Высший пилотаж

Жизнь подобна череде открытий, и чем дальше мы движемся, тем больше способны постигнуть. Осознать то, что находится рядом — лучший способ подготовиться к пониманию того, что лежит впереди.

Гипатия

Она укуталась в куртку и взялась за ее края руками, желая натянуть на себя ее еще больше. Несмотря на то, что на улице было довольно жарко, летчица куталась в нее все сильнее, будто желая, чтобы ткань прилипла к ее коже намертво. Возможно, так и было. Ведь теперь эта куртка, насквозь пропитанная запахом машинного масла, была единственным напоминанием о ее прежней жизни. Если ее поглотят гигантские чудища или местные военные решат ее казнить, она ни за что не снимет ее — пойдет на эшафот прямо в ней, чего бы ей этого не стоило. Она больше не будет человеком без прошлого и никогда не забудет, кто она такая. Но пока рано было думать об этом. Она все еще находилась в госпитале, и теперь же ее должны отпустить отсюда, потому как несколькими часами ранее к ней подошла Эмма, сообщила о выписке и выдала ей ее вещи. До этого Лада даже не знала, что у нее были свои, личные, только ее вещи, и это стало приятным сюрпризом. Вот, что было при ней: теплая куртка-бомбер, сейчас покоившаяся на ее плечах, летный шлем с очками-авиаторами, лежащий на кровати рядом с ее бедром, ремень, туго завязанный на поясе, штаны из того же пошива, что и бомбер, крепко зашнурованные армейские сапоги, самая простая рубашка. И, как бонус, в карманах куртки она нашла две занимательные вещи — зажигалка и сигареты. Лада не курила также много, как ее старшие по званию товарищи, но выкурить одну сигаретку после тяжелого дня любила. Это был своего рода ритуал, и Ковальских за время службы замечала, что чем старше звание — тем больше человек курил. Кажется, с ней происходило тоже самое, потому что будучи рядовым она даже не смела и думать о том, чтобы втягивать в свои легкие ядовитый, но расслабляющий табачный дым, а теперь вон оно как вышло. Ее попросили не уходить сразу из госпиталя, так как, по словам медсестры, с минуты на минуту к ней должны были заявиться «гости». Легко было догадаться, кто именно к ней должен прийти. Но пока она ждет, у Ковальских проскочила задорная мысль выкурить одну сигаретку. Что-что, а день у нее действительно вышел тяжелым, и даже не один. Пилот вытащила зажигалку из кармана, повертела в руках. Металл приятно охлаждал кожу руки, и она почувствовала какую-то нехарактерную шершавость на другой стороне коробочки. Перевернула. «С наилучшими пожеланиями, асу и капитану М. А.» Это была именная вещь, доставшаяся ей от полковника. Подарок тому от сослуживцев, а теперь это был подарок ей. Для себя она подумала, что теперь вещица служит новой цели — не забывать. Откинув большим пальцем крышку зажигалки, Лада прокурила им колесико. Раздался характерный щелчок, на конце механизма выскочил огонек. Запахло газом. Только она потянулась в карман за коробочкой сигарет, как дверь в ее палату отварилась. В дверях стоял никто иной, как командир Эрвин Смит, но на этот раз он был не один. Рядом мерно вышагивал еще один солдат в такой же форме и нашивкой, брезгливо оглядывая помещение. Казалось, он был полной противоположностью командира — мужчина был ниже, лицо его было бледным, а волосы темные. Разве что глаза были похожего цвета — голубыми. Она захлопнула крышку зажигалки. Как и в прошлый раз, Эрвин Смит взял стул и поставил его рядом с Ладиной кроватью, где та сидела на краю, а второй солдат остался стоять позади блондина. Взгляд брюнета прошелся по ее одежде, а затем лицо его приняло недоуменное выражение, брови его свелись к переносице. Командующий же, казалось, совершенно не обратил внимание на ее смену стиля, и как в прошлый раз, смотрел ей прямо в глаза. — Полагаю, Лада, вы чувствуете себя уже лучше, и готовы с нами поговорить, — вместо приветствия сказал он. Голос его был таким же спокойным, но глаза выдавали его решимость — он не собирался уходить отсюда без ответов. — Полагаю, да, командующий, — с трудом ответила она. Ковальских все еще было трудно выдерживать прямой и напористый взгляд военного, потому что она, наконец, вспомнила, кого он ей напоминает. — Кто такой М. А.? — подал голос второй мужчина. Она посмотрела на него и встретилась со стальным взглядом брюнета. Скрестив руки на груди, он взирал на нее сверху и был очень напряжен. «Не доверяет», — пронеслось в ее голове. Этот вопрос не был для нее неожиданностью. Ее вещи наверняка досматривали, это стандартная процедура. Удивительно даже, что отдали ей обратно, а не забрали себе. Но мысль, что ее куртку всю облапали военные и полицейские своим потными руками, была ей неприятна. Тем не менее, возмущаться она была не в праве, и пришлось смириться. Лада отвела взгляд от обоих офицеров на окно. Жизнь за госпиталем продолжалась, а день был в самом разгаре. На небе мирно проплывали маленькие облачка — погода стояла благоприятная, самое то для полетов. Она заметила стайку птиц, пролетавших мимо них в сторону Стен, вдохнула поглубже, и продолжая смотреть в окно, сказала: — Михаил Абрамов. Полковник, у которого я была в подчинении. — Я не знаю никаких полковников Михаилов, — ответил офицер. Он посмотрел на Эврина, но тот покачал головой — он тоже не знает, — в каком подразделении ты служишь? — Я капитан ВВС, — просто ответила она, но когда следующего вопроса не последовало, Ковальских наконец отвела взгляд от окна, взглянула на офицеров, и увиденное ей не понравилось. На нее как-то странно смотрели, как будто не понимали то, что она сказала. На всякий случай она добавила, — военных воздушных сил. Молчание так и не прервалось, и Лада начала недоумевать. Она сказала что-то не то? — Что за чушь ты несешь? — прошипел не хуже кошки бледнолицый офицер, впиваясь в нее своим хищным взглядом. Эрвин Смит так и продолжал наблюдать за Ковальских, не предпринимая попыток влезть в разговор. — Никакая это не чушь! — в злости выпалила она. То, что сейчас происходило, было по меньшей мере, странным. Она сказала им правду — что им было еще нужно от нее? — Я отучилась на инженерное дело, во время войны вступила в должность летчика-истребителя, дослужилась до звания капитана, и меня должны были приставить к награде и повысить до майора. Нужно было лишь вернуться с задания… Вдруг темноволосый брюнет сделал два широких шага к ней, преодолев мигом расстояние, которое их разделяло, схватил за грудки и тряхнул ее так сильно, что у нее клацнули зубы. — Ты что, дура? Что за сказки ты тут сочиняешь? — его лицо было так близко к ее, что они почти соприкасались носами. В глазах его появилось не злость, но сильное раздражение и холодная решимость. Она вдруг поняла, что он может не сомневаясь убить ее, если посчитает угрозой, но вопреки всему она не испугалась. Смерть ходила за ней по пятам, как только она переступила порог аэродрома несколько лет назад, и она не боялась ее, а угрозы офицера пробудили в ней что-то такое же убийственное, как в нем. Она оскалила зубы и чуть ли не прорычала, когда хватка его усилилась, руки сжались в кулаки и летчица уже была готова замахнуться. Ей все это решительно надоело. Не сотрудничает — ей угрожают, сотрудничает — ей опять угрожают. Ладе надоело это отстраненное отношение окружающих к ней, будто она какая-то преступница, когда она была героем войны, жертвовала собой ради людей, чтобы они жили в мире, и что она получает в ответ? Недоверие, оскорбления, странные взгляды, будто она сумасшедшая. Никто и никогда не смел сомневаться в ее профессионализме, и уж тем более, как в человеке, и никто не смеет угрожать ей! — Как ты смеешь… — Ее нога дернулась, намереваясь ударить офицера в пах, занесла кулак, чтобы вместе с тем ударить по его нахальной морде, прямо в челюсть. Злость бурлила в ней, подобно вулкану, готовый вот-вот разразиться, но не затмевала все вокруг. Все-таки она была солдатом, наученным оценивать ситуацию хладнокровно. Всегда так и было, но сейчас она намеренно разрешила себе податься эмоциям, чтобы этот самодовольный офицер видел, чтобы знал!.. Она не выбирала здесь очнуться, не выбирала проснуться в разрушенном городе, становиться свидетелем чего-то невообразимого и нечеловеческого, не выбирала забыть свое прошлое, чтобы потом вспоминать и проходить через этот ад во второй раз! Лада успела заметить, что мужчина все понял. И ее эмоции, и особенно ее намерение дать отпор — он сжал ткань ее куртки в своих руках еще сильнее, а вторую руку потянулся к ее плечу, вероятно, чтобы заблокировать удар, когда она попытается обрушить кулак на его челюсть, но тут вдруг голос командующего возник как будто из ниоткуда и окатил, как ледяная вода. — Довольно! Леви, отпусти ее, — теперь она знала имя офицера, с которым собиралась устроить драку прямо в палате госпиталя, и дальше этот Леви действительно не стал напирать, но и отпускать не спешил. Лада тоже замерла, пока что не намереваясь ударить его, и они просто смотрели друг на друга, как два хищника, в ожидании того, когда кто-то из них решится на активные действия, чтобы контратаковать, — это приказ. Эти волшебные слова подействовали на офицера Леви моментально, и он лишь напоследок одарил Ладу своим холодным взглядом, прежде чем отпустить и небрежно оттолкнуть ее от себя. Если бы она в прошлом не тренировалась, то точно унизительно упала бы на кровать, но, к ее счастью, она лишь слегка покачнулась, но осталась сидеть, как и сидела раньше. Ковальских не сразу заметила, что командующий протягивал ей ее зажигалку, которую она успела выронить, потому что пристально наблюдала за действиями Леви, и в ответ он не сводил с нее такого же убийственного взгляда. — Вы уронили, — блондину все же пришлось привлечь ее внимание, и когда она разорвала зрительный контакт с офицером и перевела взгляд на протянутую руку командующего, то в миг весь запал исчез из нее. Она поспешила забрать подарок полковника и сунула его в карман куртки. — Спасибо, — глухо ответила она. Командир лишь коротко кивнул. — Что ж, нам придется начать с самого начала, если мы хотим разобраться. Вы помните, как оказались под завалами в Тросте? — Нет. Я помню лишь… — «свою смерть» — хотелось сказать ей. И тут же она поняла, что этот диалог зайдет в тупик тут же, как только она произнесет эти слова. Если уж ей, по всей видимости, не верят, что она летчик, то как поверят в то, что она предположительно умерла, а затем просто оказалась здесь? Тем более, если Лада действительно умерла, то ее тело должно разлагаться в холодной земле. На крайний случай, она должна быть где угодно — на небесах, в аду, блуждающим по миру призраком — но не тут, рядом с живыми людьми. Но был ли у нее выход? Если Ковальских откажется говорить, это вызовет еще больше подозрений к ней, чем если бы она ответила на вопрос честно. Может, так ее просто посчитают сумасшедшей, сжалятся, и отпустят восвояси. Но теперь назревал другой вопрос — куда ей податься? Она ничего не знает о здешнем мироустройстве, а командующий мог бы помочь ей. Хотя бы банально сфабриковать личные документы и замолвить слово, раз уж он действительно командует одним из ведомств. Ей придется сотрудничать с ними в любом случае. — Сказочница, язык проглотила? Отвечай, — этот Леви начинал действовать ей на нервы. Если бы не Эрвин, Лада давно бы припечатала его постное лицо кулаком, и ей пришлось выровнять свое дыхание, которое стало слишком прерывистом после его реплики. Нужно собраться, ей никак нельзя сейчас рушить то хрупкое доверие, что выстроилась у нее с командиром. — Командир, то, что я сейчас скажу, покажется вам сумасшествием. Я прошу выслушать меня до конца, прежде чем вы успеете сделать какие-либо выводы, и по возможности не перебивать, — она красноречиво посмотрела на офицера, а затем, собравшись с духом, перенаправила свой взгляд на командира. Сейчас ей не нужно было строить из себя бравого солдата, капитана, а напомнить всем присутствующим, что она обычной человек, как и все. Поэтому взгляд ее смягчился, стал более открытым, на дне ее глаз заплескалась грусть, горечь. Кажется, Смит уловил ее перемены в настроении, потому что в ответ он прищурился и через какое-то время коротко кивнул. — Говори, — просто ответил он, и Лада сочла это хорошим знаком. Спустя пару мгновений, за которых она мысленно прокляла весь мир в ее бедах, и особенно угрюмого офицера, глубоко вздохнула и начала свой рассказ. — После вашего ухода, командир, я кое-что вспомнила. Обстоятельства своей смерти, — голос ее звучал ровно и без лишних интонаций. Лада решила мысленно отстраниться и представить, будто она отчитывается перед полковником, и это позволило ей отбросить эмоции и излагать лишь факты, — В тот день поступило задание — перехватить и обезвредить вражеский бомбардировщик. Я во главе с несколькими летчиками вылетели по координатам. Она на миг замолчала. Все это словно была вчера, и пока Лада говорила, то почувствовала фантомный ветер на своих щеках и запах машинного масла. Да, точно, тот день был весьма ветряным, и им предстояло работать с особой осторожностью, потому что погода могла измениться в считанные секунды. Как же давно и одновременно с тем недавно это было… — Местность все усложняла — мы были в горах. Нам пришлось снизить скорость и медленно облетать округу. Спустя какое-то время нами была замечена цель — мы незамедлительно направились в ее сторону. Когда я смогла достаточно близко подлететь, чтобы открыть огонь и сбить его, то заметила странность… — она сглотнула, и сердце зашлось неспокойным ритмом, — «Бомбарь» летел слишком низко, не реагировал на обстрел и не уклонялся. Более того, его должны были сопровождать «ударники», но и их не было поблизости. А затем я обнаружила, что в кабине не было пилота. Это была ловушка, — глухо резюмировала Ковальских. Кулаки ее сжались, дыхание сбилось, но она продолжала: — …Я отдала приказ незамедлительно набрать высоту и развернуться, но было поздно. Цель, которую мы должны были обезвредить, была над нами, — в ее ушах стоял громкий гул, будто самолет прямо сейчас находился над госпиталем, и игнорировать его становилось все сложнее. Она все больше провалилась в пучины воспоминаний и в какой-то момент Лада перестала понимать, где реальность. Перед глазами она видела лишь снежные горы, раскрытое небо и летающую огромную машину над собой. Но говорить она продолжила, будто по инерции, — Он сбросил бомбу. Меня и мой отряд должно было убить взрывной волной. В палате стояла тишина. Лада не смотрела ни на кого, лишь слышала собственный крик: «Отряд, немедленно разворачиваемся! Отступаем!», и затем по рации раздалось ответное: «Капитан, над нами!», а дальше она поняла — это конец. Это конец. «Ты только вернись, Ковальских. Не смей умирать. Это приказ.» И гул в голове — он продолжался. Лада резко вскинула голову в сторону окна, но небо было чистым и спокойным. Им ни что не угрожало. Она взялась руками за свою куртку, все еще не отрывая взгляда от окна, и укуталась в нее сильнее. — По всем известным законам и правилам я должна была умереть, — она оторвала взгляд от неба и посмотрела на командующего, — и оказалась тут. И я не могу это объяснить. Командующий смотрел на нее в ответ, но никаких ярких эмоций на его лице Лада не заметила. Он сузил глаза, взвешивая ее слова, словно пытаясь отыскать в них какую-то зацепку, ниточку. Он лишь спросил: — Ваша одежда — это форма военных воздушных сил? — Да, — просто ответила она. — Сказки про полеты, смерть и перерождение… — Леви зло усмехнулся, его голос остался таким же холодным и неэмоциональным. — Это не первый случай, когда нам приходится сталкиваться с чем-то, что кажется невозможным, — запротестовал Эрвин, его голос остался спокойным, но решительным. — Мир, в котором мы живём, полон неожиданных поворотов. В вашей ситуации есть много вопросов, на которые пока нет ответов. Но, несмотря на то, как странно это всё звучит, я не могу исключать вероятность, что вы действительно пережили нечто ужасное, и пришли к нам издалека. Мы столкнулись с множеством, казалось бы, невозможных явлений, и это — одно из них. Он продолжал пристально следить за ее взглядом, и она не отводила его, точно также всматриваясь в Эрвина Смита. Лада заметила какой-то огонек на дне его глаз, и тут же понимание пришло к ней — он принимает какое-то решение. Она затаила дыхание. Командир протянул ей раскрытую ладонь. — Я готов взять вас под свое крыло, Лада, и уберечь от военной полиции. Но в ответ вы должны рассказать нам все, что сами знаете, в том числе о технологиях из вашего мира и вступить в разведкорпус. Вам придется сражаться с главной угрозой человечества — титанами — и подвергать свою жизнь риску на постоянной основе. Вы согласны? Она несколько секунд просто смотрела на протянул к ней руку и не могла поверить в происходящее. Не мог же он в самом деле поверить ей так легко? Стоит ли искать в его словах подвох? Лада вновь посмотрела в его глаза, и вдруг увидела перед собой полковника. — Согласна, — и крепко пожала ему руку.

***

После этих слов события завертелись со страшной силой. Ей сказали собираться («Что? Прямо сейчас?»), и после ее вопроса незамедлительно прилетел саркастичный ответ («А ты бы предпочла подождать полицейских и отпроситься у них?»). «Ну что за человек. Ты ему слово — он тебе два», — размышляла она, пока натягивала на себя зеленый плащ, одолженный у угрюмого офицера. План был донельзя прост — вывести Ладу под плащом капитана, надежно скрывая одежду (потому что куртку она упрямо отказалась снимать), а свое лицо под капюшоном, дойти до лошадей и уехать в штаб разведки. Все это звучало так легко, что летчица даже растерялась. Что ж, план пришел в исполнение, и Ковальских наконец смогла покинуть здание госпиталя. Не то, чтобы ей не нравилось там и она жаждала вырваться, но теперь с этим местом ее связывали крайне неприятные воспоминания, исключая Эмму. И все-таки душа ее жаждала свободы, приключений и какой-либо деятельности, и как только они без проблем переступили порог больницы, то она сделала глубокий вдох и счастливо улыбнулась. — Au revoir, господа полицейские! — радостно подумала она, а потом вдруг поняла, что сказала это вслух и тут же наткнулась на недовольный взгляд капитана. — Ой… Тот лишь закатил глаза и отвернулся. Путь продолжался. Они шли неспешно, словно прогуливаясь, вместо того, чтобы рвануть до желаемого пункта назначения. Так мы привлечем меньше внимания, — догадалась она. Воспользовавшись этим, она внимательно разглядывала город из-под капюшона. Все выглядело так, будто Лада попала в средневековый мир. Дома были каменными и одинаковыми, плотно прижатые к друг другу, а улочки узкими и тесными. Люди были одеты просто, и весь быт горожан выглядел так, будто они никогда не видели трамваев, легковых автомобилей, радиовышек… Теперь было понятно, почему разведчики не понимали ее, и хмурились, как будто вообще слышали впервые. Она что, попала в прошлое? «Да ну, бред. Наверняка это просто какая-то маленькая изолированная страна. Они могут не знать о современных технологиях, потому что отстали в развитии от других стран. Очень сильно отстали». Думать об этом сейчас было бесполезно — нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Они все продолжали идти по какой-то тесной улице, и Лада вздохнула. Такой тип инфраструктуры ей не нравился — ей вообще не нравилось, когда пространство было сильно ограничено. В подобной обстановке она чувствовала себя замкнутой и уязвимой: тут негде толком развернуться, даже рукой не взмахнешь — обязательно заденешь кого-то. Хотелось выбраться отсюда поскорее. Только несколькими мгновениями позже, когда она отвлеклась от мыслей, то заметила следы ожесточенной борьбы в этом городе. Некоторые дома были разрушены полностью, некоторые наполовину, в воздухе витала пыль, и на земле, и на зданиях были заметны остатки крови, как если бы художник беспорядочно оставлял багровые кляксы в разных местах. Радость от ощущение свободы тут же покинула ее, и на смену пришли другие чувства — более мрачные. Тем удивительней было наблюдать, как горожане словно бы и не замечают всего этого. Воздух здесь пропитан смертью, но местные упрямо занимались своими делами, чиня разрушенные здания и помогая друг другу в строительстве. Это ее поразило — то, как они не унывали, не скатывались в горе, а продолжали жить, несмотря ни на что. — Тебя что-то смущает? — резко раздался голос над ее ухом. Похоже, офицер заметил ее интерес и теперь провоцировал, но Ладе не хотелось язвить в ответ. Это была не та ситуация, над которой можно шутить или отвечать колкостями. — Я уже видела это. На войне, — уже тише добавила она. Леви не стал комментировать ее реплику, Эрвин обернулся и заинтересованно взглянул на нее, но дальше они продолжили свой путь в молчании. Вскоре они пришли в конюшни, и Эрвин и Леви сразу подошли, по всей видимости, к своим лошадям. — Чего встала? Твоя вон, — капитан указал на соседнюю лошадь от его, и ей резко поплохело. Она была уверена, что ей не предоставят собственную лошадь, потому, что, во-первых, — это наверняка дорого, во-вторых, — всегда есть риск, что она просто ускачет, куда захочет, и в-третьих, — потому, что она не умеет ездить на лошади. Хотя про последнее разведчики не могли знать, наверное, полагая, что она должна владеть этим навыком, потому что здесь абсолютно все так передвигались. Лада посмотрела на кобылу с сомнением — придется приспосабливаться, деваться некуда. Она оглядела седло, поводья и стремена, соображая, что и куда крепится, будто разглядывала не животное, а механизм, прикидывая, что к чему. Что ж, была не была — принцип работы ей ясен, и пришло время проверять теорию на практике. Летчица наступила на железную ступеньку, взялась за седло, с силой толкнула свое тело, и ее нога перелетала через коня. Когда она убедилась, что крепко обосновалась в седле, то взяла поводья в свои руки. — Выдвигаемся, — сразу после этого приказал Эрвин, и Лада проследила за тем, как он управляет лошадью. Командующий одной рукой потянул поводья, затем легко толкнул лошадь ногой, и та послушно пошла в нужным направлении. Лада повторила, и когда конь начал движение, она чуть не вскрикнула от удивления. «Боже, она и правда идет туда, куда надо!», а затем тут же: «Меня качает из стороны в сторону, я точно упаду! Как вообще на ней удержаться?» Лада сжимала поводья так, будто от этого зависела её жизнь, изо всех сил стараясь не отставать от разведчиков. В городе ей ещё удавалось держаться за ними, но стоило им пересечь границы стен, как Эрвин и Леви пустили лошадей в галоп. Их фигуры резко рванули вперёд, и Ладе пришлось подчиниться этому темпу, хотя каждый новый толчок в седле грозил выбить её из равновесия. Она стиснула зубы, готовясь к худшему, но внезапно заметила, что вокруг всё изменилось. Каменные улицы остались позади, и перед ней раскинулись бескрайние холмы и луга, покрытые ослепительно яркой зеленью. Дыхание сбилось не от скачки, а от неожиданного восторга — воздух здесь был чистым, свежим, наполненным ароматом трав. Он обволакивал, пьянил, будто мягкий тёплый ветер, проникающий в самую глубину лёгких. Лада чуть прикрыла глаза, на мгновение позволяя себе забыть о страхе падения. Кстати, о воздухе. Лада подняла голову вверх и увидела чистое небо с редкими кучевыми облачками, которых медленно гнал ветер. Ветер же снизу был теплым — хороший знак. Она ощутила тоску. Вот бы быть сейчас там, наверху… Ей не хватало этого ощущения свободного полета, когда она «разрезала» воздух, как выпущенная стрела, которая стремительно рассекала пространство. Она даже начала размышлять о том, как сейчас могла повелевать этим самым небом — летать, летать, летать… И улететь отсюда к чертовой матери, от этих непонятных людей, душных и тесных городов, титанов… — Что ты там выискиваешь? — вдруг раздалось сбоку, и Ладе пришлось быстро вернуть себя в реальность. Она посмотрела на капитана, и тот выглядел также, как и всегда — безэмоционально и холодно. Летчица вновь задрала голову. — Слежу за облаками. — Сомнительные у тебя увлечения, — Лада лишь пожала на это плечами. — Для чего? — вдруг вклинился в диалог Эрвин. — Определяю погоду. По облакам, ветру и цвету неба можно понять, как скоро и как именно она измениться, — затем посмотрела на скачущего чуть впереди Смита и ободряюще улыбнулась ему. — Небо ясное, ветер южный, устойчивый и теплый, погода летная. В ближайшее время осадков не ожидается. — Любопытно, — отвечает тот. — Херня какая-то, — вместе с ним проворчал Леви. — Как знать, капитан. Кому нужны знания о погоде, когда можно просто промокнуть до нитки и ругаться на весь мир? Леви фыркнул, но ничего не ответил, лишь отвёл взгляд, будто обсуждать подобную «ересь» дальше было ниже его достоинства. Эрвин же усмехнулся, заинтересованно глядя на Ладу. — Ты действительно можешь предсказывать погоду? — Не то чтобы «предсказывать», скорее анализировать. Это обычное дело для пилотов. Погода может решить исход полёта: попутный ветер даст преимущество, буря — убьёт. Так что мне это полезно знать. Они еще какое-то время молчали, пока скакали, и когда Лада особенно сильно засуетилась в седле после сильного толчка, и панически схватилась за поводья, она не удержалась и ругнулась: — Еб твою мать, что за адская машина! Я сейчас рухну! — Ты точно была солдатом — или как ты там себя называешь? От чего же так плохо ездишь? — Точно! — выпалила она в сердцах. Ее уже начинало доставать эта ситуация, хотелось скорее слезть с лошади и перевести дух. Бесконечная тряска ее утомляла, — Я привыкла к другим скоростям, и в случаях тряски я точно знаю, что самолет не столкнет меня с себя, в отличие от непредсказуемого животного. — Да? И каким же скоростям ты привыкла? Лада вдруг посмотрела прямо в его глаза и нахально улыбнулась. — 650 километров в час, — и, когда он скептически поднял одну бровь и посмотрел на нее, как на умалишенную, то поспешила добавить. — На высоте 4000 метров. — Чушь собачья, — лишь ответил тот и отвернулся от нее. Лада тоже отвернулась и стала смотреть прямо, мстительно улыбаясь. Ей нравилось раздражать капитана и выводить того из себя, и Ладу даже забавляло то, как он отмахивается от любых ее слов об авиации. Может, стоит ему рассказать о кинематографе, чтобы у этого Леви мозги взорвались? На них опустилась тишина, и остаток пути они не разговаривали. Спустя какое-то время, когда показались верхушки деревьев, они остановились на привал. Ночь вступала в свои права, людям и лошадям требовался отдых, поэтому когда они остановились и слезли с коней, Лада мысленно возликовала. Ну наконец-то эта пытка совладать с неразумным существом окончилась! Затем ее привлекли к общей работе над тем, чтобы обустроить лагерь, и вот тут уже она чувствовала себя куда увереннее. Палаток, ожидаемо, у них не было, только спальные мешки, посуда и сухпайки. Но Ладе не привыкать — все это ей было знакомо. На самом деле, ей даже не нужна была палатка, чтобы уснуть, потому что у нее была привычка засыпать прямо в кабине самолета или в таких же импровизированных лагерях. Ковальских даже почувствовала в этом что-то родное и знакомое. Сердце кольнуло горечью. Лада помогла натаскать хвороста, затем, когда огонь уже был разведен, поставила кипятиться речную воду. «Надеюсь, у них есть чай», — подумалось ей. Это тоже можно назвать своеобразной привычкой, хотя на родине они чаще все же употребляли алкоголь, вслушиваясь в треск костра и травя самые разнообразные байки из своей жизни. Иногда даже сплетничали о своих товарищах и сослуживцев, выше их званию, как школьники, и это воспоминание заставило ее улыбнуться. — Все готово, — резюмировал капитан. — Отлично. Эрвин Смит сел неподалеку от нее, а Леви — напротив, с другой стороны костра. Капитан наклонился к котелку и насыпал туда какой-то травы («Чай!» — радостно подумала она), и когда вода достаточно нагрелась, командир достал из дорожной сумки три чашки, разлил содержимое и раздал каждому. Она принюхалась — вкусно. — Лада, могу я задать вопрос? — отвлек ее Эрвин, прежде, чем она успела сделать глоток. Она посмотрела на него. — Конечно, командующий. — Из наших разговоров я понял, что самолет, если я правильно помню название — это летающий механизм. Не могла бы ты объяснить, как он работает? — Ох, вы задали хороший вопрос, командующий. Как бы проще объяснить… — Мы не малые дети, чтобы все упрощать и разжевывать. Говори, как есть, — оборвал ее Леви. — Хорошо, — подозрительно легко согласилась она, набрала в легкие побольше воздуха, поддалась вперед, уперев локти в колени и начала говорить так быстро, как могла, смотря в глаза прямо капитану. — Самолет — это аэродинамическое летательное средство тяжелее воздуха с фиксированным крылом, приводимое в движение воздушным винтом или реактивной тягой. В моем случае это истребитель с поршневым двигателем жидкостного охлаждения, V-образной компоновки. У него низкоплановая схема с убирающимся шасси, закрылками для регулировки подъемной силы и элеронами для кренового управления. Основной подъем создается за счет разницы давления над и под крылом из-за его аэродинамического профиля. Она сделала небольшую паузу, наблюдая за их реакцией. Эрвин внимательно слушал, прищурившись, словно пытался зацепиться за знакомые слова и выстроить логическую цепочку. Леви медленно моргнул. Лада усмехнулась, продолжая: — Винт создаёт тягу, увеличивая скорость воздушного потока, а стабилизатор и киль поддерживают баланс в полете. Радиаторы работают на принципе отвода тепла от двигателя, топливная система обеспечивает подачу бензина к карбюратору, где происходит смешивание с воздухом перед подачей в цилиндры, — Она позволила себе растянуть улыбку, глядя прямо на Леви. — Всё ясно, капитан? Он смотрел на неё, сузив глаза, но ничего не говорил. Эрвин хмыкнул, впервые за долгое время позволяя себе лёгкую усмешку: — Ты сделала это намеренно. — А то, — не без удовольствия отозвалась Лада. — Чушь, — наконец выдал Леви, отводя взгляд и делая глоток чая. Эрвин чуть качнул головой. — Но кое-что мы всё-таки поняли. Это летающий механизм, управляемая человеком, верно? Лада довольно кивнула. — Верно. — А если всё же проще? — спросил он. Ковальских вздохнула и какое-то время молчала, погрузившись в раздумья. Потом неожиданно для себя вспомнила отца, и она попыталась припомнить тогда его слова, которыми он объяснял маленькой Ладе такие вещи, как «самолет». — Представьте, что вы взяли лодку, перевернули ее вверх дном, приделали к ней колеса и сделали так, чтобы она двигалась не по воде, а по воздуху. Эрвин на секунду задумался, не отнимая своего горящего взора от девушки, потом кивнул. — Теперь понятнее. — То есть ты могла объяснить нормально, но решила издеваться, — сказал Леви, хмуро смотря на нее исподлобья. Лада улыбнулась, глядя на него невинным взглядом. — Но вы же сами попросили меня говорить, как есть, капитан. Формулируйте запросы точнее. Кажется, он было уже хотел ей ответить колкостью, но был опережен командиром: — Есть ли вероятность, что можно создать такой же аппарат здесь? Леви посмотрел на командира как-то странно, будто этот вопрос ему не понравился, но упрямо поджал губы, не делая попыток влезть в разговор. — Не знаю. Зависит от того, какими технологиями вы обладаете и есть ли возможность создать необходимые запчасти. Полагаю, даже простейшего топлива у вас нет, не говоря уже о необходимых сплавов, инструментов… И, конечно, знаний об аэродинамике. — Понятно, — лишь ответил он, отвернувшись от Лады. Та же сделала глоток чая, завороженно смотря на огонь. На самом деле, мысль, что она больше может никогда не подняться в высь, причиняла ей не меньше боли, чем мысль, что она никогда больше не сможет вернуться в свой, родной мир. Ковальских больше не представляла свою жизнь без полетов, без этого чувства свободы, трехмерного пространства, бешеной скорости, адреналина. Она взглянула на небо, которое уже было усыпано мириадой звезд, и больше ей не принадлежало. Она с силой сжала кружку в руках, перевела взгляд на руки. На рукавах куртки, словно насмехаясь, на нее поглядывали нашивки с золотистыми крыльями. — Впрочем, если у меня будет достаточно времени, ресурсов и людей, готовых учиться, то… возможно, я смогла бы соорудить что-то вроде примитивного биплана. Летающего на небольшой высоте, с максимальной скоростью в несколько раз ниже привычной мне. Эрвин чуть наклонил голову, внимательно изучая её лицо. Лада не заметила его сверкающих глаз, потому что снова вернула свой взгляд небу, словно прикидывая, как скоро она вновь сможет рассекать воздух. — Сколько времени на это уйдет? — Годы. Возможно, десятилетия, — Она посмотрела на него прямо, без всяких шуток. Смит продолжал изучать ее лицо, чуть прищурив глаза, словно ища подтверждение каким-то своим мыслям, и Лада почувствовала дискомфорт. Когда-то полковник смотрел на нее также, стоило ей предложить что-то безумное, и сердце ее вновь стало неспокойным, заныло. Она поспешила отвести взгляд. Жар костра грел ее заледеневшие руки, и вся она словно продрогла после этого диалога. Сложно поверить в успешность ее плана, учитывая, что она до сих пор не знает ничего о об этой непонятной стране, которая, кажется, застряла в средневековье, о том, как сильно человечество здесь успело продвинуться в изучении технологий и оружия, какие изобретения здесь уже были созданы, а какие нет. Но эта надежда, что она — Лада — сможет каким-то образом подтолкнуть их всех в нужном направлении, поделиться знаниями, и это способствует в итоге тому, чтобы создать первый в их стране самолет, не отпускала ее. Все ее естество стремилось вверх, в облака, и она не готова просто так опустить руки и смириться со своим положением. Ковальских еле слышно выдохнула. Кажется, наконец-то после нескольких дней нахождения здесь она задалась какой-то целью, и это обрадовало девушку. Летчица больше не чувствовала себя такой потерянной. Звезды на небе, словно чувствуя ее настроение, ободряюще подмигивали, а шелест деревьев от небольшого ветерка успокаивающе нашептывал что-то приятное. Она вдруг вспомнила Эмму и ее словах о разведчиках. Это натолкнуло на мысль. — Я все еще ничего не знаю о этих ваших гигантах, — вдруг подала голос она, — как вы с ними боретесь? — При помощи УПМ, — ответил ей командир, и девушка перевела на него заинтересованный взгляд. — При помощи чего? Капитан, изучающий ее лицо, вдруг весело хмыкнул и изогнул бровь. — Хочешь сказать, что ты знаешь, как работает эта твоя летающая хреновина, но не знаешь, что такое УПМ? — Лада ответила ему раздраженным взглядом и нахмурила брови. Она никогда не слышала ни о чем подобном на родине, и Ковальских, неожиданно для себя, почувствовала воодушевление и любопытство. Возможно, этот мир все же не обречен, если эти люди смогли разработать что-то свое и адаптировать под нужные им условия. — УПМ, — повторил командир, взяв в руки ветку и лениво поворачивая её в пальцах. — Устройство пространственного маневрирования. Система, которая позволяет нам перемещаться в воздухе и атаковать титанов. — Перемещаться в воздухе? — Она недоверчиво покачала головой. — Что-то вроде парашютного десанта? То есть, когда прыгают с вершины и наносят атаки? — Нет, — коротко отрезал Леви. — Это не прыжки с высоты. Мы используем тросы и газовые баллоны для разгона. Лада моргнула. — Тросы? Эрвин кивнул и черканул что-то той самой веткой на земле — две линии, расходящиеся от одной точки, похожие на паутину. Лада поддалась, чтобы разглядеть импровизированную схему. — Механизм крепится на поясе бойца. В нём два устройства, выстреливающие крюки, которые вонзаются в стены, деревья — любую твёрдую поверхность. Затем тросы натягиваются, позволяя бойцу двигаться вперёд или вверх. — В сочетании с газовыми баллонами, создающими мощный выброс давления, мы получаем скорость и манёвренность, — добавил Леви, склонив голову на бок. — Ну, если умеешь этим пользоваться. Лада уставилась на них, переваривая информацию. — Вы хотите сказать, что… буквально летаете между зданиями и деревьями с помощью этой штуки? — Ну, если ты тупой, и не умеешь ей управлять, то далеко не улетишь, — фыркнул Леви. Лада проигнорировала его колкость, нахмурившись. — Это похоже на крюк-кошку, но с реактивным ускорением, — пробормотала она, откидываясь назад. — Можно сказать и так, — Эрвин сдержанно улыбнулся. — Это наш единственный шанс эффективно сражаться с титанами. Без манёвренности и скорости мы обречены. — А оружие? — Клинки, — Чуть качнул головой капитан. — Клинки?! — Лада непонимающе уставилась на него. — Двухлезвийные мечи, — уточнил Эрвин. — Лезвия сменные, крепятся к рукоятям с системой быстрой замены. — Вы летаете на тросах, разгоняетесь за счёт газа и атакуете титанов с мечами?! — девушка схватилась за голову. Кажется, разведчики намерены ее надурить, потому что поверить в такое она не могла. Ей показалось, что у у нее начали болеть виски. — Именно, — кивнул Эрвин. Она выдохнула, поднимая взгляд на небо. — Это же… самоубийство. Леви пожал плечами. — Может, для тебя. Лада медленно убрала руки от лица, переведя взгляд на капитана, и нахально ухмыльнулась. — Ну, капитан, раз уж ты такой эксперт, то не терпится посмотреть, как ты этим пользуешься. Леви скрестил руки на груди, глядя на неё со своей обычной хмурой миной. — Не беспокойся. Ты тоже попробуешь. — Что? — Или ты собралась сражаться с титанами голыми руками? — Я… — ей хотелось сказать «я не буду с ними сражаться», но вовремя прикусила язык. Она уже была втянута в это, и, кажется, подписала себе смертный приговор тем, что слишком быстро согласилась на сделку с Эрвином. Если эти люди действительно сражались с чудищами мечами, это создавало печальную перспективу. Лада сглотнула. Во что она только влипла… — Ладно, и что из себя представляют титаны? Кто они такие? — Кажется, это ты нам должна сказать. — Что? — Не изображай из себя дуру, у тебя это плохо выходит. Мы видели отчеты полицейских. Лада нахмурила брови. Отчеты полицейских, значит… Точно! Тогда, в госпитале, она вспомнила лекции преподавателя по философии. И, кажется, тот кретин, который ее допрашивал, пытался добиться от нее именно этого. Только вот… — Это совсем не то, о чем вы могли подумать, — поспешила объясниться она, — Я ничего не знаю о ваших титанах, только легенды со своей родины. И я не имею понятия, есть ли в этом связь. — Расскажешь? — обратился к ней Эрвин. Лада кивнула. — Расскажу, командир. Только предупреждаю сразу, что я не повторю рассказ слово в слово. Прошло много времени… — Не тяни, — перебил ее капитан. У Лады дернулся глаз. Ей вдруг захотелось встать, подойти к этому угрюмому офицеру и хорошенько вмазать по его нахальной роже. Целый день она выслушивала его язвительные комментарии, терпела этот презрительный взгляд, будто она какой-то отброс и ничего не стоит, когда объективно ситуация складывалась таковой, что Ковальских, если ей все же доверят разработку биплана, становилась их козырем в борьбе с гигантскими чудищами. Надо быть совсем глупым, чтобы этого не понимать, но капитан продолжал то и дело играть на ее нервах. И ради чего?! Тут ее резко осенило, и она вскинулась, чтобы посмотреть на Леви. Да он же проверяет ее! Поскольку Эрвин, как командующий, принял решение о том, что она станет не просто источником знаний, но и солдатом, ему придется обучать и нести ответственность за нее. Как человек — он не доверяет ей, поэтому подвергает сомнению ее слова, но как капитан — проверяет ее выдержку и силу духа, стойкость. То, насколько ее хватит, прежде чем она сорвется. С одной стороны, она его понимает — сама была капитаном, почти майором… Но с другой — как же это бесит! Но придется обломиться ожиданиям капитана, ведь она — не сопливая девчонка, которая только-только прошла курсы, чтобы в дальнейшем стать рядовым. Лада точно такой же офицер, как и он, прошедшая через сражения не на жизнь, а на смерть, и подобные «проверки» ей ни по чем. «Мы еще посмотрим, кто кого, капитан Леви». — На моей родине есть исторически сохранившиеся легенды из Греции. Это древняя цивилизация, которая исчисляется тысячелетиями. Если говорить коротко, то в греческой мифологии Титаны — это боги первого поколения, рожденные Небом и Землей. Тут есть противоречия, потому что одни источники описывают их как божественных существ, которые «не ведают разумности» и что «их орудие — грубая сила». Но есть и мнение, что Титаны были умными и человекоподобными, и что они умели проявлять доброту и милосердие. Дальше шесть братьев-титанов и шесть сестер-титнаид сошлись в браке между собой, и породили новое поколение богов — Олимпийцев. Ну а потом начались междоусобицы, распри, кто-то кого-то недолюбливал, и у них была война. Это все. Лагерь погрузился в молчание, прерываемый лишь треском костра и еле слышном шелестом листвы. Лада сжала кружку с чаем, глотнула — он уже остыл, но все же оставался вкусным. — Что ж, спасибо, что рассказала, Лада, — голос командира стал задумчивым и отстраненным, но только затем, чтобы потом он вновь приобрел силу и глубину. — Не знаю, поможет ли нам это в победе над титанами, но это уже хоть что-то. — Только если это все не выдумки, — подал голос Леви. Теперь он смотрел немного по-другому — в его взгляде Лада смогла уловить толику любопытства, и теперь он как будто изучал ее, но голос его был все таким же грубым. — Может, и выдумки. Может, нет. Я теперь и сама не знаю, во что можно верить, — она вдруг притихла. После того, что она сказала, Лада начала сомневаться в идее, что она хорошо знала этот мир. Почему-то раньше эта мысль ей не приходила, но стоило озвучить легенду — и в душе ее поселились противоречивые чувства. Ей вспомнился тот мертвый гигант. — Если там, откуда ты пришла, не было титанов, то с кем вы сражались? — вырвал ее из размышлений Эрвин. Лада моргнула. Она подняла свои глаза и встретилась с глазами командующего, а затем безжизненно произнесла: — С людьми.

***

К счастью, пока что никто не стал расспрашивать ее о подробностях войны, с которой она пришла. Но Лада понимала, что рано или поздно они вернуться к этому разговору, но девушка была рада, что они решили отложить его. Вопрос этот был щепетильный, сложный и хранил в себе множество нюансов. И ей наконец рассказали про титанов — этих отвратительный чудищ. На самом деле, разведкорпус, по всей видимости, обладал малым количеством информации и сведений, потому что на многие ее вопросы Эрвин и Леви не смогли дать ответ. Она узнала лишь, что те различаются своим ростом — от трех метров до пятнадцати, что их цель — полакомиться человечиной, но не для утоления голода, а для каких-то иных целей. Пищеварения у них нет, а значит, что у титанов вообще нет потребностей есть. Ответ напрашивался сам — их целью является истребить человечество, живущее за 50-и метровыми Стенами, которые являются защитой мирного населения. Единственное уязвимое место — это затылок, и только если нанести четкий удар в это место, то монстры эти подыхают, а во остальном им хоть бы хны — режь ты и так, и эдак, но, в конце концов, они восстановят свои раны. Разумом не обладают, но есть девианты — те, кто ведут себя нетипично. То, что она узнала, не укладывалось в голове. Все это походило на фантастический рассказ из книжки, не более. Однако Лада прекрасно помнила тот момент, когда сама встретилась с титаном, к счастью, мертвым, и это заставляло верить в их историю, хоть и не до конца. Она отложила кружку с чаем от себя и теперь сильнее куталась в куртку-бомбер. Слышать о том, как много солдат и гражданских полегло от зубов этих монстров, было тяжело и неправильно. — … Есть три Стены, защищающие народ от атак титанов — Роза — внутренняя, Сина — та, за которой мы находимся сейчас и Мария — она была разрушена пять лет назад. На данный момент цель разведкорпуса — вернуть территории за Стеной Мария. — Разрушена? Кем? — Колоссальным и бронированным, — и ей принялись объяснять, что они из себя представляют. Колоссальный титан, самый большой, которого когда-либо лицезрело человечество — достигал 60-и метров в высоту. Бронированный — тут все понятно из названия, обладает мощной защитой своего тела, и именно он создал брешь в Стене благодаря тому, что мог собственным телом пробить Стены. Посему выходило, что эти два титана разумны и преследуют свои цели, и что нашли Ладу под завалами в Тросте именно после атаки этих монстров, когда врата в город были уничтожены. Однако потом дыру смогли заделать (почему-то командир проигнорировал ее вопрос о том, как именно они смогли сделать это, и Лада мысленно поставила пометку о том, чтобы потом разузнать об этом побольше). Ковальских почувствовала, как ее голова вот-вот лопнет. Она поднесла руки к ней. — Значит… Есть «обычные» титаны, бездумные чудовища, которые хотят сожрать человечество. Против них были возведены три Стены, и для их истребления создано специальное военное подразделение… Но помимо них существуют «разумные» титаны. Они также уничтожают людей, но обладают особыми способностями: один — чудовищных размеров, другой покрыт бронёй… — Лада говорила скорее для себя, пытаясь сложить в голове всю картину. — Пять лет назад из-за них была разрушена самая внешняя Стена, а неделю назад атака возобновилась. Была пробита Стена в город Трост, и… именно там я очнулась. Она замолкла, сжав губы. Всё это звучало как бред. «Безумие какое-то… На моей родине ничего подобного не существовало. Мы бы знали. Разве могли легенды о древнегреческих богах оказаться не мифами, а искажённой правдой? Что, если это не сказки, а суровая реальность, передаваемая из поколения в поколение?» Лада тряхнула головой, будто пытаясь выбросить эти мысли. Дальше разговоров не последовало — все были вымотаны долгим путешествием и не менее долгими разговорами. Разложившись на спальном мешке, она легла на спину, подперев голову руками. Лада не стала залезать в него и укутываться за ненадобностью — ей хотелось, чтобы тело чувствовало себя свободно и не скованно, чтобы в любую момент она могла проснуться, быстро вскочить и сгруппироваться. Если титаны в любой момент могли прорвать Стены, стоило быть начеку. Летчица согнула одну ногу в колене, а вторую перегнула через первую. В зубах была зажёвана травинка, а взгляд устремлен в сине-черной небосвод. Несмотря на свою привычку засыпать в самых разных условиях, сейчас сон никак не шел. Переварить все случившиеся с ней было трудно и сложно, и мысли то вертелись в ее голове с бешеной скоростью, то текли вяло и не по порядку. Виски покалывало. Надо ней проплывали облака — маленькие, сбитые в кучку, а вдалеке потихоньку алел рассвет, угрожая через пару часов осветить все рыжим заревом. — Близится холодный фронт, — пробурчала она вслух, ни к кому не обращаясь. Потом подумала: «надо утром предупредить командира, если мы уже не проснемся намокшими». Но все больше наблюдая за проплывающими облаками, глаза ее тяжелели, голова уже не гудела, мысли заглушались, и тело ее расслаблялось. Усталость и эмоциональные потрясения брали свое — тело требовало отдыха. Проваливаясь в сон, перед глазами стояло серьезное лицо полковника. «Ты только вернись, Ковальских. Не смей умирать. Это приказ.»… «Не смей умирать»… «Не смей»…