, так что, думаю, ничего не изменилось. Шото хотел спросить что-то еще, явно хорошо относясь к Эйджиро, но не успел он раскрыть рта, как они оба оказались в кромешной тьме. Из соседней комнаты донеслось приглушенное ругательство, и Изуку резко сел, едва сдерживая крик. Он искал Шото, пока не нащупал его руку. Температура в комнате падала, а может, это просто разыгрывалось его воображение. — Электричество! — Наверное, буря усилилась, — решил Шото, и его голос громко прозвучал в тишине. — Нужно включить резервный генератор. Словно по сигналу, дверь в комнату громко хлопнула, заставив Шото, которого крепко сжимал Изуку, напрячься. Двери хлопали одна за другой, создавая причудливую симфонию, и волосы у Изуку встали дыбом. Не говоря ни слова, они вместе соскользнули с кровати, и Изуку, пошарив вокруг, нашел фонарик и бросил запасной Шото. У двери они молча разделились: Изуку пошел наверх, чтобы разобраться с грохотом, а Шото — к генератору. Судя по звукам, Кацуки уже ушел, как обычно, не дождавшись. Пока Изуку поднимался по лестнице, двери продолжали время от времени хлопать, пульс у него учащался, а фонарик нервно метался от номера к номеру. Первый этаж он преодолел без проблем, если не считать неприятного ощущения в животе, но, едва поднявшись на второй, он замер и затаил дыхание. Дверь в номер 237 была приоткрыта, и яркий электрический свет заливал коридор перед ней. Изуку замер на месте, боясь моргнуть, чтобы не упустить ни одной детали, но нет — это не игра света. Свет горел. Он не зря был агентом. Ноги сами понесли его по коридору, он шел расслабленно, предусмотрительно вытянув руки, хотя желудок и сжимался от страха. Подойди ближе. Номер был совсем рядом, свет маняще сиял в темноте. Изуку приготовился к драке, но дверь захлопнулась так же резко, как и открылась, и свет погас. Он инстинктивно подпрыгнул, но так просто его было не вывести из себя — он вслепую нащупал стену, потом дверь и крепко вцепился в ручку, когда нашел ее. Слова Шото о других людях показались ему зловещими; он дернул за ручку, но та не поддалась. — Эй? Здесь кто-нибудь есть? Ответа не последовало. Дверь была заперта наглухо, а коридор в кромешной тьме напоминал склеп. — Если там кто-то есть, выходите. Мы хотим помочь. Ручка не шелохнулась. Из комнаты не доносилось ни звука. Нехотя Изуку побрел обратно по коридору, мерцая фонариком. Он несколько раз оглянулся на дверь, но больше ничего не происходило. Тот, кто был внутри, испугался его появления. Лучше всего было бы предупредить остальных — рано или поздно им придется что-то сделать с новым соседом. Не то чтобы этому человеку было куда идти — у Кацуки был ключ от всех комнат, так что другие варианты отпадали, и он уж точно никто не собирался выходить на улицу в такую метель. Дойдя до конца коридора, Изуку развернулся и побежал вниз по лестнице так тихо, как только мог при минимальном освещении. Без электричества было ужасно холодно. Он мысленно пожелал Кацуки удачи, надеясь, что тот оделся потеплее. — Шото? Каччан? Ответа не последовало, даже когда он подошел к их номерам. Неудивительно — скорее всего, они все еще возились с генератором. Он продолжил спускаться в вестибюль, и с каждым шагом его нервы натягивались все сильнее. Чем дальше он отходил от номера, тем больше у злоумышленника было места, чтобы спрятаться. — Шото! Каччан! По-прежнему ничего. Изуку остановился у стойки регистрации, чувствуя, как громко стучит кровь в ушах, и выдохнул облачко горячего воздуха. В вестибюле было особенно холодно, вероятно, из-за дыры в окне входной двери. Когда он посветил туда фонариком, то увидел, что рядом с дырой быстро нарастает снежная насыпь, пол вокруг нее обледенел, а дерево отсырело. — Эй? Ребята? — снова громко позвал Изуку в сгущающейся темноте. Ответа не последовало. Беззвучно проклиная не вовремя отключившееся электричество — если бы оно не вырубилось, они бы все вместе загнали нарушителя в угол, — он нерешительно качнулся на пятках. Скорее всего, они оба были рядом с генератором, но даже если это не так, оставаться на месте — неплохая стратегия: вестибюль — центральная часть отеля, и если кто-то вернется в свой номер, ему придется пройти мимо него. Ты один. Они не придут. Чепуха. Оба его друга были очень быстрыми. Он дал им еще пять минут, максимум. Они не придут за тобой. Ты здесь один. Если они не вернутся в ближайшее время, Изуку в любом случае отправится на их поиски. Он не думал, что с ними случилось что-то плохое — вряд ли два профессиональных агента могли пострадать из-за какого-то снегопада и отключения электричества. Но даже если и так, они втроем справятся. Может быть, они поссорились и подрались. Такое было вполне возможно, и это вызывало у него смутное беспокойство. Большинство его друзей привыкли к не самым приятным особенностям Кацуки и не самым тактичным словам Шото, но и сам Изуку не раз ссорился с ними обоими — в общем, конфликтов не избежать. Он опасался оставлять их наедине. Он уже начал сожалеть о том, что они вообще решили разделиться, представляя, как Шото бьет Кацуки сковородкой по голове, когда справа от него, в стороне от жилого крыла, послышался шум. — Ребята? Откуда-то снизу донеслось удивленное ругательство, а затем в глаза ударил свет, заставив его зажмуриться и прикрыть лицо. — Убери свет! — Не стой в темноте, как какой-то долбаный чудак, Деку! Это был знакомый голос. Изуку снова включил фонарик и с радостью увидел их обоих у подножия лестницы, щурящихся от света. Он быстро опустил руку, испытывая облегчение. — Я экономил заряд батареи! Все в порядке? На мгновение, которое промелькнуло как вспышка, Изуку поклялся, что они обменялись многозначительным взглядом, после чего Кацуки фыркнул и развернулся на каблуках, а за этим в номере раздались звуки бьющегося стекла. — Мы нашли генератор, — сказал Шото, указывая в сторону. — Он уже готов к работе. Были только кое-какие технические неполадки. — Технические неполадки? — спросил Изуку, осторожно спускаясь по ступенькам, когда они снова вошли в номер. Он выглядел странно неубранным, как будто здесь произошла драка. — Провода перерезаны или что-то в этом роде? — С чего ты взял? — резко спросил Шото, и Кацуки на мгновение прервал то, что делал, чтобы взглянуть на него. Изуку поджал губы, вспомнив о своей поспешности. — Знаете тот запертый номер на втором этаже? Когда я поднялся наверх, дверь была распахнута настежь и там горел свет. Я не успел туда зайти, как дверь захлопнулась, но, думаю, там кто-то есть. Похоже, твоя теория о госте подтвердилась. Кацуки выругался. Словно в ответ на его слова генератор издал низкий гул, треск и тихое жужжание, сигнализируя о возобновлении подачи электричества в здание, и верхний свет замигал. — Если здесь есть кто-то еще, какого хрена он прячется? Если только ему нечего скрывать? — Вот и я о том же, — признался Изуку, щурясь, пока глаза привыкали к яркому свету. Затем он вздрогнул. — Что случилось с твоей шеей? Он посмотрел на Кацуки, чтобы узнать, как у него дела с температурой, но его взгляд зацепился за кое-что интересное: на шее Кацуки были красные пятна, и выглядели они не очень — как будто кто-то пытался повесить его на веревке. — Не знаю, — ответил Кацуки, пренебрежительно закрываясь рукой. — Наверное, сыпь от температуры. — Надо посмотреть, что там в том номере, — перебил Шото, не сводя глаз с двери. — Пока он не спрятался где-нибудь еще. — Все равно далеко не уйдёт — у Каччана есть ключ от всех дверей, а большинство номеров заперты, — заметил Изуку, но не стал возражать, когда они поспешили наверх. Когда они добрались до номера 237, дверь по-прежнему была заперта, хотя в коридоре снова горел свет и обстановка уже не казалась такой зловещей. Изуку подергал ручку, но дверь не открылась, и он отошел в сторону, вопросительно взглянув на друзей. — Мы могли бы взломать замок, — с сомнением предположил Кацуки. Несмотря на все слои одежды, он выглядел замерзшим, но взгляд у него был, как обычно, острый. — Но потом придется все убирать. — Ты говоришь, что пробовал ключ? — спросил Шото, задумчиво ощупывая замок. Изуку кивнул. — И твой нож не поможет, это один из тех новых замков со специфической конфигурацией. По какой-то причине это замечание заставило Шото пристально уставиться на дверной замок, а затем отступить на шаг и покачать головой. — Я в этом не уверен. Изуку потянулся вперед, чтобы показать марку замка, но друг не обратил на это внимания и с решительным выражением лица уставился на дверь. — На мой взгляд, это совершенно обычный замок. Кацуки дернулся, и Изуку понял, что произошло: на мгновение ему показалось, что в коридоре стало холодно, как в Арктике. Не обращая внимания на происходящее, Шото потянулся к двери с ножом в руке. Через мгновение дверь распахнулась, и Изуку не поверил своим глазам. Грязная уловка. Они осветили комнату факелами, и Изуку едва не отпрянул. Комната горела. По ней от пола до потолка бежали подпалины, окрашивая в пепельно-черно-серый цвет; мебель была разрушена, съеденная пламенем. В центре комнаты кровать была опрокинута, некогда роскошная драпировка превратилась в рваные волокна. Выцветшие кандзи отмечали стены, едва различимые сквозь ожоги. Номер выглядел старым и заброшенным, как будто за последние пятьдесят лет в нем никто не бывал. Изуку медленно выдохнул, готовясь яростно доказывать, что увиденное им было не просто игрой света. — Кто-то мог остановиться здесь, — сказал Кацуки, опередив его и заставив слегка опешить. — Если бы я услышал, что появились агенты САОБ, а я был бы каким-нибудь криминальным придурком, я бы тоже спрятался в выжженной закрытой комнате. — Здесь нет никаких признаков присутствия, — тихо возразил Шото. Он смотрел на стены. — И свет не горит. Они одновременно подняли глаза. Над головами раскачивалась разбитая лампочка. *** Они обедали в комнате Кацуки по большей части в тишине. Из полицейского участка не поступало никаких новостей, но Изуку все равно добросовестно сообщил им о том, что происходит, и чуть не выронил телефон от удивления, когда ему тут же ответили. Спасибо, Зузу. — Что за черт? Шото перегнулся через его плечо и нахмурился. — Они неправильно написали твое имя. — Это нарочно, — поправил его Изуку, не отрывая взгляда от экрана. — Так бы и ты написал, если бы хотел показаться милым. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то так тебя называл, — сказал Шото, отстраняясь. — Видимо, они узнали наши имена в офисе. — Да, Зузу, не надо так пугаться, — поддразнил его Кацуки, весело сверкнув глазами. — Это точно тот же клоун, что и вчера. Изуку посмотрел на них обоих, закрыл глаза, поставил кофе на стол и глубоко вздохнул. — Ладно. Ладно, знаете что? Нет. Я пересмотрел слишком много фильмов, чтобы продолжать в том же духе. — Изуку? — Шото, — воскликнул Изуку, беспомощно хватая его за руки. — Это отель с привидениями. Он явно с привидениями. Я понимаю, что вы оба теперь настроены скептически и, скорее всего, не послушаете меня, даже если в комнату влетит настоящее привидение, но это очевидно, ясно? Шото мгновение смотрел на него, не сводя глаз, а потом Кацуки расхохотался, разрушив чары. — Ты серьезно, Деку? Отель с привидениями? — Кто-то продолжает присылать нам зловещие сообщения, Каччан! Здесь есть номер, в котором сама по себе загорается лампочка, несколько комнат, которые способны исчезнуть, и странные ночные приливы жара! Кацуки только фыркнул. — Да ладно тебе. Дежурному копу скучно, проводка барахлит, а ты параноик. — Я не параноик, Каччан! — зажестикулировал Изуку, и в его голосе слышалось отчаяние. — Ты не можешь объяснить, почему я продолжаю видеть исчезающие вещи. И что случилось с твоей шеей? — Я же тебе говорил, что это сыпь, — язвительно ответил Кацуки. Он потянул за воротник, обнажив гладкую кожу под ним. — Видишь? Исчезла. Послушай, Деку… привидений не существуют. Какими бы невероятными ни казались тебе другие варианты, они все равно лучше, потому что мертвые люди остаются мертвыми. — Я… — начал Изуку, растерявшись, и снова повернулся к Шото, который хмурился и трогал свой язык, как будто обжег его. — Это не… Шото поднял глаза, помолчал, а затем слегка наклонил голову в сторону. — Не стоит так переживать, Деку. С нами пока ничего не случилось. Выражение его лица было обезоруживающе успокаивающим, но Деку оно не особо успокоило. — Если это все, — довольно громко сказал Кацуки, — можно я снова останусь один? Я работал, пока не вырубили электричество. Деку молча протянул ему грязную посуду. *** Как только они вышли из номера, он вцепился в Шото, пришел в его номер и попытался отвлечься, снова заговорив о работе, но мысли его были где-то далеко, и в конце концов Шото мягко предложил ему оставить его в покое, чтобы он мог отдохнуть. Возвращение в свой номер не принесло Изуку того утешения, на которое он рассчитывал. Номер оказался большим и тихим; несмотря на все недостатки, в отеле была хорошая звукоизоляция, и поэтому он лишь смутно различал шум бури снаружи. По крайней мере, свет горел во всей своей болезненной неоновой красе. Наверное, ему всё мерещилось из-за нервного напряжения, вызванного дневными событиями. В конце концов, отель ему нравился, и прошлой ночью в номере было уютно. И все же его не покидало чувство тревоги, из-за которого он не мог просто лечь спать и успокоиться. Оставалось только сидеть и думать. Он взял с собой электронную книгу и кое-какие рабочие материалы, но не мог сосредоточиться ни на том, ни на другом. Какая-то часть его, та самая, из-за которой он заработал репутацию ищейки на заданиях, где его никто не знал, требовала ответов, и немедленно. Возвращайся. Иди и посмотри. Он хотел. Хотел. Изуку был любопытен от природы, и его было трудно сбить со следа. Если ответы и были где-то рядом… что ему могло помешать? Ему нечего было бояться. Если остальные были правы, то в коридорах не бродило ничего сверхъестественного, а если нет, то никакие потусторонние сущности пока не причинили им вреда. Он был профессионалом. Уж с одним-двумя привидениями он точно справится. Он решительно встал, распахнул дверь и направился к лестнице, слегка запыхавшись от предвкушения. Комнаты на чердаке. Он пойдет посмотреть на комнаты на чердаке. Поднимаясь, Изуку поймал себя на мысли, что было бы неплохо, если бы с ними был кто-то еще, кто уравновесил бы их компанию, — кто-то, кто не стал бы в первый раз в жизни вести себя рационально по этому одному вопросу. Кацуки, конечно, был ярым скептиком и не верил ни во что, чего не видел своими глазами, вплоть до того, что в детстве отказывался верить, что Америка существует за пределами телевизора. Однако Шото был самым легковерным в мире сторонником теорий заговора. Он был склонен к логическим парадоксам, как никто другой, и верил во множество древних традиций, но, судя по всему, привидения были для него запретной темой. Честно говоря, если бы с ними был кто-то, кого было бы легче уговорить, Изуку был почти уверен, что этот человек наотрез отказался бы идти искать потенциальных привидений, так что, возможно, он и сам был не самой послушной жертвой. Он почти слышал, как Денки кричит ему в ухо. Что-то вроде не связывайся с демонами, ты что, с ума сошел, а может, и что-то другое. Для него было бы вполне в порядке вещей поощрять его сближение с привидениями. Он снова поднялся по лестнице на чердак. Его улыбка померкла. Теперь уже ничего не поделаешь. Первое, что он увидел, войдя в комнату, была кровать. Дверь распахнулась и ударилась о стену, и он застыл на месте, испытывая одновременно облегчение и тревогу. В этом не было никаких сомнений, даже если постараться. Это были комнаты для персонала. Кровати, раковины, маленькие сундуки для личных вещей. Изуку медленно шел вперед, почти ожидая, что комнаты исчезнут, но они по-прежнему оставались на своём месте в тусклом свете. Кровать с плюшевыми игрушками стояла где и прежде, но он не улыбнулся при виде нее, а просто остановился и уставился. Нет, он не ошибся — игрушки сдвинулись с тех пор, как он видел их в последний раз. Медвежонок, который сидел сверху, переместился в изножье кровати, прямо в место для рук. — Черт, — с чувством выругался Изуку. Значит, либо здесь был какой-то преступник, который развлекался, изображая полтергейста, либо… он был не уверен. В любом случае комнаты были настоящими. Возьми медведя. Изуку сомневался, что хочет брать медведя. Это была не его игрушка, и ему казалось немного подлым уносить ее из комнаты. В детстве он всегда расстраивался, когда ему приходилось расставаться со своими фигурками. Возьми медведя. На этот раз ему нужны были доказательства. Он не мог просто заявиться и сказать, что снова нашел ту же комнату, — зачем рисковать и поднимать их наверх, чтобы они увидели, что на месте комнаты теперь склад? Больше брать было нечего, если только он не собирался тащить с собой кровать. Изуку в последний раз огляделся, запоминая обстановку. Затем взял медведя. Хорошо. Крепко сожми его. Ему не очень хотелось сжимать его слишком крепко. Это казалось немного грубым по отношению к чужому медведю. А бедный медвежонок выглядел так, будто с ним уже достаточно повозились: теперь, когда Изуку нес его в руках, он впервые заметил, что набивка была вырвана, и от маленького тельца осталась лишь бесформенная тряпка. Сжимай. Кто-то до него уже и так явно слишком сильно сжимал бедного медвежонка. Изуку не собирался подвергать его такому же жестокому обращению. Он покачал головой и вышел из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь. Не время потакать своим желаниям, связанным с плюшевыми мишками. У него в руках были неопровержимые доказательства. Оказавшись на их этаже, он инстинктивно направился к Кацуки. Возможно, это была старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он с гордостью показывал своему лучшему другу новые игрушки, а может, это была более продуманная стратегия: сначала подкупить Кацуки, чтобы тот не сопротивлялся в два раза сильнее, если Изуку вернется с Шото. — Каччан? — Что? — Я вернулся наверх, — признался Изуку, собираясь с духом, когда Кацуки с сомнением посмотрел на него. — Те комнаты, которые я видел? Они все еще там. — Это невозможно, — возразил Кацуки, вставая. — Я тоже там был. Тогда никаких комнат не было. И сейчас не может быть. — Они там, — подчеркнул Изуку, твердо глядя ему в глаза. — Ну, по крайней мере, иногда. Смотри — я взял его с кровати. Он протянул медведя, стараясь не оторвать его едва держащуюся голову, и увидел, как красные глаза Кацуки блеснули… настороженностью? — Что это такое? — Медведь, — медленно ответил Изуку, рассматривая игрушку. — Признаю, он знавал лучшие времена, но это настоящий плюшевый медведь, Каччан. Кацуки медленно покачал головой. Изуку застыл на месте, увидев выражение его лица. — Что? — Ты держишь нож, Деку, — тихо сказал Кацуки. — Ты направляешь на меня нож. У Изуку перехватило дыхание, и он мог только смотреть на него. — Давай я возьму нож, — продолжил Кацуки, более спокойный, чем обычно, и внимательно посмотрел на Изуку. Его рука потянулась к медведю, который на самом деле был не медведем, а ножом с тонкой ржавой рукоятью, потемневшей от времени. Изуку вздрогнул. — Я не… — Просто дерьмовый нож, — повторил Кацуки и переломил его пополам, выбросив лезвие и рукоять в мусорное ведро. В комнате стало холодно, как в леднике, и на мгновение волосы у Изуку встали дыбом, он почувствовал… УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ЗАСТАВЬ ЕГО ЗАПЛАТИТЬ Но, конечно, он этого не сделал, потому что и раньше сдерживался, чтобы не врезать Кацуки Бакуго за куда более серьезные проступки, чем поломка старого ножа, и не собирался поддаваться этому порыву сейчас. Он отступил на шаг, вдохнул через нос и потер глаза. МЕРЗКИЙ ПАРЕНЬ МЕРЗКИЙ ПАРЕНЬ В ПОИСКАХ КРОВИ — Каччан? — Да? — Здесь… здесь точно привидения. Теперь это не может быть очевиднее. Кацуки бросил на него такой невыносимый взгляд, что Изуку захотелось дать ему в челюсть, а потом закатил глаза. — Нет, Деку, здесь ничего нет. И каким-то образом так всё и закончилось. Изуку лег на его кровать, демонстративно не обращая внимания на громкие жалобы Кацуки. Следующие несколько минут он провел в каком-то кататоническом дзен-состоянии, уставившись в потолок. Итак. Привидения определенно существуют. Он выдвинул эту теорию, потому что она казалась ему верной, но сам до сих пор в нее не верил. Привидения — это нечто сверхъестественное, нелогичное, необъяснимое. Изуку никогда в них не верил, да и причин не было. По сути, они противоречили всему, что он знал о законах мироздания, и все же… И все же он видел несуществующую комнату, держал в руках медведя, который на самом деле был ножом, и, когда Кацуки сломал его, в комнате стало холодно и ему захотелось крови. Он не сходил с ума. Такое, конечно, было возможно, но маловероятно. Он пережил гораздо худшие времена, чем несколько дней, что он провел в этом жутком здании, и не сходил с ума. Несмотря на то, что его легко было вывести из себя, он никогда раньше не предполагал, что за всеми неприятностями в его жизни стоит нежить, да и сейчас не было на то причин. Нет, Изуку изо всех сил старался убедить себя, что не просто сходит с ума, а значит, оставалось только одно: в отеле водились привидения, и все странные события не казались такими уж странными в свете этого факта. Так что… привидения. Духи умерших, которые по какой-то причудливой метафизической аномалии могли разгуливать по земле в той или иной форме. Возможно, не телесно, что было одним из фактов, которое он изо всех сил старался переварить, но, по крайней мере, в виде духов. И пока они казались не очень дружелюбными, если не сказать откровенно злобными, иначе, подумал Изуку, ему не пришлось бы бродить по коридорам с ножом в руке. От одной мысли у него голова шла кругом. Если бы только он был более доверчивым или, черт возьми, менее скептичным. Он легко мог представить, как некоторые из его друзей без всяких сомнений вписывают идею о привидениях в свое мировоззрение. Бесполезно было размышлять об этом в теории, сказал Изуку себе в отчаянной попытке не сойти с ума окончательно. Какое имело значение, почему привидения существовали? Если они существовали и представляли угрозу, то их проще было рационализировать. Он сможет справиться с какой-нибудь призрачной сущностью, пытающейся его убить. Не в первый раз. Придя к такому выводу, Изуку наконец вышел из состояния глубокой задумчивости и снова почувствовал себя самим собой. Он сел прямо, посмотрел на нож, лежащий в мусорном ведре, и встал с кровати. В какой-то момент, когда у Изуку случился нервный срыв, Кацуки куда-то ушел, и он был этому только рад, потому что Кацуки был ужасен во всем, что касалось эмоционального комфорта, если только ты не умирал (или если тебя не звали Эйджиро Киришима), а еще потому, что ему не хотелось, чтобы Кацуки наблюдал за тем, как он возвращается в школьные годы. Тем не менее Изуку не знал, куда он ушел, и с некоторым облегчением услышал два отчетливых голоса из комнаты Шото. Он почувствовал себя не в своей тарелке, когда услышал, о чем они говорят, и по тону их голосов понял, что дело серьезное. — …то есть ты блефовал? Без поддержки? Ты мог провалить всю операцию. — Нет. Это был просчитанный риск. — Если это был просчитанный риск, то ты, очевидно, ни черта не смыслишь в математике. — Знаешь, с твоей стороны очень мило читать мне нотации о рискованных операциях. Я наслышан о твоих подвигах. — А, так теперь ты слушаешь? Чувствуя, что услышал достаточно, и встревоженный жарким спором, который вели эти двое, не стесняясь в выражениях, Изуку с шумом распахнул дверь. — Извини, что занял твою комнату, Каччан. На него уставились две пары глаз. Шото сидел, скрестив ноги, на краю кровати, а Кацуки перевернул стул и уселся на него задом наперед, но между ними оставалось совсем немного места. Изуку решил, что это не сулит ничего хорошего для последних пары дней, проведенных без драк. — Я уже привык к тому, что ты беззастенчиво влезаешь во все, что я считаю своим, Деку, — довольно резко ответил Кацуки. — Ты уже отошёл от своего кризиса? — Нет, — беспечно ответил Деку. — И прости за нож. — За нож? — переспросил Шото. Деку опешил. — Ты не рассказал ему про нож? Что еще могло быть причиной твоего прихода, если не это? — С чего бы мне говорить ему, что ты ведешь себя как долбаный придурок? Это что, новость какая-то? — Я… Шото, ты даже не поинтересовался, почему он вдруг оказался здесь? Шото моргнул. — Я подумал, может, ему нужна компания. — Ладно, — пробормотал Изуку в тишине, наступившей после этого откровения. — Ладно. Шото, я вернулся в те служебные помещения и принес в качестве доказательства плюшевую игрушку, но как только Каччан взял ее, она превратилась в нож. — Он не превратился в нож, — неубедительно возразил Кацуки. — Он всегда был ножом. Ты вошел, размахивая ножом. — Предположительно, — выдавил из себя Изуку. — Предположительно, он всегда был ножом. Шото переводил взгляд с одного на другого, словно наблюдал за очень медленным теннисным матчем. — А сейчас это нож? — Да. — Тогда было бы логично, если бы он всегда был ножом. Разве нет? — Да, — согласился Изуку, — вот только в этом отеле привидения. — О нет, только не снова… В последовавших дебатах Шото ничем не смог помочь, ограничившись уклончивыми заверениями, но Изуку предвидел такой поворот событий и сохранял спокойствие перед лицом трудностей. Если его друзья станут жертвами собственного упрямства, ему придется работать в два раза усерднее, чтобы помешать привидениям осуществить задуманное. За свою жизнь он посмотрел немало фильмов ужасов, по большей части под давлением, но в двух вещах был уверен: во-первых, их привидения не отличались особой изобретательностью, а во-вторых, в каждом из них было больше мозговых клеток, чем во всех актерах, вместе взятых. Quod erat demonstratum: они выживут. Проблема была лишь в том, что его друзья решили, что у него, возможно, нервный срыв, и, судя по всему, не восприняли эту возможность всерьез. Возможно, это было не так уж удивительно для этого круга людей, но Изуку уже привык к тому, что его здравомыслящие друзья судят о людях по общепринятым стандартам, и резкое напоминание о том, что в его жизни это не норма, не улучшило его настроение. К счастью, их пререкания прервал недовольный урчащий живот Шото, прежде чем они успели дойти до неизбежной стадии ссоры, когда один из них доводит другого до слез из-за обид десятилетней давности. Иногда Изуку почти скучал по тем простым временам, когда они просто ссорились, совершенно не понимая точку зрения друг друга. *** Они вместе вышли из номера Шото, и он послушно плюхнулся на указанное место в комнате Кацуки, пока они отправлялись к импровизированному холодильнику. О кулинарных талантах Шото ходили легенды по всему университету, и Кацуки был категорически против, чтобы тот готовил. Изуку казалось чудом, что Шото подчинился этому приказу, но, в конце концов, он был всего лишь человеком, а перед едой Кацуки пасовали и более сильные духом. Он толкнул дверь в ванную и нерешительно открыл рот. — Э-э. Каччан? — Что теперь? — Так и должно быть? - нет, — предположил он, — не должно, потому что Кацуки, едва взглянув на ванну, начал громко ругаться. — Как, черт возьми, часть еды испортилась? — Испортилась? — Твой острый ум не перестает меня удивлять, Деку! — Каччан, продукты пролежали здесь один день. Во льду. Единственное объяснение — это… — Единственное объяснение в том, что ты некомпетентный болван! — Кацуки раздраженно перебил его. Воющий ветер начинал его доставать. — Просто собери то, что осталось, и мы оставим это в моей ванной. Изуку, не раздумывая, так и сделал. Улов был невелик: пара мешков риса, немного замороженных фруктов и овощей, а также кусок-другой рыбы. Этого не хватит и на неделю. Оставалось надеяться, что буря утихнет раньше, но он заметил, что Кацуки все равно осматривает припасы, без сомнения, чтобы потом распределить их по порциям. Они быстро вернулись к Кацуки; он достал целое манго и принялся яростно его нарезать. — Есть новости от полиции? — спросил Изуку, поджав колени к подбородку и сев рядом с Шото. — Нет, — ответил Шото, и задумчивое выражение исчезло с его лица. Он снова принялся играть с коробкой спичек. — Я уверен, что все в порядке. Они знают, что мы здесь. — Красивая, — заметил Изуку, разглядывая коробку. — Похоже, на заказ. Руки Шото замерли, а его лицо, боком обращенное к Изуку, стало более отстраненным. — Так и есть. От моего отца. Он повернул коробку к Изуку. Она была темно-красной, а надпись на ней — аккуратной, четкой, белой. Фамилия. — Ты редко носишь с собой семейные реликвии, — тихо заметил Изуку. — Кроме ожерелья. — Они подходят, — ответил Шото после паузы. — Думаю, не так уж важно, кто их сделал. Кацуки уже нарезал лосося и готовил рис. Изуку потер щеку. — Шо, у тебя всегда была слабость к антиквариату, да? — Да, я посмотрел около двадцати семи часов передач на эту тему. — Что ты об этом думаешь? — спросил Изуку, поднимая мусорное ведро. Он наклонил его, чтобы Шото мог увидеть нож, и остановил его, когда он потянулся посмотреть. — Это нож из… — Понял, — пробормотал Шото, не сводя глаз с ножа. — Я бы сказал, ему не меньше ста лет. Не знаю, как долго им не пользовались. Он поворачивал ведро то в одну, то в другую сторону. — Похоже, один из набора. Обычно их по три, от самого маленького до самого большого. Этот, наверное, был самым маленьким. — Думаешь, он из отеля? Старинное столовое серебро? Шото покачал головой. — Сомневаюсь. Больше похож на метательный нож, чем на что-то для еды. И стиль явно японский, что не вяжется с отелем. Посмотри на резьбу на лезвии — она выглядит вполне аутентично. Он вернул ведро Изуку, и тот поставил его на пол. — На мой взгляд, это чья-то личная вещь, принесенная извне. Жаль, что он так плохо состарился — сделан очень качественно. — Спасибо, — пробормотал Изуку, задумчиво глядя на нож. Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда Кацуки поставил перед ним миску с поке. — Еда готова. Еще хоть раз упомянешь привидений за ужином, и я с тебя шкуру спущу. Успокоенный едой, Изуку кивнул и окончательно смягчился, попробовав первый кусочек. Может быть, им просто нужно было соорудить небольшой алтарь для привидений и оставлять им объедки. В конце концов, подношения едой помогали умилостивить недовольных предков. Он задавался вопросом, с каким привидением они имели дело. Всем было известно, что дух оставался в мире людей только в том случае, если что-то пошло не так: если его удерживали сильные эмоции, если были неправильно проведены обряды или, что чаще всего, если смерть была насильственной — убийство или самоубийство. Возможно, их привидение погибло ужасной смертью, было сброшено с колокольни и теперь мстит несчастным посетителям. Обычно в легендах решение заключалось в том, чтобы разрешить конфликт, из-за которого и появлялось привидение, или завершить обряды, но у Изуку было интуитивное предчувствие, что это привидение уже не волнует ни то, ни другое. Возможно, это был привязанный к земле дух, связанный не с какой-то целью, а с этим отелем. Кацуки грубо прервал его размышления, бросив ему в лицо палочки для еды. — И не думай о привидениях тоже! — Хорошо! — Вообще-то, — подал голос Шото, и серебро его ожерелья отразилось в его светлых волосах, когда он повернулся к свету. — Я бы хотел кое-что обсудить. Изуку бросил на него вопросительный взгляд, не вынимая изо рта ложку риса. — М? — После того, как сегодня вышел из строя генератор, думаю, нам следует очень осторожно расходовать электроэнергию из резервного источника. Мы пока не знаем, сколько еще здесь пробудем, а самый важный аспект нашего дальнейшего выживания — это тепло. — И что ты предлагаешь? — довольно любезно спросил Кацуки. Шото склонил голову. — Нет смысла отапливать три номера по отдельности. Мы можем жить в одном. Я понимаю, что условия довольно стесненные, но это практично. Изуку и Кацуки переглянулись, обдумывая формулировку, но Изуку вовремя спохватился и не стал смеяться над тем, как Шото все спланировал, и взял себя в руки. — Ты прав, Шото. Здесь более чем достаточно места для нас и наших вещей. Кацуки пожал плечами. — Не спорю. — В таком случае, я ценю вашу поддержку, — сказал Шото тем серьезным тоном, который выдавал его с головой. Изуку спрятал улыбку. — Предлагаю занять этот номер. Он ближе всего к лестнице, и мы все равно здесь едим. — Звучит неплохо! — Минуту, — сухо перебил его Кацуки, подняв палец. — Как мы будем спать? — А, — понял Изуку, когда брови Шото поползли вверх. — Да, это может стать проблемой. Мы с Шото много раз спали в одной постели, уверен, что мы сможем… — Только через мой труп, — рявкнул Кацуки. — Я не собираюсь спать на диване, чтобы вы двое могли развлекаться каждый вечер. — Тогда вы можете спать в одной кровати, — неуверенно предложил Шото. Изуку яростно замотал головой, а Кацуки поперхнулся. — Нет-нет… нет, прости, это не вариант после того, что было в прошлый раз… — А кто был виноват в прошлый раз?! — Ну конечно ты, Каччан! — воскликнул Изуку, все еще качая головой, и громко вздохнул. — Ладно, ничего страшного. Я займу диван, а вы двое можете спать на полу. Это наименее неловкий вариант. Повисла пауза, затем Шото откашлялся. — А почему именно… — У нас с тобой своя история, как и у нас с Каччаном — по-другому, Каччан, не смотри на меня так, — так что вам двоим лучше всего остаться вместе, ведь между вами нет напряжения. Не так ли? Подняв глаза, он увидел, что Шото смотрит в пустоту над его головой, а Кацуки изучает его так, будто мечтает переехать машиной. — Что? — Ничего, Деку, — выдохнул Кацуки несколько убийственно. — Ты прав. Слава богу, что между нами нет никакого напряжения. Почему-то у Изуку сложилось впечатление, что он облажался.