Высший пилотаж

Летать — значит приближаться к мечте, но никогда не касаться её. Антуан де Сент-Экзюпери

-…овно по полудню, нам объяв… войн… — все громкоговорителя города внезапно извергнули из себя поток непонятных слов. Их металлический и шершавый звук действовал на нервы, заставлял замереть на месте от страха, испуганно оглядываясь по сторонам, ожидая, словно враг прямо сейчас выскочит из засады и покажет свои зубы и клыки. Лада ничего не понимала, просто не могла осознать, но в ней хранилось железное понимание, что война — это страшно, холодно, яростно и точно не может быть правдой. Люди вокруг волнительно перешептывались, кто-то зарыдал, кто-то вдруг срывался с места, кто-то оставался стоять, а кто-то словно не обратил на это внимание — стоял в стороне, курил и молча оглядывал толпу. Что им только что сообщили?.. Она не поняла, поэтому подняла взгляд на громкоговоритель, мысленно обращаясь к механизму, чтобы он еще раз повторил то, что сказал только что. Но вдруг он издал какой-то шипящий звук, будто линия передачи прервалась, а потом внезапно стало тихо. Через долгие несколько секунд кто-то словно постучал по микрофону с того конца вещания, проверяя работоспособность, и Лада с удивлением услышала перебор гитарных струн. Мелодия полилась — бойкая, быстрая, энергичная — она словно разрывала пространство, нарушала все возможные законы и правила, но звучание не прекратилось, а только усилилась. Хриплый женский голос, подозрительно похожий на ее, запел, но почему-то Ковальских не могла сосредоточиться на словах, как бы не старалась, и смогла лишь разобрать обрывки: — А над городом…облака, Закрывая небесный свет… …Война…бых причин… …Красная-красная кровь. …Час уж. просто…мля, Через два — на ней цветы и… Лада моргнула, пытаясь сфокусироваться на словах, но мелодия то усиливалась, то исчезала, словно радио, которое не может поймать волну. Мир поплыл. Где она?.. А потом раздался голос: — Капитан! Впереди движется фронт, если мы сейчас же не развернемся, то уйдем в штопор! …И оказалась в кабине. Ей вдруг заложило уши от перепада давления, и она прижала руки к голове и жалобно застонала. Открыв глаза, Лада обнаружила, что находится в небесах, очень высоко над землей. Как она тут оказалась? Она огляделась — рычаги, приборы, за окном воздушное пространство, но Ковальских не могла понять, как этим управлять. Что делать?! Она сейчас упадет! И правда — она начала падать. Но теперь она находилась не в замкнутом пространстве, а свободно парила, как если бы была птицей и кто-то сломал ей крыло, а холодный воздух бил ее по лицу, наполнялся в легких… Неужели — все? И тут она внезапно ощутила, что может контролировать свое тело. Она сжала в руках рукояти УПМ, раздался голос полковника в голове: «— Механизм крепится на поясе бойца. В нём два устройства, выстреливающие крюки, которые вонзаются в стены, деревья — любую твёрдую поверхность. Затем тросы натягиваются, позволяя бойцу двигаться вперёд или вверх.» А потом другой, более холодный и отстраненный: «— В сочетании с газовыми баллонами, создающими мощный выброс давления, мы получаем скорость и манёвренность. Ну, если умеешь этим пользоваться.» Она не умела — но пыталась изо всех сил. И когда она обнаружила себя стоящей на земле, держа в руках длинные клинки, перед ней упало настоящее чудовище, которое ранее не видел свет. Оно смотрело на нее своими огромными глазами, похожими на человеческие, а язык изо рта безобразно высунулся и распластался по земле. Страх затопил ее, как если бы огромная морская волна накрыла Ладино тело и потопило под собой. …архаические боги… Титаны не ведают разумности… их орудие — грубая сила. — Капитан! Над нами! — Ковальских встрепенулась и вскинула голову, и огромный самолет-бомбардировщик перекрыл ей небо, вытесняя воздух. Фигура мощной механической птицы произвела на нее сильное впечатление — она словно застилала собой все воздушное пространство, не оставляя ни шанса на побег. Бомбы, прикрепленные к корпусу самолета, угрожающе нависали над землей. Ей показалось, что эта огромная машина издевается над ней, насмехается, потому что она не пролетела мимо, а как будто остановилась в воздухе, замерла. Послышался шум, свист, потом взрыв — ее отбросило и все померкло, но только для того, чтобы потом снова вырвать ее сознание из сна — щека болела. Кто-то ударил ее кулаком. — Я обязательно вернусь, госпожа Ковальских. И в следующий раз нам никто не помешает, можете быть уверены, — мужчина перед ней показался ей очень злым и угрожающим. Его ноздри гневно раздувались, а глаза его пробрала такая ярость, что Лада до этого вообще не знала, что кто-то может испытывать настолько сильные эмоции. — Не смей… — в ответ угрожающе прорычала, ведомая какой-то непонятно откуда взявшиеся силой, но теперь злобное лицо полицейского изменилось на бледное и холодное. Голубые глаза с оттенком серого с презрением и недоверием взирали на нее сверху, а затем в его руках показался нож. Она вытащила свой кинжал, который ей накануне отдал полковник Эрвин, собираясь защищаться, перехватила его поудобней — обратным хватом, лезвием вниз (в голове быстро промелькнуло недавнее воспоминание, как капитан, сидя у костра, рассматривал ее манеру держать нож в руках. Он назвал это странным) — и собиралась нанести решающий удар… Ее глаза широко открылись, а над ней все также возвышался бледнолицый офицер, но теперь он смотрел на нее по-другому — удивленно. Она вдруг услышала собственное тяжелое дыхание и громкое сердцебиение, ощутила сухость во рту. Спина была липкой от пота. Потом перевела взгляд на свою руку. В паре миллиметров от шеи капитана Лада держала кинжал. Она невидяще уставилась на нож. Что происходит? Леви же какое-то время продолжал на нее молча взирать, и лицо его было такое же удивленное, но затем он быстро и легко выбил лезвие у нее из рук, и Лада не сопротивлялась, все еще не осознавая до конца, что только что произошло. — Ну и чудовищные же у тебя рефлексы, — вдруг подал голос капитан, и Ковальских мелко задрожала. До ее ушей донеслось утреннее пение птиц, и краем глаза Лада заметила, как небо над ними рассветало. — Я… Извини… — с трудом смогла выдавить из себя слова она. — Проехали, — капитан встал, оглядываясь по сторонам. — Пора вставать. Скоро солнце взойдет, — и спокойно ушел, как будто ничего не произошло. Да, точно, пора вставать… Она, полковник («командующий, да сколько же можно его так называть!») и капитан остановились переночевать по пути в разведкорпус. Лада прижала правую руку, в которой до этого держала нож, к лицу. Она все еще шумно и быстро дышала, сердце не хотело успокаиваться. Видимо, события последних дней сказываются на ее психике не лучшим образом, но сейчас у нее не было времени на рефлексию. Ковальских взглянула на небо, все еще не отнимая руки. — Быть дождю, — озвучила летчица свою догадку. Но никто не услышал ее — все были заняты сборами, и ей пора тоже прийти в себя, чтобы начать приготовления. Она встала, отряхнулась, собрала спальный мешок и с головой ушла в быт, дабы мысли о сне даже не успевали завладеть ее головой. Не время, у Лады еще будет шанс хорошенько поразмыслить обо всем. Когда же сборы завершились, Лада состроила кислую мину, глядя на своего коня. Она взобралась в седло, едва удерживая недовольный вздох — тело снова протестовало против непривычного движения лошади. Лошадь под ней нетерпеливо переступала копытами, чувствуя её неуверенность. Летчица выпрямилась, крепче взялась за поводья и украдкой вздохнула. Когда небольшой отряд покинул место лагеря и углубился в открытые земли, Лада снова подняла взгляд к небу. Серые облака, словно тяжёлые свинцовые пластины, медленно, но неотвратимо сгущались над горизонтом, а рассвет окрашивал небо в ярко-рыжий свет. В воздухе повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком копыт по влажной земле. — Скоро дождь, — негромко сказала она, обращаясь к командиру. В подтверждение её слов холодный порыв ветра резко ударил им в спины, словно подгоняя их вперёд. Лошадь Леви недовольно встряхнула головой, почуяв перемену в погоде. Эрвин лишь скользнул по ней взглядом — оценивающе, но без слов. Лишь слегка ускорил шаг, давая знак остальным двигаться быстрее. Дождь начался как по расписанию — почти сразу после слов летчицы. Сначала это были редкие, ленивые капли, падающие с неба словно невесомые пушинки. Они стучали по кожаной куртке Лады, оставляя тёмные пятна, быстро впитываясь в ткань. Затем их стало больше — тяжелее, настойчивее. Ветер взметнул дождевые струи, и те хлестнули по лицу, пробираясь под воротник и холодными пальцами скользя по коже. Лада нахмурилась, передёрнув плечами, но смиренно приняла неизбежное. Привычки летчицы заставляли её инстинктивно думать о защите приборов, о прочности стекол кабины, о том, как вода влияет на видимость. Но сейчас не было ни кабины, ни приборной панели, только она, лошадь и бесконечное серое небо над головой. Капли стекали по её щекам, будто слёзы, забирались в волосы, делая их тяжелыми, прядями, липнущими к вискам. Куртка промокла, став неприятно холодной и липкой, но хуже всего были сапоги — вода набралась внутрь, а вместе с ней — ощущение сырости, которое медленно, но уверенно пробиралось к костям. Дорога под копытами размокала, превращаясь в грязь, от чего лошадям становилось тяжелее идти. Под копытами то и дело раздавалось чавканье, и иногда Лада чувствовала, как животное нервно вздрагивает, скользя по скользкой земле. Она чуть сильнее сжала поводья, но в глубине души вдруг осознала, что ей нравится этот дождь. Холодные капли, прикасаясь к коже, словно остужали ее тело, в голове стало понемногу проясняться. Дождь был настоящим, живым. Он напомнил ей, что она тоже все еще жива, и это простая и нерушимая мысль заставила ее приободриться. Даже если ее страна осталась далеко, где-то в необъятных землях, а она оказалась в другом времени, среди чужих людей — дождь всё тот же. Такой же холодный, такой же непостоянный. Спустя несколько часов езды под непрекращающимся ливнем, они наконец добрались до штаба разведкорпуса. Здание, словно вырванное из прошлого, выглядело массивным и суровым. Высокие каменные стены с тёмными потёками от влаги говорили о времени и многих пережитых годах. Узкие окна с коваными решётками почти не пропускали свет, а тяжёлые деревянные ворота, обитые металлом, казались надёжной защитой от любой угрозы. На первый взгляд это был типичный военный штаб — строгий, без лишних украшений. Но его старомодность бросалась в глаза. Вместо привычных электрических фонарей или прожекторов, территорию освещали ржавые факелы, прикреплённые к стенам, и старинные масляные лампы, мерцающие неровным, тёплым светом. Их огонь отбрасывал дрожащие тени, делая обстановку ещё более мрачной. Ни проводов, ни привычного гула генераторов — здесь цивилизация остановилась, застыв в каком-то далёком времени. Вдоль стен тянулись деревянные навесы, под которыми виднелись телеги, запряжённые лошадьми. У коновязи несколько животных тревожно переступали копытами, их дыхание вырывалось в холодный воздух белыми облаками. Во дворе мелькали фигуры солдат в тёмно-зелёной форме. Некоторые спешили с докладами, другие, нахлобучив капюшоны, караулили посты, ловя взглядом каждое движение. Их лица скрывались в тени, но бдительность ощущалась даже на расстоянии. Главное здание возвышалось над остальными, серое и угрюмое. Шиферная крыша казалась покрытой тонким слоем мха, а тяжёлые дубовые двери были украшены простыми железными узорами. На них виднелись следы многочисленных дождей и бурь. Где-то вдалеке, в самом центре двора, возвышалась старая колокольня. Колокол на ней выглядел массивным, с потемневшей от времени бронзой — возможно, он когда-то звал людей в укрытие или возвещал о нападении. Лада невольно передёрнула плечами. Её взгляд скользил по суровым камням, угрюмым лицам солдат и колыхающимся теням. Здесь не было места роскоши или теплу. Только строгая необходимость и готовность встретить врага. И всё же, в этом месте была какая-то странная надёжность. Как будто за этими стенами, среди людей, привыкших смотреть опасности в глаза, она могла найти что-то похожее на защиту. Их встретил патрульный у ворот, и, завидев командира, он вскинулся и прижал правый кулак к сердцу, а вторую убрал за спину. Когда же из уст Эрвина прозвучало «вольно», тот опустил руки. Лада прищурилась. Неужто здесь так отдают честь? Этот жест она никогда раньше не видела ни в одной стране или государстве, но сомнений не было — это был салют. Что ж, по крайне мере, это отвечало на вопрос, почему командир не понял, когда она привычно приложила ладонь к виску. Ковальских вздохнула, украдкой поглядывая на небо. Она словно попала в совершенно другую реальность с неизвестными ей правилами, и вдруг чувство беспомощности и отчаяния овладели ей. Как долго она будет привыкать к скачкам на лошадях, неизвестным монстрам, другому военному этикету и отсутствию родных технологий? Но тут же она осадила себя и качнула головой, пытаясь выбросить эти мысли. Сейчас ей как никогда нужно быть начеку и следить за всем внимательно, пытаясь внять каждому слову, дабы быстрее изучить этот новый для нее мир. Они отвели лошадей в загоны, и как только Лада ступила на твёрдую землю, облегчённый вздох вырвался сам собой. Наконец-то. После долгих часов в седле её ноги казались ватными, но, по крайней мере, теперь она снова ощущала под собой опору — хоть какой-то контроль над ситуацией, над собственным телом. Ковальских бросила последний взгляд на коня. Животное безразлично отвернулось, будто её больше не существовало. Лада фыркнула — да и к лучшему, привязываться к нему не входило в её планы. Развернувшись, она вышла из конюшен. Тут же рядом оказался солдат. Лада сразу поняла, что он приставлен не просто как сопровождающий, а как… надзиратель. Официально он должен был показать ей штаб, проводить в комнату, объяснить, что да как. Но не нужно быть гением, чтобы считать между строк: следить. Оценивать. Выявлять малейшие несоответствия. Ладе не нравилась эта мысль, но она понимала, что иначе и быть не могло. Эрвин поступил разумно. Разведкорпус не мог просто так принять в свои ряды незнакомку, свалившуюся с неба. Если она хочет заслужить их доверие, придётся потерпеть. Она вздохнула и кивнула солдату. — Веди. Ее отвели в казармы, в никем не занятую комнату, наказали располагаться. Ага, было бы, с чем… Из вещей у нее все также была экипировка, сигареты с зажигалкой и кинжал, который ей накануне отдал командир. Все, помимо одежды уместилось в маленький ящик покоцанной деревянной тумбы. Лада сняла куртку, не спеша убирать ее в шкаф, какое-то время подержала в руках, нежно поглаживая рукава… и заметила нехарактерный выступ из маленького кармашка на плече. Ее сердце замерло. Судя по ощущениям под пальцами, это было нечто маленькое и плоское. Ковальских мгновение решалась, потом решительно засунула пальцы под ткань и вытащила вещицу. На ладони покоилась сложенная пополам фотокарточка. Помятая, местами выцветшая, с загнутыми уголками, но всё ещё отчётливо запечатлевшая момент, ставший для неё бесценным. Лада облизнула пересохшие губы и вгляделась в изображение. На фоне знакомого истребителя выстроился её отряд — плечом к плечу, в лётных комбинезонах, с лёгкими, но искренними улыбками. В центре — высокий, уверенный полковник, чья рука привычно покоилась на её плече. А рядом она сама — молодая, но уже закалённая, с тем самым огоньком в глазах, который появляется только у тех, кто познал небо. Пальцы машинально сжали края фотографии. Теперь это было лишь воспоминание — далёкое, почти нереальное, словно другая жизнь. Ее руки мелко задрожали, тело затрясло, и она оперлась свободной рукой о тумбочку, чтобы не потерять равновесие. Мысли и чувства, которые до этого она упорно прятала перед лицом опасности и неизвестности, вдруг вырвались из глубин сознания. Голову тут же оплели тысяча мыслей, но одна выделялась особенно. «За что? Почему?» И внутренний голос, который задавался этими вопросами, причинил ей больше боли, чем любые физические раны. Лада почувствовала, как к ней постепенно подбирается истерика, и силы вмиг покинули ее. Колени подогнулись, она начала заваливаться, но упорно старалась удержаться с помощью своей деревянной опоры. Тут дверь комнаты резко распахнулась, она быстро вскинулась. Капитан одарил ее нечитаемым взглядом, оглядывая с ног до головы, а затем остановился на ее лице. Ковальских тут же выровняла спину и вызывающе запрокинула подбородок. — Идем. Тебя уже заждались, — никак не комментируя ее состояние и, вероятно, побитый видок, он оглядел помещение и едва заметно поморщился. — И приберись тут потом. Ну, этого стоило ожидать. Она ничего не ответила, лишь подобралась, сунула фотографию в карман брюк и накинула на себя куртку. — Оставь ее здесь. Твоя одежда и так вызывает вопросы. Это было резонно. Лада поджала губы, но сделала то, о чем ее просили и уверенно зашагала вслед за капитаном Леви. По всей видимости, ее вновь ожидал допрос, но теперь она чувствовала себя куда уверенней, потому что при ней были доказательства ее слов. Металлическая зажигалка оттягивала карман брюк, во втором у нее была припрятана пачка сигарет. И, конечно, её главный козырь — фотоснимок, который мог перевернуть все. И тут до нее дошло. А есть ли в этой стране вообще такое понятие, как «фотография»?..

***

Судя по обстановке, они прибыли с капитаном в переговорную. Широкий дубовый стол заполнял большую часть комнаты и некоторые стулья уже были заняты людьми, которых она раньше не видела. Эрвин Смит, само собой, восседал во главе, а капитан Леви отошел к стене. Когда за Леви и Ладой захлопнулась дверь, все тут же обратили внимание на пришедших. Несколько пар глаз уставилась на нее, и все с разными эмоциями — кто-то с любопытством и интересом, кто-то с настороженностью или замешательством, а некоторые она не смогла распознать. От этого внимания ей стало не по себе, но она постаралась сохранить невозмутимый вид. Спина, и без того всегда прямая, выпрямилась еще больше, а лицо застыло в спокойном, даже слегка вызывающем выражении. Она не отвела взгляда, когда остальные изучали её, а лишь уверенно посмотрела в ответ. Лада села на предложенное ей место напротив Эрвина. Карман брюк, в котором лежала фотография, словно жег бедро. Ей не терпелось показать её — это был шанс доказать правоту своих слов, избавиться от клейма лгуньи и завоевать доверие. От размышлений ее отвлек голос Смита. — Вы все здесь, потому что я намерен сообщить важную информацию. Как вы уже знаете, у нас новый человек в рядах. Её зовут Лада Ковальских. Она не была частью гарнизона или военной полиции. Он на мгновение остановился, позволяя присутствующим переварить сказанное. Офицеры озадаченно переглянулись. Первым подал голос молодой мужчина со светлыми волосами. Скрестив руки на груди, он недоверчиво нахмурился: — Я так понимаю, ты не взял её просто так? — О да, ты явно что-то скрываешь, командир, — добавила женщина в очках, в голосе которой сквозило искреннее детское любопытство. Она нетерпеливо поглядывала на Ладу, будто надеясь, что та сама начнёт объяснять. — Не томи, рассказывай! Эрвин кивнул. — Она пришла не из другой военной структуры. Более того, не из другого региона… а из другого мира. В комнате повисла напряженная тишина. Некоторые офицеры обменялись взглядами, кто-то скептически хмыкнул. Лада внутренне напряглась, но сохранила ровное выражение лица. Командир, конечно, загнул. Это была неподтвержденная гипотеза, требующая доказательств. Если честно, ей самой не хотелось, чтобы это оказалось правдой. Она ещё надеялась, что просто оказалась в чужой стране, о которой по какой-то причине никто не знал… или утаивал. Оказаться в другом мире означало перечеркнуть всю её прежнюю жизнь. Ведь какая разница, кто ты был там, если сейчас ты здесь? Какая разница, что делал, с кем дружил, какое у тебя звание? Тут это не имеет смысла, потому что ничего, что связывало бы с домом, нет. И не будет. Даже правила здесь работают по-другому, потому что человечество воюет не друг с другом, а с чудовищами. Лада вдруг почувствовала себя невыносимо одиноко. Наверное, никто в этом государстве не способен понять ее чувства. Конечно, они схожи с разведчиками, потому что те тоже прошли военную подготовку, прошли армию (как она полагала, ведь вряд ли сюда берут кого попало), прошли через битвы. Но они никогда не оказывались на поле боя с такими же солдатами, как они. Им не приходилось убивать чьих-то сыновей, мужей, внуков, отцов, друзей… Кого-то разумного, у кого была точно такая же своя жизнь, как и у них. — Командир, ты серьёзно? Может, это шутка? — голос одного из офицеров вырвал её из размышлений. Лада моргнула, быстро возвращаясь к происходящему. Сейчас не время погружаться в мысли. — Как это вообще возможно?.. — Она не из наших. Но врать ей смысла нет, — тихо добавил капитан, бросая на летчицу быстрый взгляд. Эрвин постучал пальцами по столу. — Я понимаю, что это звучит… невероятно. Но у меня есть причины верить в её слова. Лада, покажи им. Она замешкалась, но затем достала из кармана зажигалку и пачку сигарет. Внезапно подумалось, что ни разу так и не покурила здесь, за исключением того случая с полицейским, и вдруг она почувствовала фантомную ломку по никотину. Когда ей, наконец, дадут время побыть одной, она точно это сделает. Женщина в очках тут же подалась вперед и первой схватила вещи со стола. — Так-так-так… Занимательная вещица. О, тут что-то написано. «С наилучшими пожеланиями, асу и капитану М. А.», — она, ожидаемо, посмотрела на Ладу с немым вопросом. — Это подарок. Моему… знакомому. От его сослуживцев. Потом он передал её мне. Она не стала вдаваться в детали, но голос её прозвучал жёстче, чем хотелось бы. Забрав зажигалку обратно, Лада щёлкнула крышкой, затем чиркнула колесиком. С характерным звуком вспыхнуло ровное жёлтое пламя. В комнате будто стало тише. Один из офицеров широко открыл глаза и выдал поражённое: — Чёрт… — Магия? — спросила молчавшая до этого разведчица с короткими волосами. — Технологии, — спокойно ответила Лада. — Как?! Как ты это сделала? — воскликнула женщина в очках, её глаза буквально светились нездоровым интересом. Казалось, она готова выхватить зажигалку прямо из рук девушки. Лада едва заметно усмехнулась, щёлкнула крышкой, гася пламя, и с лёгким металлическим звоном снова открыла её. Покрутила в руке, будто наслаждаясь эффектом, и спокойно заговорила: — Это зажигалка. Работает на топливе и кремневом механизме. Когда я вращаю колесико, оно высекает искру, которая воспламеняет горючее. Офицеры переглянулись. Леви скрестил руки на груди, Эрвин задумчиво постучал пальцами по столу. — Топливо? — недоверчиво спросил мужчина, который постоянно принюхивался. — Да. Специальная жидкость. В закрытом виде она не воспламеняется, но стоит дать искру и доступ к воздуху — появляется огонь. Она снова чиркнула колесиком, и жёлтое пламя вспыхнуло в её руке. Женщина в очках резко подалась вперёд, а потом буквально взвизгнула от восторга: — Бесподобно! Гениально! В вашем мире нашли способ управлять огнём без магии или пороха?! Это же — это же настоящее чудо техники! — В моём мире это самая обычная вещь. Эрвин потер подбородок, размышляя о чём-то своём. Леви молча изучал Ладу, словно решая, насколько она для них опасна… или полезна. Несмотря на то, что они уже видели металлический сувенир, привезенный из другой страны, она не говорила им о принципах работы устройства. Скорее, они приняли это, как само собой разумеющиеся, потому что она чужестранка. Или потому, что времени на такие вещи, как разговоры, попросту не было. Лада отложила зажигалку, взяла пачку сигарет. — А это… ну, думаю, вы уже поняли. Офицеры кивнули. Сигареты им были знакомы. Но момент истины ещё впереди. Лада потянулась к карману. — У меня есть ещё кое-что. Она вытащила снимок и разложила его на столе. Тут же Ковальских подняла свой взгляд, чтобы успеть запечатлеть реакцию каждого, кто находился в комнате и на какой-то миг задержала дыхание. Вот оно. Сейчас все решится — либо ей поверят, может, не до конца, но все же поверят. Либо ее прозовут мошенницей и тогда ее будущее станет туманным и сомнительным. А может, и вовсе посчитают угрозой, ведь летчица обладает знаниями, о которых здесь и не мечтали. В нужных руках это может стать мощным оружием, и не надо быть гением, чтобы понимать такую простую вещь. Пока разведчики поддались вперед, дабы рассмотреть снимок, Лада мысленно уже просчитала несколько вариантов того, как она начнет адаптироваться к новым реалиям, как именно она могла бы заработать себе на жилье, чем она могла бы заняться… Наверное, она запатентует парочку изобретений (не зря ведь училась на инженерном). Можно начать с автоматической ручки, например. После того, как она здесь очнулась, Лада успела заметить, что для письма здесь до сих пор использовались перья. Да, ручка будет иметь фурор. Наверное, она даже сможет разбогатеть… А еще она не имела никакого желания адаптироваться под письмо пером. Это казалось ей дикостью и чем-то сильно устаревшим. Поэтому несмотря на то, останется она в разведкорпусе или пуститься в свободное плаванье, ею была намечена еще одна цель. Тем временем разведчики уставились на снимок, и их лица отразили целый спектр эмоций: замешательство, недоверие, ошеломление. Первым пошевелился Эрвин. Он медленно протянул руку, аккуратно взял фотографию двумя пальцами, словно опасаясь её повредить, и внимательно изучил. В его глазах мелькнул блеск — смесь изумления и глубоких раздумий. — Что… это? — наконец, спросил он, переведя взгляд на Ладу. Очкастая женщина подалась вперёд, буквально нависнув над столом, её глаза горели безумным интересом. Она, не дожидаясь разрешения, почти вырвала снимок из рук командира, начав судорожно осматривать его со всех сторон. — Это же… Это же нарисовано? Но как так чётко? Тени, детали, лица! — Она то всматривалась в фото, то переворачивала его, пытаясь понять, как оно устроено. — Оно… слишком реалистичное, — пробормотал один из офицеров, нахмурившись. — Это картина? — Но… здесь нет мазков. Это не похоже ни на одну технику рисования, которую я видел. — Здесь… — вдруг заговорил «нюхач», вглядываясь в изображение, — здесь изображены люди? — Да, — кивнула Лада, — Я, полковник и мой отряд. Это фотография, — продолжила она. — В моём мире есть технология, которая позволяет запечатлеть изображение в мельчайших деталях. Это не рисунок — это момент времени, остановленный на бумаге. Наступило долгое молчание. Любознательная разведчица нервно сглотнула, всё ещё не выпуская снимок из рук. — Ты хочешь сказать… что эта штука… это не просто рисунок? Это именно те люди, какими они были в тот момент, когда… это было сделано? Лада медленно кивнула. Ее глаза расширились ещё больше. Некоторые офицеры переглянулись, не зная, что думать. Одни выглядели скептически, другие — потрясённо. «Нюхач» нахмурился и снова принюхался к снимку, будто пытаясь уловить запах чернил или краски. — Не пахнет. Совсем, — буркнул он. — Конечно, — отозвалась Лада. — Это не краска. Леви, который всё это время молчал, скрестил руки на груди и слегка склонил голову набок. — Допустим, что ты не лжёшь. Но тогда… Как это вообще возможно? Как это работает? — Сложно объяснить, — призналась Лада. — Но, если коротко, это связано со светом, химическими реакциями и специальными материалами. — Светом? — переспросил один из офицеров, скептически подняв бровь. — Именно. Камера улавливает свет, проходящий через линзы, и фиксирует его на особой поверхности. Так получается изображение. Наступило новое молчание. — Это… слишком сложно, — наконец пробормотал кто-то. Эрвин задумчиво потёр подбородок, всё ещё изучая снимок. В его глазах не было страха или сомнения, только интерес. — Это значит, что в твоём мире технологии развиты намного дальше, чем у нас. — Гораздо дальше, — кивнула Лада. Настроение в комнате стало напряженнее. Теперь они смотрели на неё не просто как на чужака. Она была из мира, который обладал знаниями и возможностями, о которых они даже не могли мечтать. По всей видимости, их это пугало. Женщина в очках всё ещё крепко сжимала фотографию в руках, её глаза лихорадочно бегали по изображению, будто она пыталась выжечь его в своей памяти. Остальные офицеры по-прежнему не отводили взгляд от снимка, явно пытаясь осмыслить увиденное. Первым нарушил тишину Эрвин. — Лада, расскажи нам, что именно здесь изображено. Кто эти люди? Летчица чуть помедлила, опуская взгляд на фото. У неё перехватило горло — так неожиданно было вновь увидеть их лица. Полковник, её товарищи, её старый, потрёпанный истребитель… Всё это казалось невыносимо далёким, почти нереальным. Она вздохнула и, преодолев ком в горле, заговорила: — Это… мой отряд. Люди, с которыми я служила, — она попросила фото, повернула его изображением так, чтобы все видели и стала водить пальцем. — Это я. Мужчина, который положил руку мне на плечо — полковник Михаил Абрамов. Слева от меня стоит Андрей Громов — лучший пилот-ас после меня, мой напарник в воздухе. Дальше идет Сергей Мельников — механик. Таня Кравец — штурман. Игорь Семёнов — новенький в команде, но летает отменно, тут ничего не скажешь. — Летает? На УПМ? — спросил кто-то ее. — Нет. На самолете. Мы все были летчиками. — Лётчиками? — переспросил кто-то, а разведчица тут же подскочила: — Это связано с той… штукой сзади? — Она ткнула пальцем в тёмный силуэт самолёта. — Да. Это истребитель — боевой самолёт. Он летает. По комнате пронёсся гул шёпота. Даже Эрвин поднял бровь, но, как обычно, оставался собранным. Несмотря на то, что Ковальских рассказала ему о том, как работает самолет, но он не разу не видел его, поэтому его замешательство было понятным. — Ты хочешь сказать… — протянул «нюхач», не отрывая взгляда от снимка, — что эта махина… поднимается в небо? — Именно, — спокойно ответила Лада. Некоторые переглянулись. Скептицизм читался на лицах. — Но это же невозможно… — тихо пробормотал кто-то. — Это возможно, — уверенно сказала Лада. — В моей стране мы научились подниматься в воздух с помощью машин, мощных двигателей и аэродинамики. — Михаил Абрамов — тот, кто подарил тебе зажигалку? — неожиданно спросила разведчица в очках. Лада кивнула, сжимая зажигалку в руке. — Да. Он передал её мне перед… перед тем, как я оказалась здесь. Она не хотела вдаваться в подробности, но заметила, как Эрвин внимательно её изучает. Вероятно, он тоже раздумывал над тем, стоит ли посвящать офицеров в детали ее… Смерти. Все та же разведчица вновь уставилась на снимок и внезапно перевела взгляд на Ладу. — А что это за форма на вас? Она отличается от нашей военной. — Это лётная форма. У нас другой стиль униформы. — И… вы все на снимке улыбаются. Значит, это был счастливый момент? — осторожно спросил Эрвин. Лада посмотрела на фото, и её губы дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. — Да, — выдохнула она. — Тогда мы были счастливы. Наступила тишина. Кто-то из офицеров хотел что-то сказать, но передумал. Эрвин вновь потер подбородок, погружённый в раздумья, а Леви просто продолжал молча наблюдать. — У нас еще будет время расспросить Ладу, — обратил на себя внимание Смит, и сам он стал выглядеть увереннее и собранным, — Сейчас важно другое. Полагаю, всем понятны мои мотивы оставить ее здесь и постараться внедрить в дела разведки. Поэтому Леви, Майк, Гельгар — ваша задача обучить Ладу основам борьбы с титанами, и сделать это нужно так быстро, как только можно. Дальше, Лада, ты будешь служить под руководством майора Ханджи, — женщина в очках на этих словах ей весело подмигнула. — и работать над тем, о чем мы говорили по пути сюда. А теперь придумаем тебе убедительную легенду. Тут обсуждение пошло пободрее. Кажется, разговор о технологиях ее государства дался разведчикам трудно, исключая, конечно, майора Ханджи. Поэтому сейчас они чувствовали себя свободнее и увереннее, и с энтузиазмом подкидывали друг другу разные идеи и критиковали чужие. Ковальских заняла пассивную роль слушателя. Пока она не изучит устройство этого мира, что-либо предпринимать самостоятельно было бессмысленно. Она не сомневалась, что постоянно будет колоться, но убедительная легенда могла ей помочь объяснить это. После двух часов жарких споров, Лада стала разведчицей из секретного отряда. Цель ее «особого» подразделения была в том, чтобы выполнять миссии за пределами Стен. Ее отряд был заброшен далеко за пределы цивилизации, дабы исследовать местность и узнать тайны происхождения титанов, но попал в засаду. Ковальских стала единственной выжившей, долго пытавшаяся вернуться обратно за Стены, и после долгого времени смогла этого добиться. Именно поэтому о ней никто не знал, но это объяснит ее боевые навыки и внезапное появление в рядах разведчиков. Оставалось придумать, откуда у летчицы знания военной инженерии, и тут она наконец вклинилась в разговор. — Мой отец был инженером. Можно вплести это в легенду, — и недовольно подумала: «Хоть что-то из моей ложной биографии будет правдивым». На том разговор был окончен. Само собой, офицерам запрещалось распространяться о том, что было услышано в этой комнате, а Ладе требовалось все запомнить. Ее отвели в душевые, показали столовую и сопроводили обратно до ее покоев. Ей сказали, что за ней придут утром, чтобы отвести на завтрак, но Лада отказалась. Ковальских довольно быстро могла запомнить дорогу и местность, поэтому ей более не требовался сопровождающий. В конце концов, этот навык ей был необходим на службе и от него часто зависела жизнь. Когда вылет был далеким, дорогу обратно можно было легко забыть и потеряться, что было равносильно смерти. Лада остановилась перед умывальником, и её взгляд невольно скользнул к зеркалу. Она замерла. Как давно она не видела своё отражение… Девушка внимательно посмотрела на себя, словно пытаясь заново узнать. Перед ней стояла молодая женщина лет двадцати пяти, выше среднего роста. Светло-русые волосы, короткие, небрежно спадающие на лицо, чуть отрасли и теперь касались плеч. Серые глаза казались усталыми, но взгляд оставался твёрдым, цепким, изучающим. Черты лица—чёткие, немного вытянутые, с тонкими скулами. Рубашка на ней помялась, кое-где остались желтоватые пятна. Пыль и грязь въелись в кожу, но даже сквозь это Лада видела, как осунулось её лицо. Она провела рукой по волосам, тряхнула головой, словно отгоняя ненужные мысли. Потом склонилась над умывальником, зачерпнула ледяной воды и с остервенением начала смывать с себя усталость. Затем за считанные минуты приняла душ, оделась и твердо зашагала к себе в комнату. Тут все еще было пыльно и грязно, ведь комната до этого никем не использовалась, но уборку Ковальских решила отложить до лучшего времени. Сил на то, чтобы приводить комнату в порядок, у нее не было. Летчица, прямо в рубашке и брюках, плюхнулась на кровать. Наконец она могла дать волю свои чувствам и мыслям, постараться обдумать все, что с ней произошло за это время. Итак. Появление в другом государстве. Убитый монстр. Госпиталь, полицейский, допрос, командир разведкорпуса, капитан Леви. Побег. Средневековый город. Бесконечные скачки на лошадях, ночевка в лесу, рассказ о самолетах, титанах, Стенах… ночной кошмар, прибытие в штаб. Кабинет переговоров, зажигалка, фотография, легенда. Капитан Ханджи… То есть, майор Ханджи, капитан… Полковник Эрвин?.. Командир Эрвин. В голове поселилась неразбериха. С ней столько всего произошло за жалкие пару дней, что мысли как будто рассыпались, общая картина происходящего ускользала от нее. Уставший разум требовал отдыха, но Лада не чувствовала ни намека на желание уснуть. Она перевернулась на спину, какое-то время молча смотрела в потолок, а затем достала зажигалку и сигареты. Подожгла фитиль и глубоко вдохнула. Тут же она закашлялась, но упорно продолжала курить. Да, давненько она этого не делала. Прошло всего каких-то пару дней, а ее легкие уже позабыли, какого это — дышать и вдыхать в себя ядовитый дым. Она достала из кармана фотографию, вытянула руку, всматриваясь в знакомые лица. Всё это произошло из-за её невнимательности. Её ошибка стоила ей родного мира. А что с её отрядом? Выжили ли они? Или… как и она? Хотя… жива ли она вообще? Лада помнила обстоятельства своей предполагаемой смерти, но сейчас она — дышала, ела, говорила, даже пыталась строить новую жизнь. У неё появилась новая биография, новые цели, одна из которых — убийство огромных чудовищ. Какой-то бред. Может, буддисты были правы, и смерть — это не конец, а лишь бесконечное перерождение? Но тогда она не должна была помнить прошлую жизнь. И уж точно не быть самой собой. Нет, всё больше походило на то, что её просто вырвали из одного мира и забросили в другой. По какому принципу? Почему? Лада потерла виски. Всё это не имело смысла. А если её товарищи тоже?.. Она резко села, но тут же покачала головой. Нет, не стоит питать надежды. Если она будет думать об этом, а в итоге окажется, что она здесь одна, это может окончательно её сломить. Андрей, Серега, Таня, Игорь… Полковник. Если быть честным, то по нему она скучала больше всего. Ковальских не хватало его наставлений, шуток, взглядов, похлопываний по плечу… Михаил был для нее не только командиром, но тот, за кем хотелось идти безоговорочно, верить в его идеи, быть хорошим напарником, другом. Его фигура — мощная, уверенная, сильная — всегда восхищала девушку. У него был острый взгляд, и казалось, что он вечно о чем-то думает и что-то просчитывает. В конце концов, Лада его любила. В этом она себе призналась давно, и, на удивление, отреагировала спокойно. Она просто хранила в себе эти светлые чувства, старалась сберечь, не делать резких шагов. Они были на войне — и там нет чувств сантиментам. И все же летчица постоянно искала его взглядом, чтобы убедиться, что с Мишей все хорошо, держалась всегда поближе к нему, из виду старалась не выпускать. Наверное, он расстроился, когда понял, что их отряд погиб. Его отряд. Интересно, скучает ли он по ней также, как она? Эрвин Смит чертовски напоминает Михаила Абрамова. И это выбивает её из равновесия. Внешне они совершенно разные. Эрвин — высокий, светловолосый, голубоглазый. Полковник — чуть ниже, темноволосый, с глубокими, почти чёрными глазами. Но они одинаковые в другом. В их взгляде, в движениях, в стратегии. Из-за этого Лада легко читала Эрвина — она уже знала, что он скажет, какие решения примет. Читать его было не сложно. Лада распахнула окно, и в комнату тут же ворвался холодный воздух, заставляя её поёжиться. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, а затем медленно выдохнула. Вдалеке возвышались стены — массивные, неприступные. Отсюда они казались маленькими, но Лада помнила, какими огромными они были вблизи. Ковальских прищурилась, фыркнула. Дурацкие стены. Для местных они были спасением, для неё — клеткой. Даже если за ними таилась смертельная опасность, она всё равно предпочла бы рискнуть, чем всю жизнь сидеть в заключении. Для неё свобода всегда перевешивала страх перед опасностью. Она провела рукой по лицу, и вдруг её пронзила простая, но горькая мысль. За всё это время она ни разу не вспомнила о родителях. Что-то болезненно сжалось внутри. Мысль обрушилась на неё так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Лада медленно отошла от окна и опустилась на кровать. Сначала просто села, уставившись в пол, потом легла, свернувшись калачиком. Горло сдавило, в глазах защипало. Она пыталась дышать ровно, подавить комок в груди, но всё оказалось бесполезно. Горячие слёзы побежали по щекам сами собой. Она не знала, живы ли они. Ищут ли её? Скорбят? Винят себя? Или… или уже забыли? Тихий всхлип сорвался с губ. Мысли путались, хаотично сменяли друг друга, оставляя после себя только пустоту и усталость. Ещё немного, и она сломается. Но не сегодня. Сегодня она выдержит. Лада глубоко вдохнула, стараясь замереть. Плач постепенно стих, слёзы высохли. Она подумает обо всём этом завтра. Сегодня ей просто нужно заснуть. А завтра ее ждали новые люди, открытия, моральные испытания — ждал новый день. Если она хочет вернуться обратно, к семье и товарищам, Ковальских нельзя просто так сдаваться. Она найдет ответы на свои вопросы — чего бы ей это не стоило.