365 дней

Глава 1. День первый. Апрель. Четверг Часть 1. Усталость Константин Германович Лазарев вышел из операционной и прислонился спиной к холодной стене коридора. Третья операция за сутки. Аппендицит, который оказался перитонитом, затем ДТП с разрывом селезёнки, и под занавес — ножевое, когда пришлось буквально по кусочкам собирать печень двадцатилетнему парню. — Костя, ты как? — Куликов сунул ему под нос стаканчик с обжигающим кофе из автомата. — На тебе лица нет. — Живой, — Лазарев сделал глоток и поморщился — напиток напоминал растворимую химию, но кофеин есть кофеин. — Сереж, я в кабинет, отключусь на полчаса. Если что — толкните. — Иди, — Куликов хлопнул его по плечу. — Брагин на обходе, я прикрою. Костя побрёл по коридору, отмечая краем глаза знакомую суету отделения. Склифосовский никогда не спал. Здесь всегда было шумно, людно и пахло лекарствами. Свой новый кабинет он получил месяц назад, когда Павлова официально утвердила его заведующим отделением экстренной хирургии. Он помнил тот день: она вызвала его к себе, посмотрела своим фирменным холодным взглядом и сказала: «Вы заслужили, Константин Германович. Я редко ошибаюсь в людях. В вас я не ошиблась». Десять лет назад она хотела его уволить. А теперь — сделала своим преемником. Костя толкнул дверь, уже предвкушая, как рухнет на старый кожаный диван, но на пороге замер. Диван был занят. На нём, свернувшись калачиком и подложив под голову скомканный халат, спала Ирина Алексеевна Павлова. Главный врач Склифа. Женщина, которая десять лет назад мечтала вышвырнуть его из больницы, а теперь доверяла ему жизни пациентов. Костя замер в дверном проёме. Туфли Ирины Алексеевны стояли аккуратно рядом с диваном, волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным и уставшим даже во сне. Под глазами залегли тени. «Чёрт», — подумал Костя. Он уже собрался тихонько выйти, но половица под ногой предательски скрипнула. Павлова вздрогнула, открыла глаза и резко села, инстинктивно прижимая к себе халат. — Константин Германович! — голос у неё был хриплым со сна. — Боже, извините! Я... — Ирина Алексеевна, лежите, — Костя поднял руки. — Я не хотел вас будить. Просто зашёл... это мой кабинет. — Я знаю, — Павлова провела рукой по лицу. — Простите. Я думала, вы уже ушли. В моём кабинете ремонт, вторые сутки краской воняет. Дубровская сказала, что здесь никого нет, я зашла просто прилечь на минуту... и отключилась. Она говорила быстро, сбивчиво, явно чувствуя себя неловко. Костя вдруг заметил, что никогда раньше не видел главврача такой — растерянной, домашней, без неизменной строгой причёски и очков для чтения. — Да что вы переживаете, — он улыбнулся. — Я сам только с операции, ноги не держат. Думал, тут рухну. Павлова окончательно проснулась, встала, быстро надела туфли. — Я пойду. Ещё раз извините. — Ирина Алексеевна, подождите, — остановил её Костя. — Давайте кофе выпьем? У меня в термосе нормальный, не из автомата. Вы же сказали, голова болит. Она посмотрела на него с сомнением, но потом устало кивнула. — Спасибо. От кофе не откажусь. Часть 2. Кофе вдвоём Костя разлил горячий, действительно ароматный кофе по двум кружкам. Одну протянул Павловой, вторую оставил себе. Она села на стул для посетителей, он пристроился на краю стола. Несколько минут пили молча. Тишина была странной — не напряжённой, но и не уютной. Скорее — настороженной. Слишком много лет они были не просто коллегами, а людьми с непростой историей. — Сложный был день? — спросила наконец Павлова. — Трое, — коротко ответил Костя. — Парня с ножевым еле вытащили. Печень в хлам. — Справились? — Справились. Олег Михайлович помогал. — Брагин — золото, — Павлова кивнула. — Он многих вырастил. Вас в том числе. Костя усмехнулся. — Вы это говорите так, будто не пытались меня уволить десять лет назад. Павлова подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то похожее на смущение. — Вы до сих пор это помните? — А вы забыли? — Костя отпил кофе. — Я тогда интерном был, вы — заведующей. Я опоздал на обход три раза за неделю, а вы мне разнос устроили при всей бригаде. Сказали, что из таких, как я, получаются или гениальные хирурги, или безответственные мерзавцы. И что вы поставите на то, что второе. Павлова невольно улыбнулась. — Я была резковата. — Вы были правы, — Костя пожал плечами. — Я тогда действительно был раздолбаем. Молодой, наглый, уверенный, что всё знаю лучше всех. Вы меня построили. И я вам благодарен. — А я потом жалела, — тихо сказала Павлова. — Думала, перегнула палку. А вы через месяц операцию блестяще провели, и я поняла, что не ошиблась. Просто методы у меня... жёсткие. — Зато честные, — Костя посмотрел ей прямо в глаза. — Я за десять лет ни разу не видел, чтобы вы кого-то подставляли или врали. Это редкость. Павлова отвела взгляд. — Спасибо, Костя. Приятно слышать. Особенно сегодня. Она замолчала, уставившись в кружку. Костя видел, что ей тяжело, что она что-то не договаривает. — Ирина Алексеевна, — решился он. — Можно личный вопрос? — Валяйте. — Вы сказали, у вас ремонт в кабинете. А домой почему не поехали? Павлова долго молчала, потом поставила кружку на стол и посмотрела в окно. — Нет у меня сейчас дома, Константин Германович. Долгая история, если вкратце — развелась. Снова. Костя кивнул. Он знал. Кривицкого в Склифе знали все — он много лет работал челюстно-лицевым хирургом, пока не уехал в Израиль. Знали и историю их отношений: три раза Гена бросал Ирину, и три раза она его прощала. Первый — за неделю до свадьбы двадцать пять лет назад. Тогда она вышла за Павлова, родила Артёма. Потом был Алеников, сокурсник Кривицкого. А потом Гена вернулся, и Ира, старая любовь, помогла ему с пересадкой сердца. А он, едва встав на ноги, сбежал к любовнице. Во второй раз. Потом снова вернулся, она вышла за него. И снова — измена, развод, Израиль. — Квартира была его, — продолжила Павлова глухо. — Свою я продала, сыну помогала. Снимать пока ничего не нашла. Вот и маюсь. Костя смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на неё — на этого типа, который посмел так с ней поступить. Трижды. — Ирина Алексеевна, — Костя сказал это твёрже, чем планировал. — У меня квартира. Трёшка. Я после развода купил, с Ильёй переехали. Одна комната пустая. Переезжайте. Поживите, пока не найдёте что-то своё. Павлова уставилась на него так, будто он предложил ей прыгнуть с крыши. — Константин Германович, вы с ума сошли? Мы с вами десять лет... Я вас увольнять пыталась, вы меня терпеть не могли. Какие мы соседи? — А сейчас? — Костя усмехнулся. — Вы меня терпеть не можете? Павлова открыла рот и закрыла. Потом медленно сказала: — Сейчас... нет. Сейчас я вас уважаю. Вы хороший хирург, хороший заведующий. Но это не повод... — Ирина Алексеевна, — перебил Костя. — Ира. Можно? Мы взрослые люди. Я знаю про вас больше, чем вы думаете. Про Гену, про всё. Я знаю, что вы сильная, но каждому иногда нужна помощь. У меня есть возможность помочь. Илья будет рад — вы с ним в Сочи подружились, на море, когда всем коллективом отдыхали. Он про вас рассказывал. А я... я буду спокоен, что вы не спите на диване в кабинете. Павлова молчала долго, очень долго. Костя видел, как в её глазах борются гордость, усталость и недоверие. Усталость, кажется, побеждала. — Я буду готовить, — сказала она наконец. — И коммуналку оплачу. И продукты. Я не нахлебница. — Ира, — Костя улыбнулся. — Не надо ничего оплачивать. Просто поживите. Сколько захотите. Хоть всю жизнь. Последние слова вырвались сами собой. Павлова посмотрела на него с каким-то новым выражением. — Всю жизнь — это вряд ли, — тихо сказала она. — Но на неделю-другую... если вы действительно не против... я соглашусь. — Отлично! — Костя вскочил. — Тогда поехали. Прямо сейчас. — Прямо сейчас? — А чего ждать? Вы тут на диване, я там на диване. А дома у меня диван тоже есть, но в гостиной. И кровать нормальная. Поехали. Павлова смотрела на его энтузиазм и вдруг почувствовала, как отступает неловкость. — Хорошо, — кивнула она. — Поехали. Часть 3. В машине В машине Костя включил негромкий джаз. Павлова сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно. — Илья не спит? — спросила она. — Спит наверняка. У него завтра школа. Я предупрежу, что вы приедете. Он обрадуется. — Вы уверены? Он меня, конечно, знает, но всё-таки... — Уверен, — Костя улыбнулся. — Мы в прошлом году в Сочи отдыхали, всем коллективом ездили. Вы там с нами на пляже сидели, Илья к вам подошёл с камешками. Вы ему сказали, что чёрные камешки лучше бросать — они громче плюхаются. Он до сих пор это вспоминает. Павлова задумалась, а потом вдруг рассмеялась — впервые за вечер искренне, легко. — Боже, точно! Такой светленький мальчик, с веснушками. Я ещё подумала: надо же, Лазарева сын, а какой воспитанный. Он потом каждый день на пляже ко мне подбегал, показывал свои находки. — Ну вот, — Костя кивнул. — Так что вы своя. Машина въехала во двор новостройки. Костя припарковался и заглушил мотор. — Приехали. Дом так себе, зато квартира хорошая. Они поднялись на лифте. Костя открыл дверь и пропустил Павлову вперёд. Часть 4. Илья Из коридора донёсся сонный голос: — Пап? Ты чего так поздно? В дверях показался Илья — взлохмаченный, в пижаме с динозаврами, протирающий глаза кулаками. Увидев Павлову, он замер, а потом его лицо расплылось в улыбке. — Ирина Алексеевна? — выдохнул он. — Это вы? — Привет, Илюша, — Павлова улыбнулась ему тепло. — Ты меня помнишь? — Конечно! Вы в Сочи мне про камешки рассказывали! А ещё вы сказали, что у дельфинов нет ушей, они ультразвуком слышат! Я потом в интернете проверял — правда! Он подбежал и обнял её за талию, прижимаясь сонной головой. Павлова растерялась на секунду, но потом положила руку ему на плечо. Так естественно, будто делала это сотню раз. — Ты вырос, — сказала она. — Совсем большой стал. — В четвёртый перешёл, — гордо сообщил Илья, отлипая от неё. — А вы чего так поздно? Вы к нам в гости? — Илюш, — вмешался Костя. — Ирина Алексеевна теперь у нас немного поживёт. У неё ремонт в квартире, понимаешь? Ей негде пока. Она будет в моей комнате спать, а я на диване в гостиной. Ты не против? Илья посмотрел на отца, потом на Павлову, и его глаза засияли. — Правда? Ирина Алексеевна, вы останетесь? Надолго? — Не знаю, Илюш, — честно ответила Павлова. — Пока квартиру не найду. — Ура! — Илья подпрыгнул. — Пап, а можно я завтра Ирине Алексеевне свою комнату покажу? И свои камешки из Сочи? И рисунки? — Завтра, — строго сказал Костя. — А сейчас спать. У тебя школа. — А Ирина Алексеевна будет завтра завтракать с нами? — не унимался Илья. Павлова посмотрела на него и вдруг сказала мягко: — Илюш, а давай договоримся. Когда мы дома, называй меня просто Ира. Хорошо? А то «Ирина Алексеевна» — так долго, пока выговоришь. Илья замер, переваривая информацию, а потом расплылся в ещё более широкой улыбке. — Ира? — переспросил он. — Прямо просто Ира? — Прямо просто Ира, — кивнула она. — Класс! — Илья был в восторге. — Спокойной ночи, Ира! Спокойной ночи, пап! И умчался в свою комнату, довольно хихикая. Костя и Павлова переглянулись. Она улыбалась, но в глазах стояли слёзы. — Он такой... — не договорила она. — Да, — Костя улыбнулся. — Он у меня такой. Пошли, покажу вашу комнату. Часть 5. Комната Спальня Кости оказалась небольшой, но очень уютной. Широкая кровать, застеленная свежим бельём, шкаф-купе, письменный стол и окно во двор. На подоконнике стояли два кактуса. — Вот, располагайтесь, — Костя открыл шкаф. — Тут полпустые, я свои вещи в гостиную переложу. Полотенца свежие в ванной, вон та дверь. Если что-то нужно — я в гостиной, на диване. Павлова оглядела комнату. Чисто, скромно, по-мужски. Пахло одеколоном и чуть-чуть — кофе. — Костя, — сказала она тихо. — Спасибо. Правда. Я не знаю, как вас благодарить. — Никак не надо, — он махнул рукой. — Вы главное — отдыхайте. Завтра на работу, а у вас глаза слипаются. Он уже хотел выйти, но Павлова остановила его: — Подождите. Я же обещала готовить. И коммуналку платить. Это серьёзно. Я не могу просто так жить на халяву. Костя вздохнул и развернулся. — Ира. Давай начистоту. Ты живёшь, сколько нужно. Готовить — готовь, если хочешь. Я лично обожаю домашнюю еду, а после смен самому готовить лень. Коммуналку — пополам, если тебе так спокойнее. Но только пополам, не больше. Идёт? — Идёт, — кивнула она. — Вот и отлично. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Костя. Он вышел и прикрыл дверь. Павлова осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на тёмный двор, на редкие фонари. Потом перевела взгляд на кровать, на шкаф, на кактусы. И вдруг почувствовала, как напряжение последних недель отпускает. Здесь было безопасно. Здесь о ней заботились. Она разобрала сумку, достала ночную рубашку, переоделась и легла. Простыни пахли свежестью и чем-то неуловимо мужским. Она закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений. Часть 6. Гостиная Костя вышел в гостиную, достал из шкафа второе одеяло и подушку, бросил на диван. Спать уже не хотелось — разбудили. Он подошёл к окну, достал сигарету, но закуривать не стал, просто покрутил в пальцах. Всё, что произошло сегодня, казалось странным и одновременно правильным. Павлова... Ира. Десять лет они шли от вражды к уважению. А теперь она спит в его спальне, а его сын называет её просто по имени. «Дурак, — сказал он себе. — Она тебе начальник. У неё три развода, сын взрослый. Тебе это надо?» Но внутри кто-то настойчиво шептал: «Надо. Очень надо». Костя выругался про себя, затушил так и не зажжённую сигарету и лёг на диван. Долго ворочался, но потом усталость взяла своё. Перед тем как провалиться в сон, он подумал об Илье, который чмокнул Павлову на ночь, и улыбнулся. «Сын, кажется, уже выбрал нам...» — он не договорил даже мысленно, но сердце ёкнуло. Часть 7. Утро Павлова проснулась от запаха яичницы и свежего кофе. Солнце било в окно, заливая комнату золотистым светом. Она потянулась, вспоминая, где находится, и улыбнулась. Быстро умылась, привела себя в порядок и вышла на кухню. Костя стоял у плиты в домашних джинсах и футболке, переворачивая яичницу. Илья сидел за столом с раскраской, но больше смотрел на дверь в ожидании. — Доброе утро, — сказала Павлова. — Ира! — Илья подскочил. — Садитесь! Пап, наливай кофе! Я уже зубы почистил! — Вижу, — усмехнулся Костя. — Садись, Ира. Сейчас завтракать будем. Павлова села за стол. Илья тут же подвинул ей салфетку и вилку. — Как спалось? — спросил он. — Удобно было? А ты долго у нас поживёшь? А хочешь, я после школы свою коллекцию камней покажу? Я в Сочи насобирал, помнишь? — Илья, дай человеку поесть, — одёрнул его Костя, ставя перед Павловой тарелку с яичницей и тостами. — Всё успеешь. — Ничего страшного, — улыбнулась Павлова. — Илюш, я с удовольствием посмотрю твою коллекцию. И спала я замечательно. Спасибо. Она откусила тост и зажмурилась от удовольствия. Костя готовил отлично. — Вкусно, — сказала она. — Папа готовит классно, — подтвердил Илья. — А мама Саша готовила невкусно. Она вообще мало готовила. Повисла короткая пауза. Костя кашлянул, но Павлова спокойно спросила: — А ты с мамой Сашей видишься? — Не, — Илья мотнул головой. — Она уехала. И мы развелись, папа говорит. Я не жалею. Она меня не любила и я её тоже. А вот ты мне нравишься. Павлова почувствовала, как у неё защипало в глазах. Она посмотрела на Костю, тот развёл руками — мол, что поделать, он у меня такой. — Ты мне тоже очень нравишься, Илюш, — мягко сказала она. — Ты замечательный мальчик. Завтрак прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Илья рассказывал о школе, о друзьях, о том, как они с папой недавно ездили в парк аттракционов. Костя иногда вставлял комментарии, подливал кофе. Павлова слушала, улыбалась и чувствовала, как в ней просыпается что-то давно забытое — ощущение дома. Потом Илья ушёл собираться в школу, Костя мыл посуду, а Павлова пила второй кофе и смотрела в окно на утренний город. — Спасибо, — сказала она, когда Костя закончил с посудой и сел напротив. — За всё. За завтрак. За вчерашнее. За... это. — Перестань, — он улыбнулся. — Мы же договорились: ты готовишь, я плачу коммуналку пополам. Всё честно. — Я помню. Сегодня после работы заеду в магазин, куплю продукты. Что вы любите? — Всё, — честно признался Костя. — Я не привередливый. Илья любит макароны с сыром и котлеты. А я... ну, мясо всякое, рыбу. — Поняла. Будут вам котлеты. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто договорённость соседей. Что-то, о чём оба пока боялись думать. — На работу пора, — Костя встал. — Илья уже одевается, я его отвезу и сразу в Склиф. Ты со мной? — Да, если подбросишь. Моя машина пока на больничной стоянке. — Тогда собирайся. Выезжаем через пятнадцать минут. Часть 8. Снова Склиф В машине Илья сидел сзади и рассказывал про контрольную по математике. Костя вёл аккуратно, то и дело поглядывая на Павлову. Она смотрела в окно, но краем глаза замечала его взгляды и улыбалась про себя. Высадили Илью у школы, поехали дальше. — У тебя хороший сын, — сказала Павлова. — Спасибо. Он у меня молодец. После развода, конечно, переживал, но держится. А с тобой он прямо расцвёл. Ты ему очень нравишься. — Он мне тоже. Искренний, тёплый. Редко сейчас такие дети. Они въехали на больничную стоянку. Костя припарковался, заглушил мотор. Несколько секунд сидели молча. — Ира, — начал он. — Я понимаю, что на работе нам нужно держать дистанцию. Ты главврач, я заведующий. Если кто узнает, что мы живём вместе, пойдут сплетни. Может, договоримся, что приезжаем по отдельности? — Согласна, — кивнула она. — Я сама хотела предложить. При посторонних — только на «вы» и официально. Никто не должен знать. — Договорились. Они вышли из машины и разошлись к разным входам, будто случайные коллеги, которые просто припарковались рядом. Часть 9. Рабочий день День выдался суматошным. Павлова с утра оперировала — сложный случай, сосудистая патология, требующая её прямого участия. Она встала к столу, и это было привычнее, чем заседания и бумаги. Костя тоже был в операционной — плановая холецистэктомия, потом консультации. Они пересеклись только один раз — в коридоре у ординаторской. Павлова шла с бумагами, Костя возвращался с перевязки. — Константин Германович, — сухо кивнула она. — Ирина Алексеевна, — ответил он так же официально. И разошлись. Но каждый поймал себя на том, что оглянулся. Вечером, когда рабочий день подошёл к концу, Костя зашёл в ординаторскую. Там сидели Брагин и Куликов, пили чай. — Лазарев, ты чего такой задумчивый? — спросил Куликов. — Операция плохо прошла? — Нет, всё нормально, — Костя налил себе чай. — Просто устал. — А я слышал, — подал голос Брагин, — что у нашей главной ремонт в кабинете. Она где-то кантуется? Говорят, у неё с Кривицким окончательный разрыв. — Не знаю, Олег Михалыч, — пожал плечами Костя. — Не моё дело. — А ты с ней сегодня в одной машине приехал, — прищурился Брагин. — Я у окна стоял, видел. Костя внутренне напрягся, но лицо сохранил невозмутимым. — Случайно на стоянке встретились. Я Илью в школу отвозил, а она как раз подъезжала. — Ну-ну, — Брагин усмехнулся. — Ладно, дело ваше. Но ты, Костя, с ней поаккуратнее. Женщина она видная, но сложная. Три развода — не шутка. — Олег Михалыч, я вообще не про то, — Костя поставил кружку. — Мне домой пора. Илья ждёт. Он вышел, чувствуя спиной взгляды коллег. Часть 10. Вечер Костя приехал домой и застал Илью на кухне. Мальчик стоял у плиты и сосредоточенно помешивал что-то в кастрюле. — Пап, привет! — крикнул он. — Я ужин готовлю! — Ты? — удивился Костя. — А где Ира? — Она в магазин уехала, сказала, что купит продукты и вернётся. А я решил вас удивить. Я макароны варю! С сосисками! — Сынок, ты молодец, — Костя подошёл и заглянул в кастрюлю. Макароны, кажется, были ещё сыроваты, но в целом процесс шёл. — Давай я помогу. — Не, я сам! — Илья отодвинул его локтем. — Ира сказала, что мужчины должны уметь готовить. Вот я и учусь. Костя улыбнулся и вышел в коридор. Как раз хлопнула входная дверь. Павлова зашла с двумя огромными пакетами. — Костя, помоги, — выдохнула она. — Я, кажется, перестаралась. Он подхватил пакеты, занёс на кухню. Илья тут же подбежал. — Ира, смотри, я макароны варю! — Ой, Илюш, молодец! — Павлова заглянула в кастрюлю. — Давай-ка я посолю, а то маловато. И воду слить пора. Она ловко взяла управление в свои руки, но Илью не отстранила, а объясняла, что и зачем делает. Костя стоял в дверях и смотрел на эту картину: его сын и эта женщина у плиты, пахнет ужином, за окном темнеет, дома тепло и уютно. «Вот оно, — подумал он. — То, чего мне всегда не хватало». Ужинали втроём. Илья нахваливал свои макароны, Павлова — салат, который привезла, Костя просто ел и слушал их болтовню. — Ира, а ты завтра опять на работе? — спросил Илья. — Да, Илюш. Завтра пятница, тяжёлый день. — А в субботу? У тебя выходной? — В субботу тоже работа. У главврача выходных не бывает. — А у папы? — У папы тоже, — вздохнул Костя. — Мы, Илюш, люди больные. Точнее, здоровых лечим. Илья задумался, а потом выдал: — А давайте в воскресенье все вместе куда-нибудь сходим? В парк? Или в кино? Мы же теперь... ну, вместе живём? Повисла короткая пауза. Костя и Павлова переглянулись. — Можно, — сказала Павлова. — Если папа не против. — Я не против, — улыбнулся Костя. — Ура! — Илья захлопал в ладоши. — Тогда я завтра после школы домашку сделаю, чтобы в воскресенье ничего не мешало! Он доел, вымыл за собой тарелку и убежал в комнату — видимо, планировать воскресный досуг. Костя и Павлова остались вдвоём. Сидели за столом, пили чай. Тишина была уютной, не напрягала. — Он сказал «вместе живём», — тихо произнесла Павлова. — Да, — Костя улыбнулся. — Он у меня мечтатель. — Может, он прав, — она поднялась, убрала чашку в мойку. — Не по документам, а по сути. Мы же действительно... вместе. — Ира, — Костя посмотрел на неё. — Я рад, что ты здесь. Она замерла на секунду, потом обернулась и улыбнулась. — Я тоже, Костя. Я тоже. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Она ушла в свою комнату, а он ещё долго сидел на кухне, глядя в окно на ночной город. Десять лет вражды, уважения, сложных отношений. И вот теперь она спит в его комнате, а он — на диване. И это только первый день. «Что же будет дальше?» — подумал Костя и сам себе ответил: «Что-то хорошее. Обязательно что-то хорошее».