Высший пилотаж

Находясь в порядке, ждут беспорядка; находясь в спокойствии, ждут волнений; это и есть управление сердцем.

Сунь-Цзы

Она ничего не понимала. Все, что Лада помнила, это то, что ее оглушило. И что перед этим проскользнула быстрая, но очень четкая мысль — это конец. Это конец. Но почему она так подумала? Виски прострелила боль при попытке что-то вспомнить, и она судорожно вдохнула и услышала сдавленный хрип. Это она издала такой звук? Что тут происходит? Она попыталась открыть глаза, но это было чертовски тяжело, и только сейчас она почувствовала, что что-то сдавливает ее грудную клетку. Дышать больно. Что ж, тогда она еще побудет какое-то время в этом неведении, пока не поймет, что происходит. Правда, с каждой минутой сознание ее куда-то уплывало, и сосредоточиться становилось все более непосильной задачей, и тут замаячила мысль о том, чтобы просто все пустить на самотек. В конце концов, Ладе даже нравилась эта блаженная тьма, это ощущение пустоты и потеря в пространстве и времени, так почему бы тут не остаться? Зачем думать, что-то вспоминать, анализировать, когда можно забыться и, наконец, отдохнуть? Правда, она не могла вспомнить, от чего устала, но с каждым мгновением это становилось чем-то неважным и очень-очень далеким. Наплевать. Она просто чувствовала, что хочет оставить все, как есть, и не стала сопротивляться этому соблазнительному зову. Пошло все нахер… Тут ей подумалось, что когда-то она мечтала сказать это кому-то лично. Кому? Она не помнила. Ей почти удалось словить это чувство блаженного спокойствия, потому что тело постепенно расслаблялось, а мысли становились все плавнее и плавнее, мягко обтекая, постепенно исчезая навсегда и даря ей такую желанную тишину. Она не могла вспомнить, что было раньше, но точно знала, что жизнь свою она прожила хорошо и в принципе была порядочным человеком, и эта мысль обрадовала ее. Лада может уйти из этого мира со спокойной душой. Если бы она могла, то непременно улыбнулась бы. Неожиданно вспышка света ударила по ней, и ей захотелось рефлекторно закрыть лицо руками, желая защитить глаза от света, но смогла лишь крепче зажмуриться. Кто-то, кажется, тряс ее за плечо и кричал. Голову вновь затопила боль, и это заставило ее поморщиться и жалобно застонать. После нескольких секунд ее затрясли еще сильнее, будто только и желая, чтобы она мучалась сильнее, и вдруг она почувствовала, что злится. Да какого черта с ней делают и почему она валяется непонятно где? Эта злость придала ей каких-то внутренних сил, от чего глаза открылись, желая выяснить, кто этот недоумок, решивший потревожить ее сон и врезать ему хорошенько меж глаз. Над ней наклонился какой-то молодой пацан. Выглядел он обеспокоенным и нервным, и как только она продрала глаза и мальчишка это заметил, уже его глаза округлились то ли удивления, то ли от непонятного ей облегчения. Он тут же крикнул куда-то в сторону, и через пару мгновений к ним подоспел еще один паренек. Они суетились, растаскивая непонятно откуда взявшиеся балки и камни, их губы открывались, она четко видела, что они издают какие-то звуки, по всей видимости, обращаясь к ней, потому что смотрели в этот момент они на нее. Но она ни черта не понимала, их голоса, ее хриплое дыхание и общий шум сливались в один единый звук, и разобрать отдельно каждый у нее не хватало сил. Тут они, кажется, сообразили, что ответить Лада не в силах, и между собой переговорили, прежде чем взять ее за плечи, чтобы приподнять. Она приняла сидячее положение, и теперь же ее взору представилось куда больше, чем две пары глаз, которые уставились на нее, но, видит Бог, она была к этому не готова. Повсюду были разбросаны части человеческих тел — руки, ноги, даже туловища, земля впитывала в себя кровавые лужи из-под этих ошметков, но встречались и просто пятна крови, без всего. Были и целые трупы, чаще всего они были придавлены обломками, либо раздавлены всмятку. Словно кто-то наступил на них огромной ногой и придавил к земле. Всякие сооружения и дома были разрушены или частично разрушены, повсюду летала пыль и грязь, разбросаны каменные глыбы. Ей все было ясно, но вместе с тем она не до конца верила своим глазам — она очнулась посреди разрушенного города, кажется, прямо в эпицентре всего этого безумия. Картина пред ней была ей словно знакома, как будто она уже видела подобное не раз, и ей стало очень-очень грустно. А еще запах. Почему она сразу его не почувствовала? Помимо строительной пыли и крови, она услышала жженый порох. Кто-то стрелял здесь? Было сражение? Но это было далеко не самое шокирующее, что она смогла осязать и учуять. В нескольких метрах от нее валялась нечто, что не вписывалось в рамки ее мира, чего она никогда доселе не видела — огромная, просто гигантская туша человекоподобного существа. Лицо его было повернуто прямо в ее сторону, и, кажется, будет снится ей в кошмарах всю ее оставшиеся жизнь. Морда у него будто была человеческой, но очень непропорциональна — огромные закатившиеся глаза, широко раскрытый рот гигантский размеров с длиннющим языком, который торчал у него из пасти. Его тело растянулось на добрые пять метров, не меньше, и было как будто деформированным. Голова по сравнению с его телом была какая-то маленькая, лапища, которые, видно, были руками, по сравнению с человеком была огромная, но по сравнению со всем телом монстра слишком тонкими и слабыми, как и ноги. От него исходили клубы пара, как если бы оно было поломанной дымящиеся машиной, и не осталось никаких сомнений, что это не может быть человеком. Глаза ее открылись шире, дыхание сбилось, и она снова захрипела. Все ее тело пробила крупная дрожь, и Лада рефлекторно заелозила на месте, чтобы отползти подальше. Дрожащей рукой она попыталась указать на монстра, чтобы предупредить окружающих об опасности, но вдруг выяснилось, что вместе со спонтанной вспышкой злости силы покинули ее тело, но это было неважно. Нужно было срочно выбираться отсюда, чего бы ей этого не стоило! Девушка смогла лишь немного приподнять локоть в сторону чудища и выдавить слабое и хриплое: — А… — и внутренне разозлилась на себя. Кажется, она потеряла дар речи, потому что вместо «Берегись!» она издала очень тихие звуки, похожие на карканье ворон. Что за проклятье! Почему она не может нормально говорить? Почему так слаба? Где она, черт возьми, и что ЭТО?! Парни повернулись головы в сторону, куда Ковальских указала, а потом повернулись снова к ней. Но вместо того, чтобы бежать, они посмотрели на нее как-то сочувствующее и жалобно, а еще очень-очень горестно, будто вид этого чудища причинял им внутреннюю боль. — Вам не стоит волноваться по поводу титана. Он уже мертв, — и тут Лада снова впал в шок, но на сей раз от того, что она, наконец, начала понимать человеческую речь. Она уставилась во все глаза на говорившего — это был тот пацан, который выдернул ее из блаженного сна — а потом до нее медленно начал доходить смысл. Мертв. Мертв — это, определено, хорошо… Лучше, чем живой. А титаном они так называли этого монстра, по всей видимости. Она вновь перевела невидящий взгляд на чудовище. Да, термин «титан» ему подходит, как нельзя лучше. Но потом она внезапно подумала, что она раньше редко слышала в чужих речах это слово. Обычно это было, когда упоминали сталь, реже — в контексте древнегреческой мифологии. Да, мифология… Древние Боги и титаны… Рожденные землей и небом… Потомки Прометея. Откуда она это знает? Голова ее вновь начала раскалываться, и Лада опять застонала, прижимая руку ко лбу. Да что ж это!.. — Госпожа? Вам плохо? — Видеть стало труднее, в глазах все замерцало и начало рябить. Мысли ее завертелись с бешеной скоростью, будто кто-то сорвал невидимую завесу, которая раньше скрывала их где-то в глубине. Все было нечетким и очень смазанным — образы, воспоминания, знакомые голоса. Кажется, она начинала сходить с ума. Затем перед ней возник мужчина в форме, уже пожилой, но видно, для него это не помеха — от него чувствуется бешеная энергия и стремление к жизни. Он кажется ей знакомым и очень родным. Хлопает ее по плечу, растягивает рот в доброй улыбке, а глаза его искрятся торжеством. «Я горжусь тобой»… …Механизмы под ней дрожат, словно в нетерпении, чтобы Лада поскорее активировала их. Слышится гул — кому-то он покажется раздражающе-громким, но она так привыкла к нему, что он действует на нее даже успокаивающе. Через лобовое стекло она наблюдает за тем, как снег мерно покрывает все, словно кто-то накрыл землю белым пуховым одеялом. Погода стояла не из лучших — пасмурно, но ухудшений не ожидается, и это радует. Крошечная фигурка человека на конце взлетной полосы активно взмахивает руками, держа в них яркие лампы, и это означало, что скоро диспетчер даст ей команду на взлет… …Ее обнимают чьи-то руки. Сильные и крепкие, надежные. В этих руках она всегда чувствовала себя в безопасности, будто закрытая от всего мира и их невзгод, они словно говорили — никто и никогда не посмеет тебя обидеть. Хочется в это верить и забыть все, как страшный сон, остаться здесь навсегда, вместе… …Полковник сказал ей, что когда Ковальских вернется с миссии, ей присвоят звания майора. «Полковник, простите за выражение, но вы сейчас не шутите?» — тогда сказала она. В ответ на это он по-доброму рассмеялся, веселясь над простодушием своей подчинённой. Рука его легла на ее плечо, и он с чувством посмотрел ей в глаза: «О таком не шутят, пока-что-капитан. Ты, как никто другой, достойна этого», — а затем выражение его изменилось, стало серьезным, а взгляд похолодел, голос приобрел какие-то стальные нотки, — «Ты только вернись, Ковальских. Не смей умирать. Это приказ.»… …Она на парах в университете. Философия — припомнила она предмет, на котором слушает преподавателя. Ей нравятся эти лекции в отличии от других студентов, которые считают, что им незачем учить то, что на практике не пригодится. Лектор рассказывает увлеченно и нескучно, погружая юные умы в далекое прошлое, такое загадочное, таинственное и очень увлекательное. — Титаны — говорит он — в греческой мифологии боги первого поколения, рождённые Геей и Ураном… — …Их шесть братьев титанов и шесть сестёр-титанид, вступивших в брак между собой и породивших новое поколение богов… — Лада не успевает заметить растерянные и встревоженные лица своих спасителей, тут же проваливаясь в такую желанную и зовущую ее темноту.

***

Очнулась Лада, по меркам собственных суждений, через пару часов. Те молодые ребята решили передать ее в руки врачей, и это и не было такой уж плохой идеей, если бы они не привели за собой человека в форме и зеленом плаще. На его спине была странная нашивка с единорогом, и сколько бы она не пыталась, она не могла вспомнить, могла ли она когда-то видеть такую символику прежде. Ей стало страшно. Она не узнавала эти места и могла поклясться собственной жизнью, что никогда не видела их и не была тут. Воспоминания все еще очень медленно и туго возвращались к ней, но внутри нее было железное понимание того, что она видит эти места впервые. Именно поэтому отношения с полицией, как они себя сами назвали, были, мягко говоря, натянуты. По всей видимости, они стандартно опрашивали выживших после бедствия людей — собирали сведения — но Лада ничего им не смогла сказать. Только свое имя. — Лада Ковальских, — ответила тогда она им без запинки. На самом деле, ее полное имя — Владислава, и это она вспомнила без труда. Но еще она помнила, что не любит, когда ее называют полным именем, и надеялась, что этот трюк прокатит и везде она будет числиться именно как Лада. Тогда небольшая группа из трех полицейских переглянулись между собой, как будто ведя немой диалог, и один из них просто кивнул главному из них, развернулся и вышел. Это было странно. — Госпожа Ковальских, вам придется ответить на пару наших вопросов. Кое-что не дает нам покоя, — начал один из них, тот, кому кивнул третий. Лицо его было ничем непримечательным, а на вид мужчине было около 30-и лет, хотя морщины и глубоко посаженные глаза придавали ему возраст. Она поджала губы. По какой-то причине ей они уделяли больше внимания, чем остальным, и ей это не нравилось. Еще и это «госпожа»… Кто вообще так разговаривает? — Когда под завалами вас нашли кадеты и передали госпиталю, они сказали, что вы были не в себе. Утверждают, что у вас был… Шок. Ой, как же не нравилось ей то, с какой интонацией названный полицейский произнес это слово. С сарказмом. — И вы сказали что-то странное, — тем временем продолжал он, — о титанах. Не могли бы вы пояснить, что имели в виду? Лада ждала вопросов о чем угодно, но не об этом. Она ожидала вопросы о том, есть ли у нее родные, куда пойти, кем работала, как оказалась под завалами… Интуиция вопила, что-то здесь не чисто, как будто они что-то вынюхивают, проверяют. Со словами стоило быть осторожнее. — Понимаете ли, господа полицейские, когда я очнулась под завалом, то не могла вспомнить даже кто я. Доктор сказал, что это от стресса. Сейчас моя память постепенно восстанавливается, но происходящее в городе я тоже запомнила очень смутно. О каких словах идет речь? Глаза мужчины приобрели фанатичный блеск. Он склонил голову набок, внимательно прошелся взглядом по Ладиной фигуре, а затем его лицо исказила гримаса. Он прищурил глаза, его правый уголок губ поднялся, и он коварно ухмыльнулся. — Как удобно, — лишь тихо сказал он, и у Ковальских пробежали мурашки по затылку. Им что-то надо было от нее. Но что? Что они хотят услышать от нее? Все стало закручиваться со стремительной скоростью, и Лада чувствовала, что не поспевает за событиями. Эти люди подозревают ее, в этом не было никаких сомнений, но в чем? — Что ж, если вы не помните собственных слов, то перейдем к другому вопросу, — голос его сочился саркастичным ядом. Он не верил ей, — Вас принесли в госпиталь, и курсанты и медсестры отметили ваш странный внешний вид. Мы тоже взглянули на вашу форму — это ведь форма? — но никто не смог сказать, кто мог бы вам сшить подобное. Торговцы также не узнают ее. Что вы скажите на это? Лада упорно искала в глазах мужчины, который допрашивал ее, ответы на ее немые вопросы, но не находила. Полицейский продолжал сверлить ее взглядом в ответ, и, кажется, терял терпение с каждой секундой ее молчания. — Я… не знаю. Я не помню, в какой одежде была тогда, — все, что смогла сказать она. Ее ответ, ожидаемо, не удовлетворил полицейского. — Вот как? — он вдруг взял стул, который стоял рядом с ее койкой и письменным столом, поставил ее напротив ее кровати, и, сев, откинулся на спинку. Он запрокинул руку назад, а ноги растащил шире — уловка. Очевидно, полицейский хотел показать, кто из них является хозяином положения. Он вдруг достал сигареты, сунул одну в рот, потянулся за спичками, а потом, словно опомнившись, протянул ей вторую, — угоститесь? Такой жест лишь подтверждал ее догадки, но она не собиралась подаваться и занимать позиции жертвы. — Угощусь, — просто ответила она. Лада взяла из его пальцев сигарету, повторила жест полицейского, сунув ее между зуб, пока тот доставал спички. Когда он прикурил, то протянул горящую спичку Ладе, и та потянулась за ней. Не скрывая своего наслаждения, она затянулась, и выпустила облако дыма в сторону окна, — Мне нет резона вам врать, господин полицейский. Вероятно, когда меня придавило, я сильно ударилась головой, и теперь у меня кратковременная амнезия. Это значит, что рано или поздно я вспомню, и смогу рассказать вам все, что знаю сама. — Или ты просто тянешь время, чтобы успеть скрыться или сочинить красивенькую легенду, которую скормишь нам, — даже не докурив сигарету полностью, он выбросил окурок в приоткрытое окно, а затем встал со стула, что-то шепнул своему коллеге, и тот вышел из помещения. «Сейчас он начнет избивать меня», — только и успело пронестись в ее мыслях, как дверь палаты захлопнулась, мужчина подошел, замахнулся, и впечатал свой кулак ей по скуле. Она чуть не вылетела с кровати, на которой сидела, и Ладе пришлось ухватиться за металлическое изголовье койки, чтобы удержаться на месте. Голова шла кругом, но ей нельзя было расслабляться — за первым ударом последует второй. Ковальских встрепенулась, вскинула голову и была права — мужчина уже делал замах своей лапищей, и когда та почти достигла лица Лады, она перехватила его руку, потянула на себя, от чего полицейский, не ожидавший подобной прыти от девушки, поддался и начал завалиться прямо на нее. И когда мужчина наклонился достаточно, девушка подтянула правую ногу к себе, а затем, приложись все силы, что у нее есть, пнула его в живот. Тот согнулся пополам, и Лада, воспользовавшись заминкой, быстро перебралась на другую сторону от кровати. Теперь койка разделяла их, и это придавало ей чуть больше уверенности. Чтобы внезапно ударить ее, ему придется обойти ее или перелезть, но но она будет уже готова к этому. — Дрянь, — хрипло проговорил полицейский. Он держался одной рукой за живот, в место, куда она пнула, а второй взялся за поручни от кровати, — Ты знаешь, что я в любой момент могу посадить тебя за решетку? Она ничего не стала отвечать, лишь внимательно наблюдала за его действиями. — Но мы можем договориться, — полицейский выпрямился, но держаться за поручень не перестал, — Ты отвечаешь на вопросы, а я дарую тебе свободу. Неплохая сделка? Кажется, этот мужчина возомнил себя Богом, — пронеслась раздражающая мысль. Лада еще раз пробежалась взглядом по мужчине — сапоги, какие-то ремни, куртка, плащ. Никаких опознавательных орденов, погонов — только нашивки с единорогом. Ей меж делом подумалось, что этот символ не подходит ему. Это было проблемой. Она не могла понять, высокая ли у него должность или он простой рядовой, который не имеет никаких привилегий и блефует. — Я уже вам все сказала. Я очнулась под обломками, меня вытащили, потом я опять почувствовала себя плохо и отключилась. А потом оказалось тут. Я не лгу вам. — Да? И то, как ты разговаривала про титанов не помнишь? Она помнила это смутно. Когда она отключилась во второй раз, то в ее голове воцарился полный хаос — мешанина из эпизодов ее жизни в разный период, и это путало Ладу. Кажется, у нее действительно нет выхода, кроме как все вспомнить и пересказать этому мудаку все, что она знает. Лада напряглась. Она попыталась вспомнить то чудище, которое встретила в разрушенном городе, о чем она думала в тот момент… «Вам не стоит волноваться по поводу титана. Он уже мертв», — вот, что сказал тогда один из парней. Потом она подумала о том, что это хорошо, что он сдох. Затем… Затем она подумала о значении этого слово — титан. Металл и… »…Титаны — в греческой мифологии боги первого поколения, рождённые Геей и Ураном. Их было шесть братьев титанов и шесть сестёр-титанид, вступивших в брак между собой и породивших новое поколение богов… …Тита­ны — арха­и­че­ские боги, оли­це­тво­ряв­шие сти­хии при­ро­ды со все­ми её ката­стро­фа­ми. Тита­ны не веда­ют разум­но­сти, упо­рядо­чен­но­сти и меры, их орудие — гру­бая сила.» — Эй, девка, что с тобой? Она пришла в себя и обнаружила, что ее шатает из стороны в сторону, а рука ее взметнулась к голове. Ожидаемо, она опять почувствовала боль. Ее затошнило. Ковальских посмотрела на полицейского. Она засомневалась. Стоит ли рассказывать этому уроду о том, что она вспомнила? Что, если это выход без выхода, и если она расскажет, ее положение станет еще плачевнее? Ох, как же все запутанно… — Ты что-то вспомнила, — и вновь глаза мужчины хищно впились в нее, и на его лице вдруг проступила уверенность и торжество. Кажется, он не сомневался в этом, и ее ответ ему не требовался. Он двинулся в ее сторону, и Лада вместе с ним сделала шаг назад. «Ну вот и все. Сейчас он прижмет меня и вытащит из моей головы все, что ему нужно». Но тут дверь в палату неожиданно распахнулась, в дверях был тот же парень, который ушел самым первым, и его громкий голос отвлек полицейского. — Капитан! Вас срочно вызывают в штаб, — отчеканил тот, а затем он осмотрелся и посмотрел прямо на нее. Взгляд его остановился на Ладиной щеке — видимо, синяк уже начал темнеть. И, что неожиданно, в глазах его она смогла уловить вину. Кажется, не все такие подонки в этой полиции. — Марло, я занят! — рявкнул тот, не отводя своего лица от нее, и во взгляде этого самого Марло она уловила такую неприкрытую неприязнь по отношению к своему командиру, что поежилась. — Это срочно, — упорствовал тот. Полицейский зарычал, зыркнул на своего подчиненного, потом снова на нее. — Черт с тобой, — гаркнул тот, спешно засобирался, а напоследок одарил ее таким алчным взглядом, что Ладе захотелось позорно убежать и спрятаться, лишь бы больше никогда не сталкиваться с ним, — Я обязательно вернусь, госпожа Ковальских. И в следующий раз нам никто не помешает, можете быть уверены. Он гадко улыбнулся ей, затем отвернулся и ровно зашагал к выходу. Когда же послышался хлопок двери, она, наконец, смогла расслабиться. Как же хорошо, что все это закончилось… Девушка не сомневалась, что если бы не Марло, ее жизни бы угрожали бесконечные побои и тюремная клетка. С первым, она, конечно, могла разобраться — но до тех пор, пока она оставалась здесь. Но ведь ей когда-то придется уйти отсюда, и что тогда? Пускаться в бега? Она даже не понимала, почему ей нужно убегать от них. Она ведь не преступница, в конце концов. Хотя она не помнит. Может, она сделала что-то противозаконное? Но вдруг внутри себя она почувствовала сопротивление этой мысли. Странная уверенность в том, что она никогда не нарушала закон, крепла в ней. Ковальских опустилась на койку. Все это походило на сплошной нескончаемый кошмар, и ей вдруг захотелось плакать. Горько, протяжно и сильно. Но не успела она заняться самобичеванием, как в палату влетела медсестра. Лада подскочила, испугавшись, что этот «капитан» снова вернулся, но когда в дверях она заметила молодую девушку в белоснежном платье, то плюхнулась на кровать обратно. — Это вы, — облегченно вырвалось у нее. — Конечно, я, а ты еще кого-то ждешь? — сказав это, она посмотрела на лицо Лады, нахмурилась, а потом подошла вплотную. Взяла ее за подбородок, приподняла так, чтобы могла осмотреть со всех сторон, и удрученно вздохнула, — Эти полицейские уже совсем распоясались. Я отправлю жалобу в столицу. Они не могут налево и направо размахивать своими кулаками, тем более, когда дело касается женщин. Тем более, когда это пациенты госпиталя. Лада улыбнулась. Молодая и энергичная медсестра с самого начала запала ей в душу своей заботой и искренним волнением о состоянии пациентов. И она стала одной из первых, кого встретила Лада в этом месте, не считая кадетов, поэтому даже почувствовала грусть от мысли, что им скоро придется расставаться. Может, напроситься в санитарки?.. — Не стоит, не оберетесь потом проблем. Тем более, это всего лишь синяк. — Ну нет, так дело не пойдет! У тебя сильное сотрясение мозга, а этот ублюдок одним своим ударом может ухудшить твое состояние и отбросить весь наш прогресс в начало. Это очень опасно. Кстати, как голова? Кружится? Не тошнит? Медсестра — Эмма — еще задала пару вопросов о самочувствии, внимательно выслушала, сообщила ей о скорой подаче обеда и приеме лекарств, а затем наказала лежать и восстанавливаться. Как только она легла, то практически сразу уснула — за неполный день у нее случилось столько потрясений, что организм уже не выдерживал и требовал отдыха. Со своим телом Лада была солидарна, и вскоре она провалилась в беспокойный сон.

***

Прошло всего два спокойных дня, за которых Ковальских успела немного прийти в себя. Она послушно выполняла все указания врачей, но ей показалось странным, что из лекарств ей давали какую-то успокоительную настойку и все. Обычно при таких травмах дают обезболивающие, чтобы снять воспаления, а еще что-то для улучшения кровообращения в мозгу. Может, госпиталь просто-напросто не финансируют должным образом? Девушка нахмурилась. Попозже она обязательно спросит об этом Эмму. Кстати, о ней. Утром медсестра сказала, что к Ладе снова должны прийти военные. «Только не это, — тут же подумалось ей, — у меня даже нет никого плана-отступления. Нужно выбираться отсюда, иначе мне конец!» Эмма, наблюдавшая за ней, сочувственно сжала ее плечо. — Не переживай, насколько я знаю, это не полиция. Разведчики, — сказала та так, будто это должно было успокоить Ладу, но этого не произошло, и Эмма поспешила добавить, — как правило, их не интересует политика, только борьба с титанами. И они не ладят с военной полицией, — вдруг медсестра заговорщики подмигнула ей, и это маленькое действие, такое доброе, приободрило девушку. Даже если Эмма не говорила это напрямую, но она была на стороне Лады, и это не могло не радовать и не согревать. — Борьба с титанами? — Ох, все никак не привыкну, что ты даже таких вещей не помнишь, — девушка перед ней вдруг сморщила свой маленький носик, а взгляд потускнел. Лада предположила, что в этом мире нет человека, который не знал бы об этих гигантских чудищах и то, что каждый человек, косвенно или напрямую, столкнулся с ними. Это удручало. — Ну, разведчики, они… Принято считать, что это специальный военный корпус, который борется с проблемой титанов, чтобы человечество могло выбраться за Стены и жить на свободе, — выдохнула она. Лада посмотрела на медсестру. Ей вдруг стало интересно, как она сама к этому относится, что думает. Поддерживает ли эту идею или она сторонник того, чтобы оставить все, как есть? Ведь, очевидно, Ковальских — не единственный пациент, который попал в больницу вследствие той атаки титанов на город. Эмма могла косвенно видеть разрушительную силу этих монстров на людях — точнее, их ранениях. — Понятно, — лишь ответила Лада. Она не хотела своими вопросами расстраивать добрую медсестру, поэтому решила отступить. Вероятно, у нее будет время на это позже. Если, конечно, Эмма не солгала, и эти разведчики не преследуют той же цели, что и полиция. — Тебе следует отдохнуть, пока есть такая возможность. Конечно, это не мое дело, но мне не не нравится, что все пытаются чего-то от тебя добиться и рыскают тут, как голодные волки, — вдруг сказала девушка, затем посмотрела на нее своими большими карими глазами и мягко улыбнулась. Лада улыбнулась в ответ. Через какое-то время к ней и правда пришли военные. Вернее сказать, военный. Ковальских хотела бы сказать, что была готова к этому, но это было бы ложью, потому что она чувствовала нарастающую тревогу каждый раз, когда слышала шаги за дверью. Она не чувствовала себя в безопасности — при ней не было ничего, чем бы она могла защититься или что могло бы ей помочь в драке и при побеге. Уязвимое положение заставляло чувствовать собственное бессилие перед надвигающимися событиями, и это до невозможности злило. Вскоре пред ней предстал мужчина с пронзительными голубыми глазами. Солнечный свет из окна госпиталя освещал его фигуру, окрашивая его в теплые тона, а сам он словно светился, и это странное несоответствие обстановки и его силуэта выбивали из равновесия. Выглядел этот человек по истине впечатляюще — высокий, широкоплечий, с прямым и суровым взглядом, он напоминал Ладе статного и воинственного генерала. Он был в такой же форме, как и полицейские, но символика на нашивке была другая, с крыльями. Красивая, — меж делом подумалось ей. Было ли появление генерала, как она начала называть его про себя, добрым или плохим знаком для нее? Она не знала. Пыталась найти ответ в его глазах, воспользовавшись тем, что они оба тупо уставились друг на друга и не торопились начинать беседу, но задачей это было весьма трудной. Взгляд этого военного напоминал ей что-то. Кого-то? Откуда-то в ней было понимание, что она уже видела это выражение когда-то, и в ней откликнулись противоречивые чувства. Эта была смесь из восхищения, страха, покорности, радости, сильного уважения и любви. Она моргнула. Кто был тот, к которому она так много чувствовала? Ковальских вдруг резко ощутила острую горечь, будто она потеряла этого важного для нее человека навсегда и безвозвратно. Хотя, почему будто? Так ведь и было наверняка. Она ничего не знает о здешних краях и людях, не узнает местность, даже не понимает значение некоторых слов. И она знала, что там, откуда она пришла, все было по-другому. Более современно… Надежда на то, что, отдохнув в спокойной обстановке госпиталя, она наконец что-то вспомнит, рухнула. Девушка все еще не могла вспомнить почти ничего, кроме странных обрывков воспоминаний, и это до невозможности злило. Голова заболела. Она отвернулась от генерала. Мужчина взял стул, поставил рядом с ее кушеткой и, собственно, сел. Он все еще какое-то время молчал, видимо, ожидая, что она вновь повернется и посмотрит в ответ, но она не могла этого сделать. Ладе не хотелось его видеть и она надеялась, что что-нибудь произойдет, и блондину придется уйти и оставить ее в покое. Но он не уходил, молчание затягивалось, а напряжение нарастало. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание девушки, очевидно понимая, что она не пойдет на контакт первая, и, наконец, заговорил. — Здравствуйте, Лада. Мое имя — командующий разведывательным корпусом Эрвин Смит. У меня есть несколько вопросов к вам. Наконец-то хоть кто-то из этих военных вспомнил о банальном этикете, — быстро пронеслось у нее в голове. А голос у него завораживающий. Низкий и бархатный, приятный для слуха. То, что он, кажется, собирался поговорить с ней цивилизованно и без агрессии, успокаивало, но даже так она не хотела ему отвечать. Странные чувства овладели ей, и с каждым мгновением в присутствии генерала ей становилось труднее контролировать себя. Да что, черт возьми, с ней происходит? Захотелось плакать. Ковальских сжала ладони в кулаки и стиснула зубы, пытаясь собраться с мыслями. — Я вас чем-то обидел? Видимо, Смит расценил ее реакцию по-своему. Она резко повернула голову в его сторону, желая сказать, чтобы он, наконец, проваливал, и тут же поняла, что совершила ошибку. Их взгляды снова встретились, и снова она увидела в них что-то до одури такое знакомое, и внутри нее что-то встрепенулось, как будто проснулось после долгой спячки. А затем совершила то, что сама от себя не ожидала. — Здравия желаю, командующий Смит! — ее правая рука взметнулась к голове, спина невольно выпрямилась, подбородок запрокинулся. Командующий Смит смотрел на нее, мягко говоря, обескураженно. Лада не смела опустить руку, так как какого-либо приказа или слов не последовало, и вновь они уставились друг на друга в странном молчании. Только спустя долгих нескольких секунд она поняла, что отдала честь. Отдала честь. Рука Ковальских медленно опустилась, словно безвольная кукла, а другой она взялась за голову. Уголки губ опустились, и она отвела потерянный взгляд от Эрвина Смита. Она сделала это по привычке, как бы рефлекторно, практически сразу, как заглянула в глаза генерала во второй раз. То есть, командующего. Сумасшедший дом какой-то… Наверное, этот Смит подумало точно также, и она поспешила открыть рот, дабы объяснить, но вновь стала избегать смотреть ему в глаза: — Извините, командующий. Я… Мм… Сделала это по привычке. Еще и без шапки, неправильно это… — Ни разу не встречал такого приветствия. Где вы научилась этому жесту? В смысле где она этому научилась? У них был какой-то другой жест? Она знала, что во всем мире честь отдавалась, прикладывая правую руку к головному убору, и так было абсолютно везде. Ну, может, были исключения в каких-то странах, где это делалось несколько иначе. Но суть всегда везде одна, и Лада озадаченно нахмурилась, опять вскидывая на него свой взгляд. Неужели она попала в какую-то очень далекую страну, где все было иначе? Но как же она тогда понимала их язык? Виски, ожидаемо, начали ныть. В любом случае, сейчас было не время для этих рассуждений, и ей пришлось оставить это занятие. — Я не понимаю ваш вопрос, командующий. Насколько я знаю, этот жест используется военными повсеместно. — Вот как? — генерал, то есть, конечно, командующий, принял такое же задумчивое лицо, какое было у нее самой. Он внимательно прошелся по ней взглядом, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в ее внешности, но, кажется, не находил. Поэтому он снова посмотрел ей в глаза, и взгляд его стал серьезнее, чем до этого. Ладе захотелось умереть прямо на месте, — Не подскажите, где именно так отдают честь? Она нервно сглотнула. Командующий это заметил и нахмурился, становясь очень грозным. Все-таки пришествие этого генерала («командующего, Ковальских!») стало дурным знаком. Стало страшно. Несмотря на слова Эммы о взаимной нелюбви полиции и разведчиков, Лада засомневалась в этом. Что, если это все было уловкой, чтобы она расслабилась и дала слабину? Он тоже начнет угрожать ей тюрьмой и побоями? Все это было очень странно и непредсказуемо, как будто она была во сне, и все было не взаправду. Пожалуй, это был бы наилучший выход из ситуации, но реальность было такова. Ей стоит смириться с этим и пытаться найти лазейки, а еще выудить побольше информации. Рискованно — но что еще она может сделать в ее ситуации? — Я не помню. — Не помните? — Не помню. Со мной уже разговаривали другие офицеры, и я им сказала тоже самое. Мое самое последнее воспоминание — это то, как я очнулась в том разрушенном городе, меня пытались привести в чувства молодые ребята, а рядом лежало и разлагалось это ваше чудовище, — при воспоминании о нем Лада вся похолодела внутри и непроизвольно сморщилась. Вновь вспоминать это было неприятно. — То есть, вы утверждаете, что не помните все, что было до того самого вечера? — Так точно, командующий. — Хм, — он посмотрел на нее как-то уж совсем странно, и Ладе это не понравилось, — «Так точно, командующий». Вы разговариваете, прямо как солдат. Вопреки наихудшим ожиданиям, Эрвин Смит ей улыбнулся. Мягко и дружелюбно — на первый взгляд. Но ей показалось, что гримаса эта была скорее хитрой и заискивающей. Он что-то просчитывал. — Вижу, что вы еще не до конца оправились от шока. Я дам вам время отдохнуть, прежде чем задам интересующие меня вопросы, и хотите вы того или нет, но вам придется на них ответить, Лада. Всего доброго, — с этими словами он встал и собирался покинуть помещение, и Лада удивилась. И что, это все? Он действительно просто уйдет сейчас? Ковальских поспешила остановить его прежде, чем тот захлопнет за собой дверь палаты. — Разрешите обратиться, командующий! — Эрвин Смит остановился и обернулся к ней, как бы намекая продолжать, — Что со мной будет дальше? Я даже не помню, есть ли у меня дом или семья. Он просто стоял какое-то время и молча разглядывал ее. Затем повернулся к окну и уставился на открывающийся перед ним вид отвоеванного ими города, и Лада успела заметить на дне его глаз какие-то глубокие чувства, но расшифровать их она не смогла. Вновь между ними повисло напряженное молчание, и девушка с затаенным страхом ждала его вердикта. Наконец, тишину оборвал голос мужчины: — Будем надеяться, что вы все-таки вспомните к моему следующему визиту, — и впредь, ни разу больше не взглянув на нее, ушел. Ковальских еще долго смотрела вслед командующему. Он действительно пришел с ней поговорить, а не набросился с кулаками, и это давало надежду, что еще не все потеряно. Тишина стала оглушительной, даже мысли куда-то подевались, а тело и вовсе застыло, но она заставила себя отмереть и улеглась обратно на койку. Она разглядывала каменный потолок госпиталя, трещины в нем, краем уха улавливала звуки с улицы — после разрухи города прошло несколько дней, и теперь все принялись за его восстановление, и ей послышались отголоски рабочих. Но прежде, чем коварные мысли о собственном удрученном положении, разведчиках и полиции успели к ней подобраться, Лада встала с кровати, подошла к окну и распахнула его. Все-таки безделье — это не для нее. Вот бы руки чем-то занять… Свежий воздух вдруг наполнил ее легкие, и она даже прикрыла глаза от удовольствия, как вдруг нос уловил запах строительной пыли, и она, вновь открыв глаза, поморщилась. Уже было хотела закрыть окно обратно, но тут на створки приземлился ворон. Птица деловито прошлась по деревянному каркасу, видимо, ничего интересного не нашла, равнодушно взглянула на Ковальских, а затем взмыла в воздух. Она проследила за ним — ворон искусно пикировал меж домов и улочек, пока набирал высоту, движения его были легкими и не осталось сомнений в том, что ему дается это просто и без особых усилий. Затем проследила за тем, как направился в высь — к небу — и полетел в сторону Стен. Когда же он с легкостью перелетел преграду, девушка неожиданно про себя подумала: «Я ведь могу также». Стоп, что? Голову вновь охватила боль, и она застонала, прижав руку ко лбу. И вновь обрывки, которые ей ничего не говорят, какие-то голоса… Боль усиливалась, но Ладе решительно надоело это ее беспомощное состояние. Она не собиралась и дальше быть человеком без прошлого, и тогда девушка постараюсь сосредоточиться на птице. Почему она так подумала? «Давай же, вспоминай… Ты точно знаешь, Ковальских! Имя же свое, почему-то, помнишь! Птица, птица… То, как она летала, что-то напоминало. Так ловко и проворно, словно воздух для нее не преграда. Крылья… Крылья на нашивке генерала. Нет, это не то! Она перелетала через Стены так просто, и в этом жесте было что-то насмехающиеся над жителями этого места. Почему я подумала, что тоже так могу? Я умею летать? Бред какой-то, никто не умеет…» И вновь виски прострелило, словно кто-то бил по ним молотком, и Ладе пришлось сжать зубы, чтобы не застонать громче. Ничего, она и не в такие передряги попадала. Какая-то там мигрень не способна остановить ее, потому что она пережила столько боли, сколько и не снилось никому из этих странных людей. В конце концов, она скоро станет майором. И тут словно кто-то выбил весь воздух из нее, глаза расширились в неверии, а сердце замерло. — Стану майором?.. — непроизвольно вырвалось из ее уст, — Страшим офицером. Теперь на меня взвалят еще больше обязанностей: подготовка новобранцев, проведение предполётных брифингов, обучение тактикам и маневрам, написания кучу отчетов и докладов… А она ненавидит работу с бумагами. Просто терпеть ее не может. Лада скатилась вниз по стене, поджала к себе ноги и закрыла лицо руками. Все ее тело пробила крупная дрожь, слезы полились из ее глаз. Она вспомнила. Вспомнила, кто она такая. Она — Ковальских Лада — летчик-истребитель, капитан полка воздушных сил, герой войны, лучшая в своем взводе, вылетела на операцию по перехвату и устранению вражеского бомбардировщика, после которой ей должны были присвоить звания майора, и погибла. И оказалась тут.