Hand of the Creator

Проснулась Захария от ощущения тишины. Не мёртвой, пугающей — а густой, вязкой, как туман. Вокруг — приглушённый свет медблока, ровное гудение фильтров, еле уловимый запах озона. Пластик, металл, стерильность. Она моргнула, с трудом сфокусировав взгляд. На этот раз не было ни голосов, ни шевелений за дверью — только она и гудение собственных мыслей. Тело всё ещё ныло, особенно плечи и грудная клетка, где будто что-то выгорело изнутри. Захария медленно села на койке, опершись на локти. На секунду мир поплыл перед глазами, но она стиснула зубы и выровняла дыхание. Её взгляд скользнул по капельницам, приборам, заглушенным мониторам. Затем — к собственным рукам. Никаких искр. Чистая, усталая плоть. Но внутри — что-то всё же изменилось. Потом пришло осознание. "Я в полной заднице", — пронеслось в голове. Глубокий, странный холод прокатился по позвоночнику. Не радость за скорое посвящение. Не гордость за оказанную честь. Что-то другое. Как будто внутри неё поставили метку — не видимую, но ощутимую. И с этой меткой теперь… откроется совсем другой путь. "Техномант. Официально." Губы Захарии чуть шевельнулись, но смеха не вышло. Она уронила голову на руки и долго сидела так, слушая, как гул медблока перекатывается по ребрам. Между Изобилием и Авророй годами шла вялотекущая война. Но в последние месяцы военные с обоих сторон подозрительно зашевелились. С каждой неделей становилось всё хуже. Она это знала, слышала разговоры офицеров, мельком читала доклады, в которые ей было не положено заглядывать, пока бегала по мелким поручениям Шона. Грязные перестрелки за скважины, убийства посредников, странные исчезновения. Теперь же… она сама могла оказаться там. На передовой. Среди песка, ржавых машин, пуль, которые не разбирают, техномант ты или просто мясо. "Я там умру", — медленно подумала Захария. Пальцы снова начали покалывать — не больно, а будто бы нервы вспоминали ток, гулявший недавно в её крови. Но молнии не было. Только усталость. И страх, который теперь проявлялся не вспышками паники, а тяжестью где-то в животе. Бежать? Мысль появилась быстро, чётко, как приказ. Мозг сразу начал подбирать варианты, будто это не моральный выбор, а одна из многочисленных тактических задач, которыми её любил мучать Шон. Вариант первый — Трущобы. Захария знала их, жила там. Бесконечные тоннели, вентиляционные шахты, старые склады, мокрые подворотни, где можно купить и забыться, и исчезнуть. Антон, может быть, помог бы, прикрыл, спрятал. В конце концов, он был ей должен. Но... Кто-то из старожилов в "Ворах" вполне мог узнать в ней мальчика по имени Зак, который таинственно испарился где-то десять лет назад, ровно в день, когда погиб бывший лидер "Воров". Ей захотят задать очень много вопросов. И не столько о смерти своего бывшего босса, сколько о том, куда подевался весь общак банды. «Они тебя пристрелят сразу после того, как ты скажешь, что это твоя часть оплаты за счастливое детство в Трущобах», — подумала она с кривой усмешкой. И ещё — трущобы полны агентов ASC, информаторов, охотников за головами. Техномант — это не просто дезертир. Это потенциальный объект для шантажа, оружие в чужих руках и переносная бомба на ножках. «Меня сольют быстрее, чем я успею дойти до третьего уровня подвала». Вариант второй — Ноктис. Там проще затеряться. Огромный город, черные рынки, технобанды, свобода, если умеешь держать язык за зубами и кулак — наготове. А она умела. «Я выживу. Сумею влиться. Работа, фальшивые документы, крыша — всё можно найти.» Но… В груди кольнуло неприятное воспоминание. Запах сырой ткани. Голоса в масках. Руки, тянущиеся во сне. Культ. Тень. Их символы всё ещё жили в её подсознании — влажные капли, сосуды, шепот. В Ноктисе у них были связи. Убежища. И слухи. И если кто-то узнает её… «Я сбежала, когда они начали убивать друг друга, но они всё ещё живы. Где-то.» Слишком рискованно. Она не хотела на себе проверять, в какую сторону за эти четырнадцать лет поменялась ситуация в Культе. Нарвется на кого-нибудь из жрецов, и все, пиши-пропало. С ними даже опытные техноманты не справлялись, куда уж ей. Вариант третий — фронт. «Пойти по пути. Притвориться верной. Выдержать. А потом — исчезнуть на задании. В пыль. В песок. В легенду.» Идея казалась самой реалистичной. Там бардак. Там не следят так, как в городе. Там выживание важнее субординации. «Но если меня поймают…» Она даже не стала заканчивать мысль. Изобилие не прощает предателей. Орден не прощает предателей. Только Шон, наверное, поймет её. Захария откинулась назад, уставившись в потолок. Панель над головой ровно светилась мягким светом, будто притворялась небом, которое на Марсе несло смерть, а не жизнь. Её взгляд расфокусировался. Мысли медленно стихали, но внутри всё ещё гудело — как силовая катушка, в которую вот-вот подадут ток. Она не могла выбрать. Не сейчас. Каждый вариант был дорогой в один конец. И каждый — с капканом в конце маршрута. Пока — слишком много неизвестных. «Если рвану, надо, чтобы всё было чисто. Тихо. Без шума. Без следов. А сейчас на меня смотрит слишком много глаз. И я ничего не знаю — ни кто меня будет курировать, ни куда могут отправить.» Она вздохнула. «Значит, жду. Наблюдаю. Играю по правилам. Пока.» «Но почему сейчас?» Мысль вернулась, назойливая, как песок в обуви. Вертелась в голове, мешала сосредоточиться. Посвящение. Слишком раннее. Слишком внезапное. Она знала, как это обычно происходит — годы подготовки, экзамены, проверки, наблюдения. Даже у самых перспективных — всё поэтапно, с задержками, под контролем. А она? Несколько вылазок. Один бой. Случайный всплеск силы. И сразу — посвящение? «Нет. Это не награда. Это... шаг. Кто-то его сделал намеренно.» Грудная клетка снова сжалась. Не от боли — от осознания. Её подставили. Или втянули. «Но кто? Шон? Нет. Он бы не стал. Он скорее тянул бы время. Он... он всегда защищал меня. А это — наоборот.» Она вспомнила, как Грандмастер Йен взглянул на неё, когда собирался выйти из палаты, и будто собирался сказать что-то еще. Он что-то знал, но промолчал. Захария вспомнила вырезку из протокола, которую когда-то краем глаза увидела в архиве, куда Шон отправил её убираться в наказание за её небольшую подставу для Алана. Там всё было чётко прописано — каждый год орден предоставляет в распоряжение командования определённое количество техномантов, прошедших базовую подготовку. Раньше речь шла о единицах. Но с войной всё изменилось. «Теперь вдвое больше. Иногда втрое. И неважно, готовы ли они. Главное — чтобы были c полным набором конечностей, прошли посвящение и умели стабилизировать энергию хотя бы на базовом уровне. Всё остальное — фронт научит.» Захария почувствовала, как внутри поднимается холодное, липкое раздражение. Потому что сейчас это уже не казалось случайностью. Всё слишком точно совпало. «А что, если я замена?» Мысль ударила, как пощечина. Прямая, неожиданная. Кто-то должен был идти на фронт. Кто-то из выпускников. Но у кого-то были связи. Поддержка. Протекция. И теперь — вместо него или неё поедет она. «Меня просто вставили в пустую ячейку. Чтобы не шумели. Чтобы отчётность сошлась.» Она перебирала в уме недавние лица. Кто ещё был готов к посвящению? «Касс. Сын старшего надсмотрщика. Его отец недавно переведён в Центральный Сектор — неудивительно, если попросил прикрыть. А Касс как раз жаловался на боль в спине. Не принимал участие в боевых учениях уже месяц.» «Трия. Тихая, незаметная, но её наставником была мастер Саллин. Уж слишком яростно та защищала свою ученицу от любых полевых заданий.» «Или Брен. Старший, опытный. Слишком талантливый. Ходили слухи, что он разрабатывает что-то по артефактам Поселенцев — слишком ценен, чтобы терять его в пустыне. Зато идеально подходит на роль “того, кого надо прикрыть”.» Она не могла доказать ничего из этого. Но чувствовала. Под кожей, в дыхании. «Но почему — именно я?» Мысль возвращалась, как заноза, не давая покоя. Одно дело — подмена ради отчётности. Совсем другое — выбор конкретной жертвы. Кто-то же должен был ткнуть пальцем. Кто-то сказал: «Эта подойдёт». «Почему не Джун? Не Эли? Не Ло? Не этот придурок Алан, в конце концов?» «Шон…» Захария прикрыла глаза, выдохнула. ««Шон всегда говорил то, что думает. О том, как нас гоняют, как нас используют. О том, что фронт пожирает лучших. Что Изобилие насквозь прогнило» Она вспомнила, как резко Шон сегодня говорил с грандмастером. Как он вечно спорил с другими старшими мастерами. Как он недавно обвинил коммандера Тайтса в скрытии нарушений со стороны операционного отдела. Это было на закрытом совещании Ордена и Армии, где Захария, конечно, не присутствовала, но сплетни в Ордене разлетались со скоростью бешеной электрической саранчи. «Могло ли это быть причиной, по которой выбрали именно её?» Захария не думала, что она сама была достаточно ценной в глазах членов Ордена или офицеров Армии, чтобы тратить ресурсы на такой спектакль. «Все знают, как Шон ко мне относится. Это может быть месть. Или — предупреждение. Наверняка он наступил на больные мозоли даже большей куче народа, чем она знала. И теперь, возможно, ему дали понять, что дальше — некуда.» Теперь всё укладывалось. Подставить её — значило ударить не просто по человеку. А по символу. По упрямому, неподконтрольному мастеру, который слишком много позволял себе. А заодно — защитить чьего-то "ценного" ученика от отправки на фронт. Захария сжала пальцы. А может быть, у нее просто от переизбытка лекарств разошлась паранойя. Она знала эту свою черту. Видеть во всем заговоры, связывать между собой случайные события нитями чужих воображаемых планов. В пятнадцать лет, она, например, две недели следила за Аланом, думая, что он замышляет пробраться в женские казармы, чтобы как-то её подставить. …А этот придурок просто бегал на свидания в подсобку к Элис, таская ей из столовой чай в термокружке, завернутой в носок — чтобы не обжечься. Захария тогда чуть не выронила планшет, когда наконец поняла, в чём дело, — и потом месяца два прятала глаза, если их взгляды с Элис пересекались. Веки медленно опускались, будто наливались свинцом. Она слишком много думала и устала. Сознание медленно уплывало в темноту сна, и она не стала сопротивляться. Свет медблока мерцал всё тусклее. Пластик растворялся в сером тумане. Мысли — в вязком сне. Где-то за гранью, где уже не различалось, наяву это было или воображение, голос — хриплый, срывающийся, чужой, но всё же как будто… её — прошипел: «Если мы попадём на фронт… они об этом пожалеют.» Глубоко, тяжело. Не обещание. Предупреждение. Захария дёрнулась, но сон это не прервало. Песок бил в лицо. Ветер выл, как живой. Она стояла по колено в чёрной грязи, рядом догорал остов какой-то техники — перекошенный, ржавый, ещё недавно полный людей. Над головой кружили дроны, глухо постукивая лопастями, а вдалеке — то ли огонь, то ли свет какой-то другой силы — рассекал небо, разрывая его на куски. Где-то рядом кто-то паническим голосом выкрикивал приказы. Она пошла вперёд. Странные, разноцветные не то вспышки света, не то сгустки энергии, пролетали мимо, со свистящим звуком рассекая воздух. Всё казалось неправильным — тяжесть доспехов на её теле, цвет неба, незнакомая броня на солдатах, чьи тела она перешагивала. Сапоги сами несли её по разбитой равнине. Вспышки изумрудно-зеленого света рассекали небо, и стоял страшный грохот. Она не чувствовала запаха, но наверняка здесь стоял страшный смрад. "Конечно ты не чувствуешь запаха. В шлеме же фильтр стоит" — вдруг пришла ей в голову чужеродная и какая-то дурацкая мысль. Вдруг всё затопило водой — из ниоткуда. Плотной, тяжёлой. Захария захлебнулась, но не могла вдохнуть, судорожно пытаясь понять, как удержаться на воде. Тяжесть брони тянула ее вниз. Молнии бесполезно искрили на пальцах. Кто-то со дна тянул к ней руки. Обожжённые. Искалеченные. Просили — «останови». Или — «заверши». Или — «наконец-то». Она вскрикнула. Открыла глаза. Медблок. Свет. Всё в порядке. Она в безопасности. Грудь ходила ходуном. Простынь прилипла к спине. Капли пота — роскошь по меркам Марса — стекали по шее, и ей было всё равно. Рядом загудел монитор. А в глубине, как эхо, снова шевельнулась мысль: «Если мы попадём на фронт…» Захария села и дышала долго, будто возвращалась из глубин. Во всем виноваты слишком сильные обезболивающие. Наверняка под ними и что похуже могло присниться.