Вариант Шелкопряда

«Скажу честно и без прикрас — я давно сбилась со счета, сколько раз люди спрашивали меня о том, почему я так сильно ненавижу эльдар. Я прекрасно слышу перешептывания за моей спиной. Возможно, я зла на то, что встретила ксеносов, чья надменность оставляет далеко позади мою гордыню за знатность породы. Возможно, причина кроется в том, что именно я упросила пощадить некоторых эльдар в первой моей битве с ними в рядах 20-го Фэйского полка — и потом получила подлый удар в спину от одной из тварей, обязанных мне жизнью. Или, может, все дело в том, что один печально известный командир использовал свои пси-силы, чтобы заставить все свое окружение ненавидеть конкретно этот вид ксеносов. А может, я всегда их ненавидела — просто не задумывалась об этом. Так или иначе, это ничего не меняет. Я ненавижу эльдар не потому, что мечтаю вывернуть их всех наизнанку и забрать в качестве трофеев их дотянутые до самого варпа длинные уши. Нет, я не хочу сказать, что у меня нет таких желаний, но… Не они лежат в основе, вовсе нет. И я не проклинаю их за ксенотех, больше похожий на грязное колдовство. Конечно, лазганы, штыки и разрывные снаряды могут показаться кому-то не слишком впечатляющими на фоне орудий чужаков. Но я сама много раз видела, как тысячи вероломных ксеносов этого вида лишались своих никчемных жизней от нашего «обычного» оружия. Нет. Причина моей ненависти заключается в другом. В их зашкаливающем лицемерии, которое пробивает все мыслимые границы. Да, мы, люди, несовершенны — но наши слова почти всегда имеют под собой какую-никакую почву. У эльдар — нет. Остроухие до сих пор делают вид, что они находятся на самой вершине галактической цепи питания. Что у них самые продвинутые технологии, что только они удерживают Галактику от сползания в бездну Хаоса, что каждый должен пасть ниц перед их мудростью и былым величием… Моя рука вздрагивает от ярости при одной мысли о том, какая дурь живет в головах этих тщеславных выродившихся ксеносов. Как будто презренная гибель их звездной державы, от которой вся Галактика надолго погрузилась в упадок, не научила их здоровой умеренности и терпимости, не заставила взглянуть на себя трезвым взглядом. Да даже орки, которых многие считают смешными зелеными дураками, у которых в мозгу помещается всего одно слово: «война»… Даже они, как я успела убедиться, могут учиться на собственных ошибках. Эльдары же оказались не способны и на такое. Подумать только, они оказались еще тупее зеленокожих. Пусть орочьих вожаков никто в здравом уме не назвал бы военными гениями, но даже они сообразили, что лезть против 20-го Фэйского полка без подавляющего численного перевеса — почти гарантированное самоубийство. Провидцы эльдар понять это так и не смогли». (из «Воспоминаний о службе в 20-м Фэйском полку в М35», написанных Вэй Цао) «Эльдары по природе своей — капризная и крайне непостоянная ксенораса, нападающая без предупреждений и без причин. Их бесполезно пытаться понять, потому что понимать нечего — они есть воплощение чистого хаоса во Вселенной» (фрагмент предбоевой речи, используемой комиссарами ряда полков Имперской Гвардии перед сражением с эльдарами). *** Сегментум Ультима Сектор Никс Субсектор Морос Система Ухань Орбита планеты Ухань Секундус 7.423.289M35 *** Мысль дня: «Информация — сила». *** Сержант Гавриил Форкас Примарх Пертурабо был изменником и чудовищем, чьи руки были в крови по самые плечи. Он не пытался оспорить эту данность. Как и то, что все инструкции и директивы, которые примарх-предатель писал для своего легиона костоломов, были краткими, четкими и весьма разумными. Одно другого совсем не исключало. Согласно одной из этих инструкций, сержант-инструктор, обучающий новобранцев, не просто мог быть жестоким и беспощадным деспотом (если не сказать прямо — полным и абсолютным тираном), он обязан был быть таким. Потому что молодые рекруты должны были заслужить право называть себя настоящими солдатами. И все же краткость в словах примарха Четвертого легиона порой была все-таки чрезмерной. Например, Пертурабо забыл упомянуть о том, что роль не просто сержанта, а сержанта-инструктора очень быстро начала ему по-настоящему нравиться. — А НУ БЫСТРЕЕ, ВЫ, СТАЯ НИКЧЕМНЫХ ЧЕРВЯКОВ! ВЫ ЕЛЕ ПОЛЗЕТЕ! ДА ДАЖЕ ОДНОНОГИЙ КАЛЕКА ПРЕОДОЛЕЛ БЫ ЭТУ ПОЛОСУ ПРЕПЯТСТВИЙ В ДЕСЯТЬ РАЗ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ВАШИ УВЕНЧАННЫЕ ПУСТЫМИ ЧЕРЕПАМИ ТУШИ! Само собой, то, что нравилось ему, совсем не обязательно должно было нравиться тем, кого он «воспитывал». У него было право высказывать этим Белым щитам все, что он думал по поводу их просчетов и недостатков. А их — в смысле, недостатков — было пруд пруди. И да будет прах Калибана ему свидетелем. — ЭТО ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, ОТЖИМАНИЯ? ВОТ! ВОТ ТЕПЕРЬ ДРУГОЕ ДЕЛО! МОЖЕШЬ, КОГДА ЗАХОЧЕШЬ! ТАК! ЧТО ЭТО Я ВИЖУ?! ТЫ ЧТО, ЧЕМ-ТО НЕДОВОЛЕН?! А НУ СДЕЛАЛ ЕЩЕ СОТНЮ — И ЧТОБЫ Я ПОД КОНЕЦ ВИДЕЛ ДОВОЛЬНУЮ УЛЫБКУ НА ТВОЕЙ УРОДЛИВОЙ РОЖЕ! Гавриил был почти уверен в том, что сотня молодых парней и девушек, которых он гонял по полосам препятствий и тренировочным площадкам, будут потом целую вечность проклинать не только его имя, но и все, что с ним связано… Но ведь это же только для их собственного блага, правильно? Его улучшенные глаза оглядели остальную часть тренировочной зоны, которая сегодня была в полной его власти. Все шло так, как он велел… Ну, почти. Это было единственное место, где можно было провести полноценную тренировку для трех полков Имперской Гвардии. В первую очередь, потому, что находились они не на поверхности Ухань Секундус — здесь пейзажи города-улья изображала настенная роспись, а потолок имитировал затянутое смогом небо. На самом деле все это происходило на борту специально перестроенного армейского межзвездного транспортника «Отважный первооткрыватель», который сейчас вращался на орбите столичного мира. Тренировочная площадка была намного хуже тех, что Ауксилия Солар считала чем-то само собой разумеющимся во времена Великого крестового похода. И все же свою задачу она кое-как выполняла. И Гавриилу пришлось с этим смириться — как и с другими аспектами всеобщего упадка Империума за прошедшие века. Хотя все это по-прежнему сильно его тревожило. — И ЭТО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ СТРЕЛЬБОЙ? — заорал он десятку новобранцев, которые, добежав до очередного огневого рубежа, трясущимися руками принялись собирать лазганы и стрелять по мишеням. — ДА Я ВИДЕЛ ГРУДНЫХ МЛАДЕНЦЕВ, КОТОРЫЕ СПРАВЛЯЛИСЬ С ТАКОЙ ЗАДАЧЕЙ ЗА ПЯТЬ МИНУТ! ЗА ПЯТЬ! НЕ ЗА ПЯТНАДЦАТЬ, КАК ВЫ! А ВАША ТАК НАЗЫВАЕМАЯ МЕТКОСТЬ… ДА ВЫ ПОЗОРИТЕ СВОИ СЕМЬИ! ЕСЛИ ТАК ПОЙДЕТ И ДАЛЬШЕ, Я БУДУ ВЫБИРАТЬ ИЗ КАЖДОЙ ДЕСЯТКИ ПО ОДНОМУ ХУДШЕМУ СТРЕЛКУ — И САМИХ ИХ СТАВИТЬ В КАЧЕСТВЕ МИШЕНЕЙ! МОЖЕТ, ХОТЬ ТАК ВЫ НАУЧИТЕСЬ СТРЕЛЯТЬ ЛУЧШЕ! Возможно, если бы он был сейчас в полной силовой броне, эффект был бы намного лучше. Так, возвышаясь над этими лодырями огромной черной тенью, он одним своим видом мотивировал бы их стараться лучше. Но, увы, над его новой «Аквилой» сейчас работали техножрецы, а ему предстояло еще несколько дней расхаживать перед ними в специально сшитой по его фигуре простой военной форме черного цвета. И все равно, настоящий космодесантник в качестве инструктора на борту «Отважного первооткрывателя»… Это само по себе было чем-то выдающимся. Ему достаточно было просто быть. Гавриил мог черпать вдохновение из бездонной бочки одержанных избранниками Императора побед Великого крестового похода. И это, с его точки зрения, было даже немного унизительно. Распинаться перед некоторыми особо «одаренными»… Да, в этой партии семян было немало сорняков. Это он считал неизбежным: ни один набор ни в один полк никогда не мог пройти мимо подобной проблемы. Каждый раз находился кто-то, кто считал себя умнее всех и не воспринимал всерьез учебную программу. Гавриил не мог дождаться момента, когда эти враги дисциплины услышат простую истину о том, что среднее время жизни солдата на передовой составляет около девятнадцати часов. А для тех, у кого хватает наглости плевать на приказы и злить командиров, оно обычно укладывается между девятнадцатью секундами и девятнадцатью минутами, в зависимости от концентрации дури в голове. И сейчас, указав правым кулаком в сторону одного из самых отъявленных нарушителей порядка, он продолжал орать: — ТЕБЕ СМЕШНО? Я ЧЕМ-ТО ТЕБЯ РАССМЕШИЛ?! А НУ БЕГОМ ЕЩЕ ДЕСЯТЬ КРУГОВ! И ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ФИНИШИРОВАТЬ ЕЩЕ ВЧЕРА! Насмешливый парень-аристократ молча подчинился приказу. Что ж, ему хотя бы хватило ума не перечить… Но он все равно за ним присмотрит. Негромкие шаги со стороны входа на тренировочную площадку дали ему понять о появлении майора Эберт задолго до того, как он ее увидел. Молодая девушка, одетая в простую черно-серую фэйскую форму, довольно улыбалась при виде изнуренных и тяжело дышащих новобранцев, которые выжимали из себя все соки — лишь бы не привлечь к себе его внимания. — Я смотрю, у вас все под контролем, — он обратил внимание на то, что повелительница насекомых сегодня выглядит лучше, чем раньше. Хоть бывший Темный Ангел и не принимал пока участия в ее военной подготовке, он знал о том, что квестор Висмер и ее собственные приближенные были очень обеспокоены тем, что майор слишком себя загоняет. В итоге ее пришлось чуть ли не силком заставлять делать перерывы — хотя бы иногда. А еще потому, что Тейлор Эберт, к его большому сожалению, после такого количества умственной и физической работы не могла найти себе сил для упражнений с мечом. Несмотря на это, какая-то часть Гавриила была рада ее стремлению к самосовершенствованию — если бы девочки тоже могли становиться Астартес, как и мальчики, он бы, не раздумывая, дал ей свою рекомендацию. Но иногда она все же перегибала… И тем самым уподобляла себя псайкеру, хотя фактически им не была. — Тренировки идут немного быстрее, чем предусматривалось изначальным планом, подготовленным мною в прошлом месяце, дочь Терры, — тихо произнес он. Ему не хотелось, чтобы рекруты услышали его слова — и возомнили, во имя Меча Льва, раньше времени, что они на что-то годятся. — По моей оценке, восстановленная 4-я рота будет готова сражаться вместе с другими ветеранами через три недели. — Хорошо, — по голосу госпожи Шелкопряд было понятно, что она довольна услышанным. — Через два дня мы покидаем Ухань. И я бы хотела иметь в своем распоряжении хорошо подготовленных солдат — к тому моменту, когда нам придется использовать их в деле. Их взгляды встретились — и он понял, что Тейлор не просто так сказала «когда» вместо «если». Она была готова к новым неприятностям… И он не собирался ее успокаивать и обнадеживать. С учетом того, что они находились под командованием магоса-эксплоратора, ожидать им можно было чего угодно. — Есть ли еще проблемы, о которых мне следует знать? — Есть одна, — Гавриил понимал, что то, что он сейчас скажет, технически, не относится к его делам. Но все равно лучше было предупредить обо всем заранее, чем потом сокрушаться о несправедливостях Галактики, корчась в собственной крови на дне грязного окопа. — Я сегодня пришел на полигон раньше, чем обычно, и увидел… «тренировки» 23-го Уханьского пехотного полка. И они… оставляют желать лучшего. Сержант очень постарался выдать максимально сдержанную с его точки зрения оценку того, что он увидел. И судя по тому, как скривилось юное лицо майора Эберт, он понял, что она тоже в курсе положения дел. — Вы знали? — Скажем так… подозревала. И послала Валерию из своего штаба присмотреть за ними, — пояснила она. — Магос Ланковар и раньше говорил о том, что они откровенно врут в своих докладах… — И вы решили, что им нельзя доверять, — в этом он ни капли ее не винил. Тейлор пожала плечами. — Имперская Гвардия существует для того, чтобы защищать мирных граждан Империума от всех возможных угроз. Но эти, едва настала пора исполнить свой единственный долг, предпочли остаться в стороне. Они не стали бороться даже за свою собственную планету. Именно так. Пока два других гвардейских полка — 10-й Андский артиллерийский и, разумеется, 20-й Фэйский мотопехотный — проливали свою и чужую кровь за жителей Уханя… эти тихо стояли в сторонке, дожидаясь конца кровопролития. — Я могла бы принять их страх перед Инквизицией как причину… Но они не могли не знать о том, что это их соотечественники погибали в огне. Они все знали — и ничего с этим не сделали, — продолжала владычица насекомых. — Я не скажу, что была бы рада биться бок о бок с такими, простите, офицерами… Но еще одиннадцать тысяч штыков в улье Асао точно не были бы лишними. С точки зрения тактики это было верно. В фэйском полку после сражения насчитывалось пять тысяч триста человек личного состава, в андском — четыре с небольшим тысячи солдат обслуживали артиллерийские орудия всех видов и калибров. — А еще мне известно о регулярных стычках между уханьцами и другими солдатами… — Мне тоже. Мы работаем над этим, но решения у меня пока нет, — девушка, управляющая насекомыми, с трудом сдержалась от того, чтобы стиснуть зубы. — У полковника Рикардо и его офицеров те же проблемы. Но с ним я еще могу говорить. А полковник Та — чванливый шовинистический урод, считающий всех вокруг недочеловеками. Особенно женщин. Он не просто так берет в свой 23-й Уханьский пехотный одних мужчин. В его понимании женщина с оружием в руках — это нечто немыслимое и заслуживающее искоренения. А женщина-командир — тем более. И большая часть его офицеров тоже так считает. — Тяжелый случай, — констатировал он, но подумал про себя, что все-таки не такой тяжелый, как вражда между Четвертым и Седьмым легионами Астартес. Он совсем не удивился, узнав о том, что один из этих Легионов во время Великой Ереси первым делом поинтересовался, какую сторону поддержал их заклятый соперник — и выбрал противоположную. — В конце концов, это пехотный полк, и весьма многочисленный. И они могут позволить себе потери, неприемлемые для нас, — резюмировала Эберт, после чего резко сменила тему. — И я хочу знать о том, как поживает другое мое пополнение… *** Капрал Вэй Цао С того момента, когда Вэй сделала свои первые шаги, она крепко усвоила одну простую истину: она была заведомо выше и главнее остальных благодаря своей породе — дому Цао, одной из самых чистых и влиятельных генетических линий Уханя. Ее предназначением было повелевать низшими сословиями и классами, следить, чтобы их труд приносил достаточно высокий результат — и чтобы все требуемые Империумом у их мира десятины собирались вовремя и в нужном объеме. За это она получала все, что только можно было пожелать — от лучших учителей до самых изысканных нарядов, в которых можно было блистать на церемониях и празднествах. Вэй была потомственной аристократкой, чей отец обладал массой титулов и должностей в правительстве системы Ухань, столице целого субсектора. И ее безоблачное будущее было обеспечено и предрешено с самого ее рождения. Так должно было быть. Пока на их головы не свалились два вероломных изменника — Адептус Арбитрес все еще выясняли, были ли они настоящими инквизиторами или же самозванцами — не перебили большую часть правящей верхушки и не пустили их размеренную жизнь под откос. Вэй в одночасье перестала быть второй дочерью претора-максимус Хунфэна Цао и пятой наследницей титула правителя улья Цао-Лай. Она превратилась в дочь системного губернатора Хунфэна Цао, властелина всего Уханя… И заклятого врага двух единокровных братьев и старшей сестры, которые моментально опутали ее сетями своих осведомителей. И эти люди, как она догадывалась, должны были не только на нее доносить. Как только она узнала о «трагичном самоубийстве» двух младших сестер (даже самый распоследний умственно отсталый слуга не поверил бы официальной версии), стало понятно, что из этой змеиной ямы надо срочно выбираться. И все же она оставалось дочерью аристократического рода, в чьих жилах текла наичистейшая уханьская кровь. Вэй была уверена, что обязательно найдет выход. После недолгих раздумий, девушка пришла к мысли о том, что лучшей возможностью создать себе крепкий фундамент, с которого потом можно будет стартовать и влететь в губернаторское кресло, выпихнув оттуда коченеющее тело отца, будет брачный союз с героем и спасителем планеты. И неважно, что «герой» этот был одного с ней пола. План начал давать сбои с первых же минут. И соглядатаи-убийцы, поняв, что жертва ускользает, начали действовать уже открыто, на глазах сотен свидетелей. И тогда она окончательно поняла, что в рядах Имперской Гвардии у нее будет больше шансов выжить, чем на Ухане. Меньше суток ей потребовалось на то, чтобы убедиться в том, что вне родного мира ни ее фамилия, ни ее влияние не дадут ей никаких льгот и высокого положения, на которое она так надеялась. Нет, кое-чего она все же получила — ей присвоили звание аж целого капрала. И то, как она догадывалась, только за умения вести переговоры и красиво говорить на высоком и низком готике. А затем… — А НУ БЫСТРЕЕ, ВЫ, СТАЯ НИКЧЕМНЫХ ЧЕРВЯКОВ! ВЫ ЕЛЕ ПОЛЗЕТЕ! ДА ДАЖЕ ОДНОНОГИЙ КАЛЕКА ПРЕОДОЛЕЛ БЫ ЭТУ ПОЛОСУ ПРЕПЯТСТВИЙ В ДЕСЯТЬ РАЗ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ВАШИ УВЕНЧАННЫЕ ПУСТЫМИ ЧЕРЕПАМИ ТУШИ! Она спрыгнула с трехметрового скалодрома, который только что преодолела… И угодила прямо в лужу темно-коричневой пены, с помощью которой Механикус имитировали липкую грязь на палубе их корабля. Очень хорошо имитировали, надо сказать. Ощущение было самым что ни есть отвратительным, несмотря на то, что она падала в эту массу каждый день по нескольку раз на протяжении многих недель — привыкнуть к этому было нереально. Но она не плакала и не просила о пощаде, несмотря на то, что в иные моменты готова была душу продать за купание в ванне из лучшего фарфора, заполненного горячей ароматной водой с благовониями… Вэй прекрасно понимала, что не сможет исполнить своего желания вне зависимости от того, чего она готова была дать взамен. Поэтому просто побежала дальше — и сумела-таки, задыхаясь и спотыкаясь, добраться до финиша и при этом, кажется, даже уложиться в норматив. — На двадцать секунд лучше прежнего твоего рекорда, капрал, — сержант из 2-й роты, здоровенная женщина, чьи покрытые татуировками руки были толще ее ног, посмотрела на хронодисплей. — Ладно, хватит с тебя на сегодня. Вали в душ, а потом можешь возвращаться к своим штабным делам. Мне еще много кого сегодня до полусмерти загнать нужно… — Так точно, сержант, — Вэй нетвердой рукой отдала честь и последовала туда, куда ей было велено. В первый день она еще попыталась было качать права — и закончилось все глубоким обмороком посреди полосы препятствий, по которой инструкторы гоняли ее, что называется, до отключки. Больше спорить она не пыталась. И сержанты тоже не старались ее убить в процессе подготовки — они прекрасно знали, сколько она может выдержать, не сломавшись телом или душой. Несмотря на то, что техническая вода на «Отважном первооткрывателе» была не настолько нормированной, для нормального мытья под душем ее все равно не хватало. Она знала, что цистерны перед отправкой наполнялись доверху — многие интендантские документы проходили через ее руки — но это правило было скорее из серии «чтобы служба медом не казалась». В какой-то момент она принялась мечтать о том, чтобы поскорее дослужиться до достаточно высокого чина, который мог позволить себе насладиться личной ванной… Но потом оказалось, что все офицеры их полка, включая капитанов, майоров и самого полковника, пользуются одними и теми же общими душевыми. С другой стороны, какая нормальная аристократка не мечтает о каких-то особых привилегиях? Кто в здравом уме не захочет быть «не как все» — хоть в чем-то? Закончив мытье, она проворно облачилась в свежевыстиранную серо-черную форму и такие же черные ботинки. А потом позволила себе задержаться перед старым истертым зеркалом, чтобы еще раз оглядеть свой новый образ. Теперь вместо изысканной высокой прически ее волосы были подстрижены выше плеч и забраны в короткий хвост на затылке. В природном черном цвете еще проглядывал характерный для ее сословия лазурный оттенок, но поскольку взять своего стилиста с собой на службу Вэй не смогла, этот цвет постепенно исчезал. По ее оценкам, естественный цвет волос должен был стопроцентно вернуться дней через десять. И ладно бы только волосы… Эта часть удручала ее, пожалуй, меньше всего. А ногти? А макияж? А одежда? Несколько сеансов жестких тренировок, которые ей пришлось проходить наравне с фэйскими новобранцами, напрочь убили долгие годы подбора индивидуального комплекта косметики и нарядов. Но в то же время… Нельзя было отрицать и того, что кое-что в новом образе ей действительно нравилось. Впервые Вэй стала видеть в себе нечто стойкое и, можно даже сказать, угрожающее. Взять хотя бы табельную кобуру лазпистолета на форменном ремне — причем не пустую кобуру. И армейский нож в ножнах на левом бедре — это для ближнего боя. За прошедшие недели она похудела на несколько килограммов, но не потому, что исхудала, наоборот, заметно окрепла, обросла мускулами… И это всего за пару стандартных месяцев. Если так пойдет и дальше, через год та девушка-уханька, которую она видела в зеркале в прошлом году, не сможет узнать саму себя. И это было не так уж и плохо. Как бы ей ни хотелось отрицать очевидного, тот последний бал ей удалось пережить исключительно благодаря череде счастливых случайностей. И еще тому, что большая часть «драгоценной» родни строила заговоры против тех, в ком видели наибольшую угрозу и почти не обращали внимание на гостей из Имперской Гвардии. В общем, все обошлось. Была, конечно, череда отравлений сливочным кремом, убийство отравленным смычком и пара десятков дуэлей прямо в зале, придавших званому вечеру остринку… Но не более того. Сейчас она понимала, насколько неприятным было ощущение постоянно нависавшей над головой незримой угрозы, в котором протекала вся ее предшествующая жизнь. Только здесь, в Гвардии, она поняла, что любой убийца в их секторе мог оборвать ее бесценную жизнь буквально по щелчку пальца, не прилагая никаких усилий… Ну все, довольно размышлений и самолюбований. Душевые нужны и другим желающим, а у нее еще полно бумажных дел… Минут через десять она сполна осознала, насколько много этих самых дел ее дожидалось. В «штабе Шелкопряда» ее встретил один только молодой блондин Алекс Дев, который, как ей показалось, тонул под морем записей — в буквальном смысле. В кабинет, где они работали, стекалась вся документация полка Гвардии Его Святейшего Величества за последние шесть недель — иными словами, его стены вот-вот готовы были рухнуть под этой надвигающейся волной. Скорее всего, скоро им придется найти какое-нибудь другое помещение для работы и хранения. И лучше всего до того, как секретные и не очень бумаги станут вываливаться в коридор. — Что за бардак? — не самым приветливым голосом начала она. — Я думала, все вопросы с поставками запчастей мы закрыли еще сегодня утром… Если люди из картелей пытаются вставлять нам палки в колеса, клянусь, я сделаю все, чтобы их головы… В прежние времена Вэй далеко не обязательно попыталась бы воплотить в жизнь словесные угрозы. Однако сейчас она понимала, что стоит кораблю покинуть систему, как все накопленное ею за долгие годы влияние и все налаженные связи в одночасье рухнут до нулевой отметки. Но пока она еще кое-чего могла. И ей с трудом удавалось бороться с искушением применить это «что-то» на практике, раздавив как можно больше местных червяков-интриганов, не способных выполнить элементарные задачи… — Горючее, — это слово он произнес так, словно выругался. — Теперь, когда мы стали полноценным мотопехотным полком, власти Уханя затягивают, как могут, поставки топлива. Когда губернатор приказал выдать нам обещанную технику, никто из его писцов и пикнуть не смел. Потому что их головам было удобнее на плечах, чем где-либо еще… — А насчет поставок прометия мы не договаривались, я правильно поняла? — Во всяком случае, не договаривались на такие цены, которые они пытаются заломить нашему полку. Вэй недовольно поджала губы, думая о том, что это она предложила отцу «подарить» гвардейскому полку штатный комплект военной техники. И именно она забыла включить в договор топливо, решив, что как-нибудь сами разберутся — как-никак, прометия в системе Ухань было предостаточно. — Все настолько плохо? — Не настолько, — ответил солдат с Фэя. — Но если мы задержимся из-за их проволочек еще на несколько дней, нашим снабженцам придется брать горючку в долг у 10-го Андского… Или искать ее где-то еще. А я не припомню другие системы в субсекторе, где найдется достаточно прометия. — Я сама поговорю с администраторами. Освежу им память, напомню, чем они обязаны картелю «Ухань-Цао»… — пусть Вэй и не имела ни малейшего понятия о том, как управлять «Химерой», не говоря уже об организации тактических маневров целого мотопехотного полка, но она прекрасно понимала, чем может обернуться нехватка прометия или каких-то других важных ресурсов что в полку, что в городе-улье. Со стороны такая конструкция выглядела бы внушительно, но ее полезность для Империума и лично Бога-Императора была околонулевой. — Порой приходится напоминать людям из Администратума об их месте. А что с остальными сообщениями? Они все о том же? — Не только. Некоторые пишут о каких-то местных законах и обычаях, которые мы неведомым образом нарушили в процессе зачистки улья Асао. Хоть губернатор и верные ему лорды-магнаты и объявили всеобщую амнистию, осталось еще полно тупых бюрократов и упертых фабрикантов, до которых так и не дошло… — А эти? — спросила Вэй, окидывая взглядом самую высокую стопку бумаг и папок, дожидавшихся прочтения. — Эти-то? Это запросы, так или иначе связанные с личным проектом майора… — видимо, она не смогла скрыть удивления на лице, поскольку Алекс пустился в объяснение: — Дело в том, что майор Эберт выделила большую часть полученных ею за победу на Фэе денег в строительство приютов для детей, чьи родители погибли во время вторжения орков. Система обучения Схолы Прогениум ей почему-то не понравилось и она предложила свою собственную. Сказала, чтобы у детей обязательно была крыша над головой, удобное место для сна, хорошее питание — и обучение нужной всему обществу специальности. Она долго спорила об этом с губернатором Дальтен, пока не убедилась, что у детей будет нормальная учеба и гарантированное трудоустройство… Месяц назад мы начали получать отчеты — первый такой приют уже заработал и идея, насколько я понимаю, становится очень популярной. — Понятно… — произнесла Вэй, вчитываясь в невероятно длинный и скучный документ, напечатанный еле различимым мелким шрифтом. До этого момента она в принципе не задумывалась о том, зачем вообще нужно создавать себе популярность в глазах простолюдинов таким странным способом, но Тейлор Эберт, очевидно, считала иначе. — Как только по этому направлению поступят свежие данные… Я прошу ознакомить меня с ней. Возможно, у меня будут кое-какие полезные предложения… Раз уж ей не удалось — пока что — переспать со своей командиршей, это не значит, что она не сможет проявить себя с лучшей стороны как-то иначе, верно? *** Магос Десмериус Ланковар Когда-то, очень давно, юный и наивный служитель Бога-Машины по имени Десмериус Ланковар действительно верил в то, что Адептус Механикус, правившие Благословенным Марсом, справляются со своей работой куда лучше, чем Администратум Святой Терры. И Верховный Генерал-фабрикатор и Архимагос-примус Красной планеты рано или поздно найдут в своих тысячелетних поисках и исследований средство, способное победить извечного врага Человечества, именуемого «бюрократией». Спустя несколько веков магос-эксплоратор Десмериус Ланковар, переживший сотни значимых событий, в ходе которых он неоднократно оказывался на грани гибели и по итогам которых набрался великой мудрости, понимал, что сие чудесное решение остается так же далеко от разумов служителей Омниссии, как и в начале его пути. Разумеется, техножрецы, в отличие от жалких кураторов и писцов Администратума, могли использовать лучшие бионические импланты, облегчающие работу с огромными массивами данных. И что любые нужные им знания и сведения могли быть получены напрямую из Ноосферы — разумеется, при наличии необходимого доступа и соответствующих кодов. А еще не стоило забывать о том, что приказы, правила, доктрины и запросы Механикус передавались исключительно на святом лингва-техникс, также именуемом Двоичным языком. Этот язык изначально создавался для скорой и точной передачи технических данных. И ему старательно обучали всех молодых техножрецов. Но не все можно было уложить в единицы и нули. Оставалась аналоговая документация, которой они сообщались с мирянами, были отчеты, которые они отправляли и получали, были разнородные и разноязыкие рапорты… Десмериус знал, что в бескрайнем бюрократическом лабиринте Администратума Ухань Секундус на долю его соратников-магосов и иных последователей Бога-Машины приходилось от силы одиннадцать процентов. И самое главное — он, будучи магосом-эксплоратором, на протяжении многих лет находился вне зоны устойчивой связи с родным миром. И как только его коллеги узнавали о его текущем местонахождении… А они не могли не узнать, ведь он находился в системе Ухань на шестьдесят процентов дольше минимального срока, необходимого для установления контакта… В общем, после этого запросы наваливались на него с яростью орочьего меганоба — и с такой же деликатностью. И никакие симуляции не могли избавить его от сотен тысяч раздражающих подробностей. На своем пути Поиска Знания «Магос Лаурентис» пережил слишком много военных стычек и необходимость капитального ремонта в орбитальном доке полного профиля (а в Ухане такой как раз имелся) приближалась к ста процентам. Конечно, два стандартных месяца устранения неполадок и пополнения запасов не решали всех накопившихся технических проблем, но даже в таком раскладе… В таком раскладе шансы на то, что его крейсер останется на ходу до конца столетия, оценивалась в двадцать девять процентов. Если на то будет воля Омниссии, этого срока хватит на то, чтобы Стигий VIII принял его рапорт и передал все необходимые для продолжения экспедиции средства и доступы. Но до этого момента, до окончательно признания его достижений и усилий во имя Благословенного Марса, Ланковар был предоставлен сам себе. Он мог вести переговоры и продвигать интересы своего родного мира-кузницы — но сам. Теперь, вдобавок, к него была небольшая эскадра, следовавшая его точным указаниям — и это умножило поток перерабатываемых его техножрецами данных примерно в двенадцать раз. А еще это заметно уменьшило количество циклов когитатора, которые он мог использовать для собственных нужд — все машинное время сейчас занимали проблемы обслуживания судов и пополнения запасов. Висмер, судя по ее докладам, столкнулась с тем же самым. И это было одной из главных причин его желания покинуть Ухань как можно скорее. Магос-эксплоратор лениво подсчитал про себя шансы на то, что его бывший руководитель, архимагос Дорвилл, разделит его позицию. Один из вспомогательных экранов выдал вероятность такого события — 0,004 процента. И Десмериус был совсем не удивлен такому результату. Древний архимагос Венатории всегда отличался крайней нетерпимостью ко всему, кроме СШК и бомб. Если Омниссия будет добр, его экспедиционный флот не приблизится к ним даже на тысячу световых лет. Он как раз изучал последний доклад о состоянии недавно приписанного к его эскадре уханьского эсминца «Звездный ящер», когда получил экстренный запрос по самому надежному шифрованному каналу. И уже по тому, какой канал был выбран для связи, безошибочно дал понять, кто именно хочет с ним связаться — за несколько вычислительных циклов до того, как на главном экране возникла знакомая фигура в красной мантии. — Приветствую почтенного магоса Суврекс-Гамму — и пусть промышленная мощь ваших кузниц продолжит расти вечно, — обратился Десмериус к самому старшему представителю Механикус в системе Ухань. — Приветствую почтенного магоса-эксплоратора Десмериуса Ланковара — и пусть Всевышний Ког осветит ваш Поиск Знания, — ответил его собеседник надлежащим образом, прежде чем перейти к причине вызова. — Мне стало известно, что вы отправляетесь в систему S-4697X5T4 через два стандартных дня. — Верно, — его планы перемещений по сектору Никс не представляли особой тайны — во всяком случае, для своих. — Там имеется некоторое количество развалин, которые я приметил в свой последний визит и намереваюсь изучить более тщательным образом. Также в системе обитает несколько очень интересных жизненных форм, — аугментированные глаза, не мигая, смотрели на другого магоса. — Действительно ли Администратум создает вам трудности? — Ничего необычного, — комбинация звуков и телодвижений магоса с Уханя означало примерно то же, что и пожатие плечами для обычного человека. — За исключением того, что один из их колониальных флотов не сможет приступить к освоению планет, все остальное в данный момент можно игнорировать. Однако… Механодендрит быстро набрал несколько команд на рунной кафедре и на соседнем экране возникло изображение крепости, судя по всему, построенной в М31 или около того. — Я сегодня получил послание из системы Анды, маркированное высшим приоритетом. Магос-ремесленник Трой Альфа-Карон-1462 использовал астропатическую передачу, чтобы сообщить о совершенном им открытии уровня Альфа. Когда Десмериус услышал имя отправителя, он очень сильно постарался сдержать гнев. Несколько мгновений назад, вспоминая о прошлом, он старательно избегал некоторых моментов, один из которых ему теперь буквально бросили в лицо. Момент, запечатлевший катастрофу, которая едва не оборвала его путь Созидания и Поиска. — Магос… — это слово он произнес так, словно выругался, — …Трой Альфа-Карон-1462 был обвинен в ереси, несанкционированной новации и массовом уничтожении верных служителей Омнисии. Во имя священных масел и Святой Шестерни, его действия уничтожили целую звездную систему, когда он превратил звезду в сверхновую! На самом деле вина за эту ошибку лежала не только на нем, но и на архимагосе Дорвилле — что есть, то есть. Высший архимагос должен был как-то контролировать работу неугомонного Троя. Но то проклятое устройство в системе Нага создал все же не он, а именно подчиненный ему магос-ремесленник. И если бы «Магос Лаурентис» не стоял в тот момент на звездном рейде с разогретыми варп-двигателями, готовыми к прыжку, Ланковар сейчас не вел бы эту беседу. Он просто перестал бы существовать еще тогда. — Магос-ремесленник Трой Альфа-Карон-1462 был отправлен в изгнание на дикий мир Анды Примус, — напомнил Суврекс-Гамма. — И пусть его детали ржавеют там до тех пор, пока звезды не погаснут, — вполголоса произнес Ланковар. Архимагос, должно быть, воспользовался своими богатыми связями и нажал на какие-то нужные рычаги, благодаря чему его любимец-еретек избежал смертного приговора. На то, чтобы собрать все имеющиеся сведения о планете Анды Примус, ему потребовалось меньше двух секунд. Это был кислородный мир, покрытый болотами, а список худо-бедно значимых локаций ограничивался небольшой крепостью на месте первой высадки и совсем уж жалким космопортом. И это было все. Никаких мест для исследования и никаких интересных насекомых, которые могли бы пополнить арсенал майора Эберт. Анды Примус была совершенно безликой и никому не нужной планетой класса Солюцио Квинтус, одной из многих миллионов в этой Галактике, которую человечество успело застолбить и кое-как заселить, но принести в этот мир Цивилизацию с большой буквы так и не смогло. Даже ксеносы и иные враждебные сущности практически никогда не нападали на такие системы, поскольку украсть там было нечего, а как плацдарм для дальнейшего наступления они не стоили ровным счетом ничего. — Шансы на то, что магос-ремесленник совершил на таком мире открытие уровня Альфа оценивается мной менее чем в один процент. Я склоняюсь к тому, что он всего лишь надеется покончить со своим изгнанием и с этой целью многократно преувеличивает значимость своих… — А если он прав? Если открытие и в самом деле есть? — По моим оценкам, шансы на это исчезающе малы. Механодендриты Суврекс-Гаммы продолжали жужжать и потрескивать. — Так или иначе, Механикус Уханя пришли к выводу, что потенциальные выгоды от посещения нашим представителем системы Анды превышает потенциальные риски и потери. Также мы учли тот факт, что система Анды находится в непосредственной близости от курса к S-4697X5T4, куда вы направляетесь. Вам ничто не мешает сделать небольшой крюк. — Принято, — вынужден был ответить Ланковар. Любой иной ответ мог привести к конфликту с техножрецами Уханя и надолго испортить отношения с ними. — Тем не менее, прошу зафиксировать и мой ответ. Этот небольшой крюк не принесет нам ничего, кроме потери времени и, возможно, не только его. Я остаюсь при своем мнении. — Принято. Во славу вечного стремления к Знанию. — Аве Деус Механикус. *** Майор Тейлор Эберт Планета Анды Примус, изображение которой сейчас вращалось на большом гололите, на первый взгляд, выглядела не так уж и плохо. Зелено-сине-белый шарик очень сильно напоминал ей немногочисленные снимки Земли Бет из космоса, сделанные до того, как Симург решила, что всякие попытки человечества расширить зону своего влияния в Солнечной системе должны быть пресечены. А вот краткая справка, сопровождавшая картинку… Она описывала Анды Примус куда более грустным образом. Большая часть информации пока оставалась для нее непонятной, но то, что удавалось разобрать… было не самым оптимистичным. Взять хотя бы температуру и влажность воздуха. Плюс тридцать два по Цельсию — на первый взгляд, это было вполне себе комфортно. Если не принимать во внимание того факта, что это была средняя температура по планете. Плюс гравитация в 1,2G. Плюс огромная влажность, нигде и никогда не опускающаяся ниже восьмидесяти процентов. Плюс болота, покрывающие едва ли не всю поверхность суши. С учетом всего этого вопросы о том, почему люди решили для начала освоить какой-нибудь другой мир, более удобный и гостеприимный, как-то отпадали сами по себе. Да, это было явно не то место, где Тейлор согласилась бы провести отпуск. Сама бы она как-нибудь справилась — ей уже объяснили, что большая часть местных болезней переносились насекомыми, многие из которых (включая вездесущих «комаров-жрунов») были размером с кулак. Но если с этим она еще могла как-то мириться, это вовсе не значит, что она была бы рада шарахаться по этой вонючей луже размером с планету. И самым явным подтверждением ее слов было то, что даже орки обходили стороной эту дыру. Если это не было показателем, она не знала, что тогда было. Если в Большом Галактическом словаре Империума было слово «глушь», оно обязательно должно было иллюстрироваться этим миром. И если бы рядом не крутился еще один — богатая рудой планета Анды Секундус — он, вероятнее всего, давно был бы заброшен. — Не самое людное место, — заметила она. И голограмма магоса Ланковара, который сейчас находился на мостике своего крейсера, согласно кивнула. Сама она в этот момент находилась в гололитической комнате, вместе с офицерами из системы Анды во главе с полковником Рикардо. Который начал объяснять: — Согласно последней переписи населения, проведенной пять стандартных лет назад, население планеты не превышает двадцати миллионов человек, большую часть которых составляют кочевые племена, потомки первых поселенцев. Есть всего два поселения, достаточно крупные, чтобы заслуживать называться городами, но и их нельзя назвать постоянными — только в последнем десятилетии их несколько раз полностью демонтировали и возводили заново на новом месте. — Мы говорим сейчас о планете Анды Примус, а не Анды Секундус, — добавил капитан, чья кожа была настолько темной, что в нем можно было заподозрить потомка уроженца Африки. — На ней, в отличие от соседа, нет полезных ископаемых, для добычи которых необходимо строить шахты и карьеры. В системе есть астероидный пояс, где можно разместить добывающие предприятия, но он опять же располагается ближе к Секундусу, чем к Примусу. Вариант сделать планету агромиром также не рассматривается, поскольку капитальная модернизация в любой форме обойдется казне минимум в сотни триллионов тронных гелтов… — Я полагаю, — вставил свое слово полковник Ларкин, выражая вслух то, о чем думали абсолютно все собравшиеся, — нас интересует, в первую очередь то, зачем мы вообще сюда явились, магос? И ее командир продолжил излагать их общие мысли относительно этого, скажем так, крюка по пути к цели. — Насколько мне известно, жизни граждан Империума ничего не угрожает. Последняя полученная нами информация, касающаяся стратегической обстановки в секторе Никс, ни орки, ни какие-либо иные ксеносы не угрожают системе Анды. Даже если от нас требуется всего лишь обозначить свое присутствие на планете, для этого потребуется как минимум несколько полных рот — а значит, высадка, развертывание и обратная отправка займет несколько дней, не меньше. Еще я бы не стал забывать о том, что этот мир считается диким, а это значит, что наши люди окажутся в среде повышенной биологической опасности — и должны будут соблюдать необходимые меры предосторожности. Если, конечно, мы не хотим превратить «Отважного первооткрывателя» в большой космический лепрозорий… А затем, не исключено, что и в большое кладбище. Нет, магос, при всем моем к вам уважении, я не понимаю смысла нашей высадки на Анды Примус. — Речь идет о договоренности с моими коллегами с Уханя… Которые потом будут мне очень обязаны, — почему-то Тейлор показалось, что Ланковар не был с ними честен до конца. Но после того, как он замолчал, стало понятно, что большего они от него все равно не добьются. — Это всего лишь простая инспекция, которая займет не больше пяти дней. — Какие подразделения для этого потребуется развернуть? — поинтересовался старший офицер 23-го Уханьского пехотного полка. Тейлор не знала, что двигало полковником Та и его сослуживцами, но они снова явились на совещание в парадной форме — как всегда. Кому-то это могло показаться даже забавным, но при мысли о том, что они могли отправиться в таком виде и на поле боя… — Единственное сколь-либо значимое военное укрепление на поверхности охраняется одним полком Имперской Гвардии, — отметил полковник Рикардо. — Для надлежащей приветственной группы… мы можем отправить по одной роте от каждого из полков, чтобы выразить наше почтение. И по тому, как изменились выражения лиц уханьцев, Тейлор сразу заподозрила, что эти люди испытывают к местным жителям что угодно, но только не почтение. Впрочем, высказывать свои подозрения вслух перед всеми она не стала. Ни к чему это. — Я думаю, что 6-я рота сможет справиться с этой задачей… — выбор был сделан не случайно, за последнюю неделю солдаты 6-й роты показали наихудшие результаты на полигонах. И она надеялась, что прогулка по поверхности болотистой планеты и встреча с соратниками с других миров даст им стимул к самосовершенствованию. Хотя окончательное решение должен был принять другой человек. Тейлор посмотрела на Ларкина — и тот молча согласился с ее доводами. — Хорошо. Они будут сопровождать магоса Ланковара и я тоже пойду с ними. — А моя 2-я рота займет позиции на подступах к космопорту. Ну и в состав группы майора Эберт я тоже кое-кого выделю, — добавил Рикардо, быстро обговорив все со своими подчиненными. — Я готов отправить 9-ю роту в эту болотную глушь, — недовольно пробурчал полковник Та. И бывшая суперзлодейка ясно поняла, что отбор личного состава для высадки на поверхность уханец провел по принципу «на тебе, Боже, что нам негоже». Остальные вопросы, касающиеся в основном мелких проблем логистического характера, разрешились быстро и через несколько минут совещание завершилось. Все были уверены в том, что в системе Анды — в отличие от их основного пункта назначения и других миров сектора Никс — их шансы встретить что-то опаснее противных кусачих насекомых стремятся к нулю. А значит, тут и говорить не о чем. Вот они и стали расходиться по секциям, где разместились их полки. Расходиться… О, это она верно сказала. Прогулка обещала быть долгой. «Отважный первооткрыватель», специально переоборудованный военно-космический транспорт Имперской Гвардии, изначально рассчитывался примерно на шестьдесят тысяч пассажиров. Личный состав 23-го Уханьского, 10-го Андского и 20-го Фэйского полков вместе взятых не дотягивал даже до двадцати пяти тысяч человек — и это с учетом вспомогательных и тыловых служб, приписанных техножрецов Механикус и не столь многочисленных, но при этом очень заметных по ряду причин (начиная от крайне вычурных нарядов) священнослужителей Экклезиархии. Таким образом, больше половины секций звездолета сейчас пребывали в пустоте и тишине — как и коридор, по которому она шла в свой отсек. Хорошо еще, что она за минувшие шесть недель научилась худо-бедно здесь ориентироваться, благодаря нескольким оставленным меткам и помощи насекомых. — У вас ко мне дело, техножрец Моркис? — спросила, наконец, Тейлор старшего техножреца их полка, который перед этим молча шествовал рядом с ней несколько минут. Но она сразу не стала к нему обращаться — сначала подождала, пока фигура в красной рясе перестанет активно жестикулировать своими механодендритами и завершит невидимый для нее вокс-разговор. Она уже знала, что техножрецы, если их отвлечь от переговоров, они… В общем, ничего хорошего от этого не получалось. — Да. Дело, — резко ответило полумеханическое существо. Прежняя Тейлор могла обидеться на такой тон, но новая Тейлор, которая уже немного обжилась в новом мире, понимала, что в том, что техножрецам заменяло сознание, этичность и корректность далеко не всегда выходило на первый план. — Основываясь на материале нашего разговора, состоявшегося восемнадцать дней, пять часов и семь минут назад, я сумел отыскать в наших банках данных конструкцию благословенного Омниссией устройства, соответствующего ряду критериев, заданных вами… Он резко выдернул из-под рясы стальной манипулятор, сжимавший странный предмет. Как и любое другое изделие Механикус, он отличался, во-первых, причудливым обликом, во-вторых — старательно выведенным на корпусе черно-белым черепом на фоне шестеренки. В остальном… Неведомая приблуда больше всего напоминала гибрид огромного свистка с пульверизатором, к которому кто-то приделал школьный набор юного химика. — Узрите же феромонный распылитель! — торжественно провозгласил Моркис. — С ним вам достаточно собрать достаточный объем телесных жидкостей определенного вида членистоногих — и это освященное Богом-Машиной устройство само выделит из них феромоны, которые вы сможете распылить в воздухе для привлечения новых особей нужного вида! Тейлор довольно улыбнулась. Честно говоря, это было намного больше того, что она ожидала получить в ответ на свое мимолетное предложение. Черт, да она сама почти об этом забыла уже, да и Моркис тоже не напоминал ей о том разговоре… Но техножрец, как оказалось, ничего не забыл — и принялся за работу, никому ничего не говоря. — Благодарю вас за феромонный распылитель, — медленно произнесла она. Приборчик и в самом деле мог принести ей немало пользы на планетах, где обитало много насекомых — в моменты, когда ей нужно было еще больше. — Благодарность не имеет значения, в отличие от безупречной логики, — она чуть не прыснула от такого типично «шестереночного» ответа, но сдержалась. Затем техножрец пробормотал что-то неразборчивое на своем языке, с почтением вручил ей планшет со «святыми молениями духу сей благословенной машины» (проще говоря, с набором инструкций), после чего ушел. А она осталась, разглядывая феромонный распылитель — и была явно довольна увиденным. Девушка-майор подумала о том, что Ланковар запретил ей использовать в бою многие особо опасные виды насекомых, но теперь, с этой штуковиной… Она сможет обойтись и без них. Тейлор припоминала о том, что какой-то мыслитель с ее Земли высказывался о том, что количество рано или поздно переходит в качество — или что-то типа того. Автора этих слов она не припоминала, но в его правоте только что убедилась очень наглядно. Этот распылитель мог в считанные минуты собрать вокруг нее рой поистине чудовищных размеров. Эта Галактика была полна угроз, но она не думала, что среди ее врагов будет много тех, кто способен буквально из воздуха создавать себе подкрепления — как она сама. *** Сегментум Ультима Сектор Никс Субсектор Нора Смилодона Система Анды Планета Анды Примус 7.426.289M35 Полковник Карл Мак Ветер сегодня был на редкость нестабильным, его порывы то холодили, то согревали. Это не предвещало ничего хорошего. Как и темно-серое небо. Пока, правда, не было ни грома, ни молний, но знакомая ноющая боль в коленях уже предупреждала Карла о надвигающейся буре. И воздух… Он был слишком тяжелым, чтобы в этом сомневаться. Если Император благоволит им, они успеют закончить обычный дневной объезд и вернуться в крепость раньше, чем окружающую местность накроет потопом. — Почему мы не можем наслаждаться хорошей погодой хотя бы два дня подряд? Неужели я так много прошу? — проворчал он про себя неизвестно уже в который раз. — Дальние метеостанции сообщают о том, что после бури нас ждет затишье, — рассудительно заметил майор Сигизмунд Риш, его заместитель. Полковник Мак молча усмехнулся в ответ. Неугасающий оптимизм его верного помощника был действительно чем-то уникальным. Даже два десятилетия, которые они проторчали в этой глухомани, не смогли его уничтожить. Порой командир 2-го Ульмского полка мечтал о том, чтобы и у него был такой же неисчерпаемый запас веры в хорошее… Но и этой мечте не суждено было сбыться. — Я бы не стал так доверять прогнозам метеорологических станций и спутников… — в самом деле, в девяти случаях из десяти их прогнозы стоили меньше, чем материал, на котором они печатались. Так всегда бывает, когда кругом одни дилетанты. — Но я все равно надеюсь, что в этот раз правы окажутся они, а не я. Да и какая уже разница, в самом деле. Неважно, накроет их очередной бурей или нет — это не отменяло той данности, что их полк останется в этой дыре и завтра, и послезавтра, и в следующем году. Он задержал взгляд на старой башне справа от тропы, где должна была располагаться батарея противокосмической обороны, затем снова принялся оглядывать монотонный пейзаж. Когда силы Империума высадились на планете Анды Примус тысячелетия назад, первым делом отряды Механикус и их трудовые армии выровняли всю местность у подножья ближайшего горного хребта — и именно там был заложен Форт-Лама, первый форпост Человечества в новом мире. Возможно, тогда шестереночники и Администратум рассчитывали, что это будет лишь первый шаг, за которым последуют и другие — так или иначе, у них не осталось сведений, подтверждающих или опровергающих эту данность. Однако к тому моменту, как он попал на эту планету, Анды Примус были практически забыты властями сектора. И он понимал, почему. О, он, к сожалению, прекрасно все понимал. Три условно пригодных для обитания материка с ужасным климатом, покрытые болотами и джунглями — таким представлением вряд ли можно привлечь массы добровольцев, готовых колонизировать и окультурить эти бескрайние просторы. Кое-кто, конечно, рискнул поселиться в зеленых пустошах, но редкие поселения быстро вырождались — большая их часть к настоящему времени деградировала до каких-то дикарских племен. Администратум, окинув их мир широким взором, недрогнувшей рукой вписал Анды Примус в список диких миров, подвластных Его Святейшему Величеству. А десятина, установленная для их мира, не превышала уровня Солюцио Квинтус, одного из самых низких и малозначимых по меркам чудовищной бюрократической машины Империума. А что с них, спрашивается, можно было взять? Только то, что добывалось на немногочисленных рудниках и водорослевых фермах — все это они отгружали на изредка залетавшие в их систему транспортные корабли. — Можно ли найти худший мир для солдатской службы? — прошептал он себе под нос. Все войны и конфликты, сотрясавшие сектор Никс, до сих пор обходили Анды Примус стороной. Да чего уж там, даже орки, ксеноварвары, живущие одной лишь войной, сюда не заглядывали! И это было самым убедительным подтверждением тому, что этот мир был абсолютно никому не нужен. Единственным, что еще представляло здесь какую-то ценность, были Форт-Лама и расположенный в паре километров от него старый и почти заброшенный космопорт. — Что еще случилось за сегодня, о чем я должен узнать перед ужином? — наконец, нарушил он молчание, когда монотонность вокруг стала совсем уж невыносимой. — Шестнадцать драк на почве употребления местной самогонки плохого качества, — доложил Сигизмунд. — Меньше, чем обычно. И, слава Императору, обошлось без тяжелых травм. Последнее и в самом деле было хорошей новостью. Потому что за каждого убитого или покалеченного пришлось бы исписать уйму бумаг, а если таких бумаг окажется слишком много… Тут и до военного трибунала недалеко. Но Карл в глубине души не винил этих людей. Он все понимал. Чем они еще могли заняться здесь, помимо того, что гордо именовалось «утренней физподготовкой» и уходом за лошадьми? И так день за днем, день за днем… У его подчиненных было слишком много свободного времени — а это, как известно, худший враг солдата, поскольку если солдат ничем не занят, он сам придумывает, чем себя занять. Вот и они придумали, быстро разобравшись в том, из какой местной растительности проще всего гнать спирт и какое оборудование из их скудного арсенала пригодится в этом нехитром деле. — С ними мы разберемся после ужина. Каждому участнику драки — десять плетей и десять дней на урезанном пайке, — он знал, что это никак не образумит ни алкоголиков, ни самогонщиков, но полковой комиссар будет недоволен, если он назначит более мягкое наказание или вообще спустит все на тормозах. Они поехали дальше в северном направлении, время от времени приветствуя солдат и рабочих, приводивших в относительно пристойный вид главную стену крепости Форт-Лама. — Если так пойдет и дальше, ко Дню Основания у нас в строю останется от силы тысяч шесть годных к несению службы, — произнес Сигизмунд, пока небо над их головами продолжало темнеть, а дышать становилось труднее. И комаров-жрунов становилось все больше — еще один признак надвигающейся непогоды. Шесть тысяч штыков, по его мнению, были излишне оптимистичной оценкой. Но если вспомнить, что на момент прибытия в гарнизон Форт-Ламы в штате 2-го Ульмского кавалерийского полка было четырнадцать тысяч человек… Динамика потерь была воистину удручающей. Особенно с учетом того, что они все это время ни с кем не воевали. Потери, как оказалось, можно было нести и без войны: болезни, драки, самострелы, повальное пьянство, наркотики, психические расстройства, нехватка медикаментов… Причин была уйма. И он понимал, что они будут только усугубляться. Потому что ресурсы истощались быстрее, чем их потребители, а значит, что лучшие пайки приходилось распределять, в первую очередь, среди тех, кто еще сохранил мораль и дисциплину. Остальные все более открыто пренебрегали службой, сутками не выходили из казарм и старались не попадаться на глаза комиссару. — Какой позор, — произнес Карл Мак. — Когда-то наша белая форма олицетворяла собой славу и доблесть… — И мы могли вернуть себе славу, если бы Генштаб сектора дал нам шанс. Полковник с Ульма рассмеялся — но смех его был совсем безрадостным. — Никто нам шансов не даст, Сигизмунд, и ты знаешь это не хуже меня. Уж точно не после Вертингена. Майор молча кивнул в ответ без какого-либо намека на веселье. Смеяться тут и правда было нечему — память об этой катастрофе до сих пор преследовала тех, кто пережил резню. И стала одной из причин того, что видавшие виды ветераны принялись топить свое горе в бутылке. Все случилось тогда, когда свежесобранный 2-й Ульмский кавалерийский полк численностью в пятьдесят тысяч человек перебросили на взбунтовавшийся мир с приказом объяснить мятежникам всю тщетность их попыток оспорить власть Империума. Они не сразу поняли, что единственной заслугой лорда-командующего, который возглавил тот карательный поход, было благородное происхождение. Командовать он не умел совершенно. По слухам, этот высокорожденный кретин не умел даже карту читать — и они на собственной шкуре убедились в правдивости этих слухов. Первой операцией их полка стал штурм позиций неприятеля на равнинной местности — командование решило, что для легкой кавалерии такой пейзаж подходит лучше всего. Почему-то никто не задумался о том, что враг может возвести у них на пути тяжелые укрепления, не отмеченные на старых картах — а враг, забегая вперед, именно их и возвел. Настолько тяжелые, что без хорошей артподготовки взять их было невозможно. А ульмцы атаковали их в лоб, развернутой конной лавой, без поддержки артиллерии. Три дня они бились насмерть и погибали ни за что. Три дня они не могли проявить себя ничем, кроме как досадной помехой для мятежников, на которую приходилось тратить время и боеприпасы. А когда генерал Нойбург, их прежний командир, попытался протестовать против безумных приказов о десятках лобовых штурмов одних и тех же позиций, он просто исчез — словно его и не было никогда. Затем, после почти двадцати дней бесполезного кровопролития, лорд-комиссар наконец-то прострелил пустую голову лорда-командующего — и после этого чинуши из Администратума взялись за самую главную в их понимании задачу: найти виноватых и списать на них всю эту кровавую кашу. Шестнадцать тысяч уцелевших солдат с Ульма не ждали наград — но их «наградили» ссылкой в систему Анды, расположенную на другом конце галактики от многострадального Вертингена. И именно здесь они и торчали уже четверть века, неся гарнизонную службу на никому не нужной планете. Забытые, обесславленные, лишенные каких-либо шансов на победы, триумфы, военные карьеры и прочие обещания армейских вербовщиков. Двадцать из этих двадцати пяти лет они выполняли работу, с которой куда лучше справились бы жители соседней планеты Анды Секундус. Вот для чего Галактике нужна была планета Анды Примус. В эту дыру на космической карте люди, принимающие решения и не совершающие ошибок, сваливали тех, кто имел несчастье лично убедиться в том, что ошибки они все же совершают. Ссылали сюда все и всех — Администратум, Механикус, Арбитрес, Имперская Гвардия… Еще одним надежным способом попасть на такой мир без обратного билета было разозлить кого-нибудь очень важного и влиятельного. Возможно — одним фактом своего существования. — Давай заглянем сегодня в мастерскую Механикусов, — сказал Карл, когда одна из молний ударила уже слишком близко, чтобы они могли продолжать объезд укреплений. — Хочу все-таки узнать, зачем Трой так настойчиво требовал у астропата связаться с Уханем. — Наверное, это как-то связано с тем бункером, который они отрыли в прошлом году. — Не стану спорить с тобой, Сигизмунд… Я только не понимаю, к чему было ждать целый год перед тем, как сообщить о находке своему руководству? — Понятия не имею, — ответил майор. — Шестереночники и в лучшие времена не отличались общительностью и откровенностью. Офицеры мрачно переглянулись, понимая друг друга без слов. Адептус Механикус с самого начала были государством в государстве, подданные которого подчинялись своим собственным законам — и с этим ничего нельзя было поделать. Среднестатистический шестереночник был намного страннее и отстраненнее любого имперского гвардейца с самого дикого мира. И это еще без учета того, что им приходилось иметь дело не со «средними» техножрецами. Это были аутсайдеры, неудачники, авторы провальных проектов, творцы катастроф и просто откровенные психопаты — или те, кто балансировал на самой грани психопатии и ереси. Что уж говорить: несмотря на то, что марсиане регулярно ссылали сюда новых железячников в красных рясах, а численность корпуса Механикус на их планете при этом практически не увеличивалась… Некоторые из его капитанов уже предлагали провести детальное расследование в подземных катакомбах, облюбованных техножрецами. Но Карл сказал «нет». Он понимал, насколько всех тяготит эта бесконечная скука и как людям хочется занять себя хоть чем-то. Лучше уж насмерть заскучать, чем разозлить Механикусов. Да и потом, чем бы они там ни занимались, у них все еще было электричество, водопровод работал исправно, холодильные установки сохраняли запасы пищи, а солдатам не приходилось денно и нощно устранять поломки и аварии. Так что свои обязанности они выполняли — и полковник не собирался нарушать сложившийся порядок вещей и совать свой нос туда, куда не следует. Но сегодня они все же спустились ко входу в комплекс техножрецов на большом магнитном лифте. Спуск был плавным, хоть механизм и производил так много шума, что даже заглушил грозу наверху. Впрочем, шум и лязг был очень малой ценой за перемещение сотен людей и многотонных грузов между этажами в считанные секунды. Сегодня Император благоволил им. Когда они опустились вниз, магос Трой Альфа-Карон-1462 как раз шел им навстречу. Карл Мак давно уже привык к облику высокопоставленного служителя Адептус Механикус — но так и не смог до сих пор держаться с ним сколь-либо естественно и расслаблено. И тому были веские причины. Место, где у обычных людей должно находиться лицо, на теле магоса занимало нечто, отдаленно напоминающее газозащитную маску с окулярами. Там, где у его солдат были руки, у магоса торчала россыпь разнородных металлоконструкций, некоторые из которых служили для перемещения тяжестей, а другие — для непосредственного контакта с другими механизмами. И его красная ряса, украшенная замысловатым сине-белым черепом, не могла скрыть обилия механодендритов, металлических пластин, заменяющих участки кожи, торчащих пучков проводов. А что еще могло скрываться под рясой… Об этом солдаты его полка могли только догадываться, но доносящиеся оттуда лязг и жужжание сервомоторов, давали понять, что живых органов там намного меньше, чем металла и энергии. На окружавшую его молчаливую толпу «краснорясников», младших техножрецов и бесчувственных сервиторов, он и не взглянул. Они всегда его сопровождали. Чего нельзя было сказать о возвышавшемся за их спинами танке необычной конструкции, который буксировал модернизированный «Атлант». — О, полковник, — услышали они нечеловеческий стальной голос шестереночника. — Вы выбрали самый идеальный момент для того, чтобы узреть триумф усилий Механикус… Карл внезапно ощутил прилив зависти и задался вопросом: не этот ли «триумф» в свое время отправил его на Анды Примус? Так или иначе, за годы пребывания на планете, Трой Альфа-Карон-1462 ни разу никому не намекнул на то, за какие такие заслуги его руководство выкинуло его на болота и оставило ржаветь. Но он этого не спросил. Хотя бы потому, что не был уверен в том, понимает ли шестереночник, что такое сарказм. И он задал другой вопрос, который с меньшей вероятностью вынудил бы Механикус пронзить его сотнями колыхающихся в воздухе механодендритов. — Ваш триумф… Я правильно понял, речь идет об этом танке? — Именно так, именно так, — в бесчувственном голосе проклюнулся намек на некое подобие удовлетворения. — Древняя и почтенная машина, незаслуженно забытая… И снова найденная в одном из старинных бункеров. Увы, но сведения о ее конструкции были полны пробелов, но после тысяч часов упорных исследований мы смогли восстановить один экземпляр с точностью не менее 94,67 процентов по сравнению с изначальным вариантом — согласно нашим неполным банкам данных… Волей-неволей он вынужден был признать, что танк, который они сейчас буксировали к магнитному лифту, был действительно мощным. Но на этом его познания заканчивались. Полковник Карл Мак хорошо разбирался в тактике пехотных и кавалерийских подразделений, в фортификационном и артиллерийском деле. Танки его специальностью, увы, не были. Эта машина была заметно ниже «Леман Русса» по силуэту — об этом он мог судить по старым пиктам и записям. Еще он отличался длинной пушкой и вытянутым силуэтом, чем неуловимо напоминал хищника, готового броситься на добычу. Но, как уже было сказано ранее, он не мог давать объективной оценки тому, в чем не разбирался, мягко говоря. — Боевой танк «Карон-Дракон», — гордо заявил магос, — сделает «Леман Руссов» ненужным хламом, когда поступит в серию. А мои коллеги вынуждены будут признать свою ошибку и принести мне извинения… Дальше он заговорил на так называемом «двоичном» языке, который понимали только Механикус. Сам Карл готов был поклясться на Святом Писании Экклезиархии, что не понял из их речи ни единого слова. Зато он понял кое-что из того, о чем почему-то позабыл лучащийся оптимизмом магос. Трудно было поверить в то, что во всем необъятном Империуме за тысячелетия не появилось ни одного танка, способного затмить «Леман Русса». Наверняка ведь появлялись. И затмевали. Однако «Руссы» как сходили с конвейеров, так и продолжали сходить. А все потому, что отложенные и отшлифованные на протяжении веков производственные процессы на тысячах планет, в которые были вложены колоссальные средства, нельзя было просто взять — и выбросить в никуда. Даже если этот «Карон-Дракон» был и в самом деле так хорош, как уверял магос, полковник с Ульма сильно сомневался в том, что мастеровые на танковых заводах будут очень рады узнать о том, что им придется налаживать производство новой модели с нуля. — Кстати, магос… Просто из любопытства, — вмешался в разговор Сигизмунд. — А почему вы решили назвать этот образец «Драконом»? — О, я дал ему имя в честь одного молодого техножреца, моего нового помощника, сумевшего найти решение проблем в энергоустановке… Сразу несколько металлических отростков, заменявших ему руки, указали на стоявшего рядом техножреца в красной рясе — который, как это было нетрудно заметить, принадлежал к женскому полу. Но странным в ее облике было не это, а то, что ее лицо на первый взгляд было почти человеческим — без замены на аугметику всего, чего только можно. И они могли только гадать, за что техножрицу сослали в такую глушь. — Так или иначе, Ухань откликнулся — и скоро отправит к нам своего человека. И я очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что ваш полк подготовит ему надлежащую церемонию встречи! Карл Мак мысленно закатил глаза. Он, в отличие от собеседника, знал, кто служит под его началом — и насколько трудно будет выполнить это пожелание. *** Ясновидица Маэа Таэллизис Всего один цикл назад вода в этом мангровом лесу была имела неприятный зеленый цвет с примесями синего и коричневого. Красоты в такой среде было мало — и еще сильнее удручало ее осознание того, что это был Девственный мир… И при этом планету даже варпом не затронуло — и она понятия не имела, что же здесь произошло. Но чем бы ни была катастрофа, изуродовавшая этот некогда прекрасный мир, она миновала десятки тысяч циклов назад — и изменить что-либо они были бессильны. С помощью своих рунических познаний Маэа уже убедилась в том, что свидетелей момента, в который сотворение зеленого мира пошло не по тому пути, не было и нет. Врата Паутины аэльдари, спрятанные на этом мире, не использовались с самого падения, а у мон-кей была слишком короткая память, чтобы сохранить в ней нужные знания. Последние тысячи циклов расползающаяся повсюду зеленая жижа, кишащая паразитами, была удручающей реальностью этого мира. Теперь все изменилось. Теперь вокруг нее царили два новых цвета — черный и красный. Красная кровь мон-кей, перебитых Зловещими Мстителями Биель-Тана, щедро напитала водоемы и болотистую почву, всколыхнула Океан Душ и спровоцировала панический исход местной фауны. Сейчас, когда она смогла сличить оба видения между собой, Маэа Таэллизис, ясновидица Малан’тая, поняла, что зеленый цвет ей нравится все же больше красного. И хорошо, что выражения ее лица, закрытого маской провидца, не мог увидеть Кейран. Путь Провидца тоже требовал у нее держать эмоции в узде во избежание непоправимого, но… Отвращение продолжало пульсировать эхом в ее сознании — и ей приходилось прилагать усилия, чтобы оставить при себе слова и действия, о которых она потом могла пожалеть. Маэа понимала, что благословение ее расы стало и ее же проклятием. Все их чувства были слишком сильны и ярки — и слишком опасны как для каждого из них, так и для всего сообщества. Только безукоризненное следование Пути могло дать шанс избежать проклятия, порожденного самой их природой. Так ее учили всю жизнь на родном мире-корабле. Но, глядя на то, что совершали воины Биель-Тана, Маэа сомневалась, что они усвоили этот базовый урок. — Они вырезали всех мон-кей, словно корсары-налетчики, — произнес Гилфариан, старший рейнджер из сопровождавший ее группы. По его голосу было понятно, как плохо он сам к этому относится. — Я не понимаю, как эти дикари могли помешать нашему заданию, — добавил еще один рейнджер из своего укрытия. — Разве это не очевидно? — отозвался третий рейнджер, которого почти не было заметно под маскировочной накидкой, сливавшейся с местным пейзажем. — Наши собратья с Биель-Тан решили заодно избавить планету от паразитов мон-кей. — Безумие… — тихо произнес Гилфариан. — Я не знаю ни одного азурианина, кто согласился бы сделать это жалкое подобие Девственного мира своим новым домом. А очищение воздушной оболочки и самого планетарного тела… Для этого потребуются сотни кораблей и великого множества мастеров, которых мы не можем выделить. Маэа еще раз бросила руны предсказания — и пришла к точно такому же выводу. — Этот мир не будет домом азуриан — даже через сотни тысяч циклов. — Получается, они просто хотят вдоволь напиться крови… Маэа сделала вид, что не услышала последней реплики. Что-то добавлять или возражать было бессмысленно — хотя бы потому, что эти слова в точности совпадали с ее собственными мыслями. Воины Биель-Тана могли спокойно пройти мимо мон-кей, оставшись незамеченными — это была неоспоримая данность. Низшая раса, занявшая мир, на котором они сейчас пребывали, была не только уродливой и омерзительной, но еще и очень шумной — и заодно практически слепой и глухой по их меркам. А уж эти… Они выглядели сущими варварами даже на фоне их варварского «Империума». Ни у кого из них не было доспехов, защита их тел исчерпывалась крайне грубой одеждой и собственной кожей, обильно изрисованной картинами хищных птиц и других созданий. Словно они и правда верили, что это им поможет. Крайне малочисленные артефакты, созданные по их примитивным технологиям, очевидно, были получены от более развитых особей их вида, но никак не изготовлены самими обитателями этих диких зарослей. Но даже они не были настолько жалкими, как-то оружие, что у них имелось. Копья, кое-как сделанные из кривых кусков местной древесины, такие же примитивные луки из того же материала, тупые и хрупкие ножи из едва обработанного металла… Да любой воин-экзодит не удержался бы от презрительного смеха при виде такого убожества. И был бы совершенно прав. У них не было ни единого шанса, когда аспектные воины Биель-Тана почти вплотную подобрались к ним — и ударили со всех стороны. Несмотря на то. Что мон-кей было втрое или вчетверо больше, чем азуриан, первый же залп засевших в засаде Зловещих Мстителей сократил их численный перевес почти в два раза. А затем в бой вступили Жалящие Скорпионы, Огненные Драконы… Никто из них не ушел живым. Победа была быстрой и легкой — но Маэа отчего-то ощутила такой прилив тревоги, какого никогда прежде не испытывала. Вид самок и детенышей мон-кей, изрезанных на мелкие части в мгновение ока… он действительно ее отвращал. Они ведь не были воинами — и наверняка ни разу не встречали аэльдари за свои издевательски короткие жизни. Их уничтожение не имело никакого смысла. Если, конечно, уничтожение не было смыслом само по себе. — Аспектные воины Малан’тая так не поступают, — сказал Гилфариан. — Эти… намного агрессивнее наших братьев и сестер. Их мечты о восстановлении потерянной нами Империи толкают их на Путь Воина дальше, чем мы можем… — И от этого становится страшно, — признала Маэа. — Именно Пути определяют азуриан как народ. Если мы отринем их все, кроме Пути Воина, мы потерям почти все, что смогли достичь и сберечь. «Во имя слез Иши, как будто наша раса и так уже мало потеряла…» Народ аэльдари дорожил каждой мельчайшей крупицей, которую удавалось сохранить на протяжении веков. Ее они хранили и передавали новым поколениям, надеясь, что они тоже передадут ее тем, кто придет следом. — Путь Воина — не выход, — согласился другой рейнджер. — Видят боги, я не испытываю любви к мон-кей, но даже если каждый из нас будет убивать их на протяжении тысячи циклов, это не нанесет их паразитической популяции никакого урона, ведь плодятся они все равно быстрее… — В этом отношении они сильно напоминают зеленокожих паразитов, — согласился Гилфариан. — Сколько их ни убивай, всегда найдется еще больше тех, кто продолжит с тобой сражаться. Выкинув из головы размышления о сходстве расы мон-кей с другой космической ордой, Маэа сосредоточилась на текущем деле — и в очередной раз мысленно помянула недобрым словом высокомерного провидца Вириона Кейрана, именовавшего себя «Солнечным взором Биель-Тана», который забрел на Пути Провидца куда-то сильно не туда. Что бы им ни двигало, но умеренность и благоразумие точно не входило в этот перечень. С того единственного разговора в Паутине он ни разу больше не снял маски — и юная ясновидица не могла перестать думать о том, что, возможно, больше не увидит его лица. В какие-то моменты подобный исход казался ей почти желанным. «Союз» между двумя мирами-кораблями едва успел зародиться, а Маэа уже молилась о том, чтобы он поскорее закончился. — Благородный провидец так и не соизволил рассказать нам детали того, каким образом мон-кей могут воспрепятствовать возращению Меча Ваула в наши руки, — Гилфариан не спрашивал, он констатировал факт. — Нет. Но его уверенность позволяет считать, что среди защитников Меча не будет генетически модифицированных колоссов мон-кей… — каким бы надменным ни был Кейран, но отправлять столь малочисленный отряд против лучших воинов Видящего-Трупа-в-Золоте было крайне безрассудно даже для него. По крайней мере, она на это надеялась. Очень сильно. — Подождем, когда обнажатся клинки — и там видно будет. — посоветовал ей старший рейнджер, слегка склонив голову в знак почтительности. Именно этот момент и выбрала Иврайна Кайдинн для того, чтобы присоединиться к их разговору. Аэльдари переместилась к ним невероятно замысловатым акробатическим трюком, который Маэа вряд ли когда-нибудь смогла бы повторить — сама же она выполняла все это с такой легкостью, словно родилась с такими умениями. На ее зелено-белой броне не было ни малейших следов крови — и это совсем не означало, что она не участвовала в резне. Лучшие аспектные воины сами решали, сколько капель жидкостей, вытекающей из тел мон-кей, будет позволено коснуться их брони. А Иврайна определенно могла считаться одной из лучших. Маэа так до сих пор и не выяснила, с какой целью эта юная азурианка присоединилась к их поиску. В том, что Иврайна не входила в число тех, кого «Солнечный взор» хотел видеть рядом с тобой, она поняла сразу. Возможно, кто-то из экзархов Биель-Тана не слишком доверял Вириону Кейрану или экзарху Ителю Да’иоку. А может, она просто решила поступить так, как сама считала нужным — и никто не смог ее остановить. Последнее отнюдь не казалось ей невозможным — Иврайна, при всех ее великолепных боевых навыках, успела показать себя как крайне своенравная и недисциплинированная особа. И она бы не удивилась узнать о том, что экзархи и провидцы в конце концов просто махнули рукой на возможность воспитать из нее послушного солдата. — Благородный провидец просит поспешить и предлагает… — слова «просит» и «предлагает» были произнесены так, что всем стало понятно, что означают подобные «просьбы» и «предложения», — …ускорить движение. Путь будет долгим… — оранжевые глаза внимательно уставились на нее. — Если вы, конечно, не хотите застрять здесь еще на дюжину циклов и потратить их на изучение местных насекомых. Дочь Малан’тая не удержалась от презрительной гримасы — которую, к счастью, не было видно под маской. Само пребывание на этом мире было сущим наказанием, а уж возможность застрять здесь надолго… да еще и каких-то насекомых изучать… — Ну разумеется, мы не станем разочаровывать нашего благородного и славного провидца, верно? И она вместе с отрядом рейнджеров, выбравшись из укрытий, пустились бегом следом за отрядом воинов Биель-Тана. С того момента, как Кейран закрыл за ними Врата Паутины, они находились в арьергарде их общей группы. Об этом не было договоренности, просто так получилось. С каждым шагом ее тревога только усиливалась, а нити грядущего, сплетенные из судеб ее самой и ее спутников, становились все более зыбкими и трудными для прочтения. Будущее становилось туманным и тревожным, как никогда прежде. И ей это очень не нравилось. Но у нее не было иного выхода, кроме как двигаться дальше. Навстречу Мечу Ваула — и судьбе, которая их ждала.