365 дней

Глава 40. День сороковой. Май. Среда. КЛЮЧЕВАЯ ГЛАВА. АВАРИЯ. Часть 1. Утро последней надежды Ира проснулась от того, что солнце нагло светило прямо в глаза. За окном было ясное майское утро — такое, каким оно бывает только после долгих дождей: чистое, прозрачное, обещающее счастье. Она повернулась и увидела Костю. Он спал на спине, раскинув руки, расслабленный и безмятежный. Лёгкая щетина на щеках, тёмные ресницы, чуть приоткрытые губы. Идеальный. Сегодня решалось всё. Последний день комиссии в Минздраве. Вчерашний адвокат, которого подключила Мария Валерьевна, сумел переломить ход заседания, и сегодня должно быть окончательное решение. Ира чувствовала — оно будет в её пользу. Слишком много свидетелей, слишком много доказательств. Покровская проиграла. Она осторожно коснулась губами его плеча. Костя вздохнул во сне, но не проснулся. Она улыбнулась и выбралась из постели. На кухне она заварила кофе, села у окна и смотрела на просыпающийся город. Мысли были спокойными, почти умиротворёнными. "Всё будет хорошо, — думала она. — Мы справились с самым страшным. Теперь только вперёд". Через полчаса на кухню вышел Костя — взлохмаченный, в домашней футболке, пахнущий сном и чем-то родным. — Доброе утро, красавица, — сказал он, целуя её в макушку. — Ты чего так рано? — Не спалось, — ответила она. — Думала о сегодняшнем дне. — Всё будет хорошо, — уверенно сказал он, наливая себе кофе. — Я чувствую. — Я тоже, — улыбнулась она. Прибежал Илья — вихрь, ураган, вечный двигатель. — Пап, мам, доброе утро! — закричал он, плюхаясь за стол. — А сегодня правда последний день? — Правда, Илюш, — ответила Ира, ставя перед ним тарелку с кашей. — Сегодня всё закончится. — И та тётка отстанет? — спросил он, жуя. — Отстанет, — пообещал Костя. — Мы её прогоним. — Ура! — Илья подпрыгнул на стуле. — Тогда я сегодня контрольную на пять напишу! — Договорились, — рассмеялась Ира. Завтракали втроём, болтая о всякой ерунде. Ира ловила себя на мысли, что это, наверное, самый счастливый момент за последние недели. Костя рядом, Илья смеётся, солнце светит. Что ещё нужно? Перед уходом Илья подошёл к Ире и обнял её. — Мам Ир, ты у меня самая лучшая, — сказал он серьёзно. — Я тебя люблю. — И я тебя, родной, — она прижала его к себе. — Иди, не опаздывай. — Пап, ты проводишь меня до школы? — спросил Илья. — Конечно, — Костя чмокнул Иру в щёку. — Я быстро. Ты когда в Минздрав? — К десяти, — ответила она. — Успею собраться. — Тогда я через полчаса вернусь, — пообещал он. — Жди. И куплю тебе цветы. В честь окончания этого кошмара. — Жду, — улыбнулась она. Ира смотрела в окно, как Костя и Илья садятся в машину. Илья махал ей рукой, и она махала в ответ. Машина выехала со двора и скрылась за поворотом. Она ещё постояла у окна, допивая кофе, потом пошла в душ. Вода была тёплой, расслабляющей, и она позволила себе несколько минут ни о чём не думать. Часть 2. Дорога. Роковой звонок Костя вёз Илью в школу. Мальчик всю дорогу болтал без умолку — про контрольную, про друга Мишку, про то, что они будут делать летом. — Пап, а мы поедем на море? — спросил Илья, ёрзая на заднем сиденье. — Как в прошлом году? — Обязательно поедем, — ответил Костя, поглядывая в зеркало заднего вида. — Всей семьёй. — Ура! — Илья захлопал в ладоши. — А можно я возьму с собой свой новый сачок для бабочек? — Бери что хочешь, — улыбнулся Костя. — Только учебники не забудь. — Не забуду, — пообещал Илья. — Пап, а Ира с нами поедет? — Конечно. Куда ж она без нас? — Здорово, — мечтательно сказал Илья. — Я так её люблю. — Я тоже, сынок, — тихо ответил Костя. — Очень. Он остановил машину у школы. Илья чмокнул его в щёку и выскочил. — Пока, пап! Вечером расскажу, как контрольную написал! — Пока, сынок! Удачи! Костя смотрел, как Илья бежит к школьным дверям, машет ему на прощание и скрывается внутри. На душе было тепло и спокойно. Он развернул машину и поехал в сторону дома. По дороге нужно было заехать в цветочный — хотел купить Ире букет пионов, её любимых. Она заслужила. Дорога была мокрой после ночного дождя, солнце слепило глаза, отражаясь от луж. Костя прищурился, опустил солнцезащитный козырёк. В машине играло радио — какая-то старая песня, которую они с Ирой любили напевать вдвоём. И вдруг зазвонил телефон. Костя взглянул на экран — незнакомый номер. Он хотел сбросить, но что-то заставило его ответить. Может, надежда, что это из Минздрава с хорошими новостями. — Слушаю, — сказал он. — Костя, — раздался в трубке голос Покровской. — Не бросай трубку. Нам нужно поговорить. Костя почувствовал, как внутри закипает ледяная ярость. — Ты что, с ума сошла? — рявкнул он. — Сколько можно? Я же сказал — отстань! — Выслушай меня, — голос её был странным — не обычный приторно-сладкий, а какой-то отчаянный, с истерическими нотками. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но я не могу без тебя. Я пыталась, но не могу. Ты должен быть со мной. — Саша, прекрати этот цирк, — жёстко сказал Костя, сжимая руль так, что побелели костяшки. — У меня другая женщина. Другая семья. Я люблю Иру. И если ты не оставишь нас в покое, я... — Что ты сделаешь? — перебила она, и в голосе зазвенела настоящая, нешуточная истерика. — Уничтожишь меня? Так знай: если я не буду с тобой, я уничтожу её. Сегодня же. У меня есть связи, есть деньги. Её снимут с должности, опозорят, вышвырнут из профессии. А ты останешься со мной. Ты будешь мой. — Ты психопатка, — выдохнул Костя. — Ты это понимаешь? Тебе лечиться надо. — Может быть, — ответила она. — Но это ничего не меняет. Ты будешь со мной. Я не позволю, чтобы какая-то выскочка разрушила то, что было у нас. — У нас ничего не было, — отрезал Костя. — Была ошибка, которую я исправил. Слышишь? Исправил. И я никогда — слышишь, никогда — не буду с тобой. Я скорее умру, чем буду с тобой. — Ты пожалеешь, — прошипела она. — Ты ещё вспомнишь мои слова. Сегодня же. Сегодня она пожалеет, что вообще родилась на свет. Костя в ярости швырнул телефон на пассажирское сиденье. Руки тряслись. Он сжал руль, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. — Тварь, — прошептал он. — Какая же тварь. Он выехал на Московскую трассу — широкую, с несколькими полосами. Дорога была пустой, только редкие машины проносились навстречу. Солнце слепило глаза, отражаясь от мокрого асфальта миллионами бликов. Он потянулся за солнцезащитными очками в бардачок. На секунду отвлёкся от дороги, опустил глаза, нащупывая футляр. А потом всё случилось. Часть 3. Авария. Ад на земле Он не видел, откуда вылетел тот грузовик. Кажется, он выскочил с примыкающей дороги, проигнорировав знак «Уступи дорогу». Или это Костя, ослеплённый солнцем и яростью, не заметил его? Этого никто уже никогда не узнает. Костя поднял глаза и увидел перед собой огромную чёрную стену грузовика, надвигающуюся на него с ужасающей скоростью. Времени на торможение не было. Не было даже времени на крик. Удар был чудовищным. Машину Кости смяло, как консервную банку. Капот взорвался фонтаном металла и стекла, двигатель влетел в салон, разрывая всё на своём пути. Костю бросило вперёд, ремень безопасности впился в грудь с такой силой, что, кажется, сломал рёбра. Голова ударилась о руль, потом о стойку, потом о разбитое лобовое стекло. Машину закрутило на мокрой дороге, понесло куда-то в сторону. Ещё один удар — о бетонное ограждение. Ещё. И ещё. Металл визжал, рвался, крошился. Когда всё остановилось, наступила тишина. Только шипел разбитый радиатор, где-то капала жидкость, и из динамиков радио всё ещё играла та самая песня — тихо, искажённо, как из другого мира. Костя висел на ремне безопасности, голова была залита кровью. Он не чувствовал тела — только боль, разрывающую, нечеловеческую. Нога была зажата между сиденьем и смятым металлом, и он понимал, что, скорее всего, её уже нет. Грудная клетка горела огнём — сломанные рёбра пробили лёгкое? Он не знал. Он попытался открыть глаза, но один не открывался — залит кровью. Второй видел только мутное красное марево. Сквозь шум в ушах он слышал чьи-то крики, звук сирен, но всё это было где-то далеко, как в бреду. — Ира... — прошептал он разбитыми губами. — Илюша... Он ещё успел подумать, что не купил ей цветы. Что не успел сказать, как сильно любит. Что оставляет их одних. А потом сознание погасло, и мир провалился в чёрную бездну. Часть 4. Ира. Известие Ира уже выехала в сторону Минздрава. Она была спокойна, даже умиротворена. Всё должно было закончиться сегодня. Заиграл телефон. Номер незнакомый. Она ответила, думая, что это из комиссии. — Ирина Алексеевна Павлова? — раздался голос, официальный и холодный, как лёд. — Да, это я. — Вас беспокоят из службы спасения. Константин Германович Лазарев, вы записаны в телефоне как «любимая языа», вы видимо жена, он попал в аварию на Московской трассе. Тяжёлая травма. Очень тяжёлая. Его сейчас везут в Склиф. Приезжайте немедленно. Телефон выпал из рук. Мир схлопнулся в одну точку. Ира закричала. Это был не крик — это был вой раненого зверя. Она не помнила, как развернула машину, как ехала, как сигналила, срывая голос, чтобы ей уступили дорогу. Она не видела ничего перед собой, только размытые пятна и одну мысль: «Костя, Костя, Костя, только не умирай, пожалуйста, только не умирай». Она влетела на парковку Склифа, бросила машину прямо у входа, перегородив проезд. Выскочила, побежала к приёмному покою. Ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать. В коридоре было пусто. И вдруг двери распахнулись, и вкатили каталку. Ира увидела его. Увидела — и застыла, превратившись в камень. То, что лежало на каталке, уже не было человеком. Это был кусок окровавленного мяса, переломанный, разорванный, изуродованный. Лица не было — только кровавое месиво. Одежда висела клочьями, из-под которых торчали осколки костей. Одна нога была вывернута под неестественным углом, и из раны хлестала кровь, заливая всё вокруг. — Костя! — заорала Ира не своим голосом. — Костя!!! Она рванула к каталке, но её перехватили санитары. — Нельзя! — крикнул кто-то. — Операционная! Пропустите! Она вцепилась в край каталки, не отпуская, бежала рядом, пока её не оторвали силой. — Я его жена! — кричала она. — Пустите меня! Я должна быть с ним! — Ирина Алексеевна, не мешайте! — это был голос Брагина. Он был уже в хирургическом костюме, на ходу натягивая перчатки. — Мы сделаем всё возможное. Ждите здесь. — Я пойду с вами! — закричала она, пытаясь прорваться к дверям операционной. — Не пустим, — твёрдо сказал Брагин. — Ты будешь только мешать. Жди. И дверь захлопнулась перед её лицом. Часть 5. Ординаторская. Срыв Иру оттащили в ординаторскую. Кто-то усадил её на стул, сунул в руки стакан воды. Она отшвырнула стакан, и он разбился об стену. — Где он? — закричала она. — Что с ним? Он жив? Он жив?! Никто не отвечал. В ординаторской были медсёстры, кто-то из врачей. Они смотрели на неё с состраданием и ужасом. — Отвечайте! — заорала Ира, вскакивая. — Он жив?! — Жив, — ответила медсестра дрожащим голосом. — Пока жив. Но... — Что «но»? — Ира схватила её за плечи. — Что?! — Очень тяжёлый, — прошептала та. — Очень. Шансов мало. Ира закричала. Это был не просто крик — это был вопль, в котором смешались боль, отчаяние, ужас. Она заметалась по ординаторской, не видя ничего перед собой. — Нет! — кричала она. — Нет! Не смей! Не смей умирать! Костя! Она налетела на стол, схватила стопку бумаг и швырнула их в стену. Листы разлетелись, как белые птицы. Она схватила чашку, разбила её об пол. Метнулась к шкафу, дёрнула его, и тот с грохотом опрокинулся, рассыпая своё содержимое. — Ирина Алексеевна! — кто-то пытался её удержать. — Успокойтесь! — Успокоиться?! — она отшвырнула того, кто подошёл. — Как я могу успокоиться?! Там мой муж! Там Костя! Он умирает! Она билась в истерике, рвала на себе волосы, царапала лицо. Её трясло так, что казалось, она развалится на части. — Костя! — кричала она, задыхаясь. — Костя, вернись! Не смей уходить! Я без тебя не смогу! Не смогу! Она упала на колени посреди осколков и бумаг, схватилась за голову и завыла. Это был вой потерянного зверя, вой человека, у которого отнимают самое дорогое. В дверь вбежала Марина — бледная, в окровавленном халате. — Ира! — крикнула она, бросаясь к ней. — Ира, послушай меня! — Не надо! — отбивалась Ира. — Не надо! Он умрёт! Я знаю! Я чувствую! — Он в операционной, — твёрдо сказала Марина, сжимая её плечи. — Мы боремся. Он сильный. Но ты должна взять себя в руки. Ты должна быть сильной. — Я не могу, — всхлипывала Ира. — Я не могу без него. — Можешь, — сказала Марина. — Потому что он будет бороться. И ты должна бороться вместе с ним. А сейчас вставай. Вставай, слышишь? Она подняла Иру с пола, усадила на стул. Кто-то принёс воды, кто-то дал успокоительное. Ира выпила, закашлялась, замерла. — Сколько? — спросила она тихо. — Сколько это будет длиться? — Не знаем, — ответила Марина. — Операция сложная. Очень сложная. Брагин делает всё, что может. Мы ждём. Ира сидела неподвижно, глядя в одну точку. В её глазах была пустота. Часть 6. Ожидание. Час первый Время остановилось. Ира сидела на стуле в ординаторской, не двигаясь, не говоря ни слова. К ней подходили, что-то говорили, но она не слышала. В голове билась одна мысль: «Только живи, только живи, только живи». Через час дверь открылась. Вошёл Куликов — бледный, с красными глазами. — Ира, — сказал он тихо. — Я только что из приёмного. Машину... машину привезли. То, что от неё осталось. Там... там живое место размером с чемодан. Как он выжил — непонятно. Чудо. — Не надо, — прошептала Ира. — Не надо подробностей. — Прости, — он сел рядом. — Я просто... я сам в шоке. Он мой друг. Я не могу поверить. Ира молчала. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. — Позвонили родителям? — спросила она вдруг. — Иван Николаевич уже в курсе. Марии Валерьевне ещё не сказали — побоялись. У неё сердце слабое. — Надо сказать, — сказала Ира. — Она имеет право знать. — Скажем, — кивнул Куликов. — Когда будет результат. Часть 7. Час второй. Истерика Дверь операционной открылась. Вышел Брагин. Его руки были в крови по локоть, халат пропитался ею насквозь. Лицо было серым, глаза провалились. Ира вскочила, бросилась к нему. — Ну что?! — закричала она. — Что?! Брагин взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ира, слушай меня внимательно, — сказал он устало, сбиваясь. — Операция ещё идёт. Мы остановили внутреннее кровотечение — у него была разорвана селезёнка, повреждена печень, пробито лёгкое. Мы удалили селезёнку, зашили печень, поставили дренаж в лёгкое. Но это не самое страшное. — Что? — выдохнула она. — Что ещё? — Черепно-мозговая травма, — Брагин сглотнул. — Открытая. Очень тяжёлая. Осколки черепа вдавлены в мозг. Мы сделали трепанацию, убрали осколки, но... мы не знаем, насколько серьёзно повреждён мозг. Он в коме. Глубокой. Ира замерла. Слово «кома» врезалось в неё, как пуля. — Он очнётся? — спросила она чужим голосом. — Не знаю, — честно ответил Брагин. — Шансов мало. Очень мало. Такие травмы часто несовместимы с жизнью. То, что он дожил до операционной — уже чудо. Но дальше... дальше только от него зависит. Ира пошатнулась. Куликов подхватил её, усадил обратно. — Держись, — сказал он. — Держись, слышишь? Ему нужна твоя сила. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу без него. — Можешь, — твёрдо сказал Брагин. — Ты должна. Ради него. Ради Ильи. А сейчас иди. Иди и жди. Мы продолжим. Он ушёл обратно в операционную. Часть 8. Реанимация. Увидеть своими глазами Ей разрешили зайти на пять минут, когда операция закончилась и Костю перевели в реанимацию. Она вошла в палату и замерла. Костя лежал на койке, опутанный трубками и проводами. Лицо было замотано бинтами, только рот и один глаз виднелись. Из-под повязок сочилась сукровица. Грудь поднималась и опускалась неестественно — аппарат ИВЛ дышал за него. Руки были в синяках и ссадинах, пальцы распухли. Одна нога была в гипсе, подвешена на специальной конструкции. Это был не Костя. Это был обрубок человека, который несколько часов назад улыбался ей, целовал её, обещал купить цветы. Ира подошла, села на стул рядом. Взяла его руку — холодную, безжизненную, в капельнице. — Кость, — прошептала она, и голос сорвался. — Костик, милый мой, слышишь меня? Я здесь. Я рядом. Ты должен жить. Понимаешь? Должен. Илья ждёт. Я жду. Мы все ждём. Она гладила его руку, целовала пальцы, шептала какие-то слова, не помня себя. Слёзы текли по щекам, падали на его ладонь. — Ты сильный, — говорила она. — Ты самый сильный. Ты справишься. Только очнись. Пожалуйста, очнись. Я люблю тебя. Я так тебя люблю, что без тебя мне не жить. Слышишь? Не жить! Аппараты ровно пищали, отсчитывая удары сердца. Сердце билось. Он был жив. — Я не дам тебе уйти, — прошептала она. — Не дам. Я буду здесь. Буду ждать. Сколько нужно. Год, два, всю жизнь. Только живи. Время вышло. Медсестра мягко взяла её за плечо. — Ирина Алексеевна, нужно идти. Ему нужен покой. Ира кивнула, поцеловала Костю в лоб — туда, где был не замотан бинтом. — Я вернусь, — пообещала она. — Я всегда буду рядом. Часть 9. Коридор. Бесконечность Она вышла в коридор и снова села на скамейку. Рядом были друзья — Куликов, Марина, которая уже переоделась, Брагин, который пришёл через полчаса, обессиленный. Приехали Мария Валерьевна и Иван Николаевич. Мария Валерьевна была бледна, но держалась. Она обняла Иру. — Ирочка, — сказала она. — Держись, девочка. Мы с тобой. — Я не могу без него, — прошептала Ира. — Я не выживу без него. — Выживешь, — твёрдо сказала Мария Валерьевна. — Потому что ты сильная. И потому что ему это нужно. Ты должна быть сильной ради него. — Он умрёт? — спросила Ира, глядя на неё пустыми глазами. — Не знаю, — честно ответила Мария Валерьевна. — Но мы будем надеяться. Мы будем молиться. Мы будем ждать. Ира кивнула, но в глазах была пустота. Она сидела и ждала. Ждала новостей. Ждала чуда. Ждала, когда откроется дверь реанимации и кто-то скажет: «Он очнулся». Но дверь молчала. Часть 10. Ночь. Илья Поздно вечером приехал Иван Николаевич с Ильёй. Мальчик ничего не знал — ему сказали, что папа в больнице, что он заболел. Но, увидев Иру, её лицо, красные глаза, он всё понял. — Мам Ир! — закричал он, бросаясь к ней. — Что с папой? Почему ты такая? Он умрёт? Ира прижала его к себе. — Нет, Илюш, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Он не умрёт. Он сильный. Он борется. — Я хочу его видеть! — закричал Илья. — Пустите меня к нему! — Нельзя, родной, — Ира гладила его по голове. — Ему нужен покой. Но мы будем рядом. Мы будем ждать. И он обязательно поправится. — Обещаешь? — спросил Илья, глядя на неё заплаканными глазами. — Обещаю, — ответила она, хотя сама не знала, сможет ли сдержать обещание. Часть 11. Рассвет. Неизвестность Наступило утро. Ира не спала ни минуты. Она сидела в коридоре, глядя на дверь реанимации, и ждала. В семь утра дверь открылась, и вышел Брагин. Он был в той же одежде, что и вчера — видимо, так и не уходил. — Ира, — сказал он тихо. — Я только что смотрел его. Состояние по-прежнему тяжёлое, но стабильное. Ночь прошла без ухудшений. Это хороший знак. — Он очнётся? — спросила она, вскакивая. — Мы не знаем, — честно ответил Брагин. — Черепно-мозговые травмы — вещь непредсказуемая. Может очнуться через час, а может через месяц. Может вообще не очнуться. Но он жив. Он держится. И это уже чудо. Ира кивнула. Она понимала, что впереди — долгий путь, полный неизвестности. — Можно к нему? — спросила она. — Можно. На пять минут. Она вошла в палату. Костя лежал всё так же неподвижно, опутанный трубками. Аппараты ровно пищали. Она села рядом, взяла его руку. — Я здесь, — сказала она. — Я никуда не уйду. И ты не уходи. Слышишь? Оставайся со мной. Мы справимся. Мы всё справимся. За окном светало. Начинался новый день. Ира смотрела на любимое лицо, изуродованное травмой, и ждала. Ждала чуда. — Возвращайся, Костя, — прошептала она. — Я тебя очень жду. Но он молчал. Аппараты пищали ровно. Время тянулось бесконечно. Ира сидела у его постели и не знала, что будет через час, через день, через неделю. Не знала, выживет ли он. Не знала, вспомнит ли её, если выживет. Не знала ничего. Только держала его руку и ждала.