365 дней

Глава 41. День сорок первый. Май. Четверг. Агония Часть 1. Утро без надежды Ира не помнила, как прошла ночь. Она словно провалилась в чёрную бездну, из которой её выдергивали только писк аппаратов и шаги медсестёр. Она сидела в кресле у стены напротив реанимации, сжимая в руках остывший стаканчик с кофе, который не пила уже несколько часов. Глаза опухли и покраснели от слёз, которых она даже не замечала. Волосы спутались, на плечи накинут больничный халат поверх вчерашней одежды — кто-то принёс, наверное, Марина. Ира не помнила. Она смотрела на дверь реанимации и ждала. Ждала, когда выйдет Брагин или Марина и скажет хоть что-то. Хоть слово. Хоть плохое. Хоть хорошее. Просто чтобы тишина перестала давить на уши. В коридоре было пусто. Только тусклый свет ламп и запах лекарств. Где-то вдалеке слышались шаги, но они не приближались. Ира перевела взгляд на часы. Половина седьмого утра. Прошло восемнадцать часов с момента аварии. Восемнадцать часов, как Костя балансирует между жизнью и смертью. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Пришлось ухватиться за подоконник, чтобы выпрямиться. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги. Она постояла несколько секунд, пережидая дурноту, потом медленно побрела к окну. За окном вставало солнце. Яркое, майское, безжалостное. Оно светило так, будто ничего не случилось, будто мир не рухнул, будто её жизнь не разбилась вдребезги вместе с той машиной на Московской трассе. — Кость, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Пожалуйста. Она не знала, о чём просит. О чуде? О смерти? О том, чтобы проснуться и понять, что это страшный сон? Сзади послышались шаги. Ира обернулась. Из реанимации вышел Брагин. Он был в хирургическом костюме, забрызганном кровью, лицо серое от усталости, глаза провалились. Ира рванула к нему, едва не упав. — Ну что? — закричала она, вцепившись в его рукав. — Что с ним? Брагин посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ира, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Часть 2. Плохие новости Они зашли в пустую ординаторскую. Ира села на стул, не чувствуя ног. Брагин сел напротив, сцепил руки в замок. — Ночью начались осложнения, — сказал он без предисловий. — Отёк мозга усиливается. Давление внутри черепной коробки растёт. Мы поставили датчик, мониторим. Но ситуация критическая. Ира слушала, и каждое слово врезалось в неё, как нож. — Кроме того, — продолжал Брагин, — начался отёк лёгких. Видимо, ушиб при ударе дал осложнение. Он задыхается. Аппарат ИВЛ работает на пределе, но сатурация падает. — Что вы делаете? — спросила Ира чужим голосом. — Что вы делаете, чтобы ему помочь? — Всё возможное, — ответил Брагин. — Но нужно снижать внутричерепное давление. Для этого требуется операция. Срочная. Мы будем делать декомпрессивную трепанацию черепа — удалим часть кости, чтобы мозг не сдавливало. — Делайте, — выдохнула Ира. — Делайте сейчас же. — Есть проблема, — Брагин помедлил. — Гематому мы пока не можем удалить. Она слишком большая, и отёк не даёт подступиться. Сначала нужно снять отёк, потом — гематому. А для этого нужна операция, которая сама по себе рискованная. Сердце может не выдержать. Ира смотрела на него, не веря своим ушам. — То есть вы хотите сказать, что он может умереть на столе? — Мы сделаем всё, чтобы этого не случилось, — твёрдо сказал Брагин. — Но я обязан предупредить: шансов немного. Отёк прогрессирует быстро. Если не оперировать сейчас, он умрёт через несколько часов. Если оперировать — есть надежда. Ира молчала. В голове билась одна мысль: «Я теряю его. Я теряю его. Я теряю его». — Подпиши согласие, — Брагин протянул ей бумагу. — И готовься. Операция начнётся через полчаса. Ира взяла ручку, расписалась, не глядя на бумаги. Рука не дрожала — она словно окаменела. — Я буду ждать, — сказала она. — Я всегда буду ждать. Часть 3. Операция. Ожидание Ира снова сидела в коридоре. Теперь она не могла найти себе места — вскакивала, ходила от стены к стене, садилась, снова вскакивала. Время тянулось бесконечно. Через час из операционной выскочила медсестра. — Ирина Алексеевна, — сказала она запыхавшись. — Тахикардия началась. Сердце колотится как бешеное, двести ударов в минуту. Брагин сказал, что если не остановится, придётся реанимировать прямо на столе. Ира замерла. Сердце остановилось в груди. — Что? — переспросила она. — Фибрилляция предсердий, — пояснила медсестра. — Может перейти в остановку. Мы готовим дефибриллятор. Она убежала, оставив Иру одну. Ира стояла посреди коридора, не в силах двинуться с места. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Он умирает. Он умирает прямо сейчас, а я ничего не могу сделать». Она сползла по стене на пол, обхватила голову руками и завыла. Это был не крик — это был вой раненого зверя, потерявшего надежду. — Костя! — закричала она. — Костя, не смей! Не смей умирать! Ты слышишь?! Я не отпускаю тебя! Кто-то подбежал, попытался поднять её, но она отбивалась. Она не хотела, чтобы её утешали. Она хотела только одного — чтобы он жил. — Ирина Алексеевна, встаньте, — услышала она голос Дубровской. — Ну встаньте же, нельзя на полу. Ира подняла голову. Нина Дмитриевна стояла рядом, бледная, с красными глазами. — Там... — начала она и запнулась. — Там остановка. Сердце остановилось. Реанимируют. Ира закричала. Это был крик, от которого, казалось, стены должны были рухнуть. Она рванула к дверям операционной, но санитары перехватили её. — Нельзя! — крикнул один. — Там идёт реанимация! Вы помешаете! — Пустите! — билась Ира. — Пустите меня к нему! Я хочу быть с ним! Её оттащили, усадили на стул, кто-то держал за плечи, чтобы не вскочила. Ира затихла, глядя в одну точку. Внутри была пустота. Холодная, чёрная, бесконечная. Часть 4. Чудо Через пятнадцать минут дверь открылась. Вышел Брагин. Он был бледен до синевы, руки дрожали, на халате — свежие пятна крови. Ира вскочила, бросилась к нему. — Ну?! — закричала она, вцепившись в его халат. — Ну?! Брагин посмотрел на неё усталым, но каким-то другим взглядом. — Откачали, — сказал он хрипло. — Запустили сердце. Работает. Пока работает. Ира обмякла. Ноги подкосились, и если бы Брагин не подхватил её, она бы упала. — Он жив, — прошептала она. — Он жив. — Жив, — подтвердил Брагин. — Операцию продолжаем. Но сердце слабое. Ещё один такой приступ — и может не выдержать. — Я буду молиться, — сказала Ира. — Я буду молиться за него. Брагин кивнул и ушёл обратно в операционную. Ира снова села на стул. Теперь она не плакала. Слёзы кончились. Осталась только тупая, ноющая боль и надежда, тонкая, как ниточка, за которую она цеплялась из последних сил. Часть 5. Вечер. Итог операции Операция закончилась только в восемь вечера. Восемь часов ада. Восемь часов ожидания. Восемь часов, которые Ира никогда не забудет. Когда дверь открылась и вышел Брагин, Ира даже не вскочила — у неё не было сил. Она только подняла глаза и посмотрела на него вопросительно. — Жив, — сказал Брагин, садясь рядом. — Часть кости удалили, давление снизили. Отёк пока не спадает, но уже не растёт. Гематому не трогали — слишком рискованно. Он в коме, глубокой. Может очнуться через неделю, может через месяц, может вообще никогда. Ира кивнула. Она слышала эти слова, но они не доходили до сознания. — Можно к нему? — спросила она. — На пять минут. Он в реанимации. Ира встала и пошла. Ноги не слушались, но она шла. Должна была идти. В палате было темно, только тусклый свет приборов освещал койку. Костя лежал неподвижно, опутанный трубками. Голова была замотана бинтами, из-под которых торчали дренажи. Лицо — серое, безжизненное. Грудь поднималась и опускалась неестественно — аппарат ИВЛ дышал за него. Ира подошла, села на стул. Взяла его руку — холодную, неподвижную, в капельнице. — Кость, — прошептала она. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ты слышишь меня? Ты должен жить. Ты просто должен. Она говорила ещё что-то — она не помнила что. Просто говорила, чтобы заполнить тишину. Чтобы он чувствовал, что она рядом. Время вышло. Медсестра мягко тронула её за плечо. — Ирина Алексеевна, нужно идти. Ему нужен покой. Ира кивнула, поцеловала его руку и вышла. Часть 6. Пустота Она не помнила, как оказалась в своём кабинете. Наверное, кто-то привёл. Кабинет был заперт, и она вошла, включила свет и замерла. Всё было как всегда. Стол, компьютер, стул, шкаф с документами. Но мир изменился. Всё стало другим. Ира подошла к столу, села. Посмотрела на свои руки — они дрожали. Взгляд упал на нижнюю полку шкафа, где стояла бутылка коньяка — подарок от коллег на день рождения, который она так и не открыла. Ира встала, подошла, взяла бутылку. Сорвала пробку, налила в стакан для воды — на три пальца. Зачем? Она не пила никогда. Но сейчас хотелось забыться. Хоть на минуту. Она выпила залпом. Коньяк обжёг горло, пошёл теплом по пищеводу. Она закашлялась, но налила ещё. Второй стакан пошёл легче. Третий — почти не почувствовала. Она сидела за столом, пила и смотрела в одну точку. В голове было пусто. Только боль, которая никуда не уходила, даже после коньяка. Дверь открылась. Вошла Дубровская. — Ирина Алексеевна, — начала она и замерла, увидев бутылку и пустой взгляд Иры. — Боже мой... — Уходи, Нина, — сказала Ира пьяным голосом. — Уходи, я не хочу никого видеть. — Вам нельзя пить, — Дубровская подошла, попыталась забрать бутылку. — Это не поможет. — Отдай! — Ира вырвала бутылку. — Отдай, я сказала! Ты не понимаешь! Он там! Он умирает! А я здесь и ничего не могу сделать! Она заплакала — пьяными, горькими слезами. Дубровская села рядом, обняла её. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Я всё понимаю. Но убивать себя тоже не выход. — Пусти, — Ира оттолкнула её. — Пусти, я хочу быть одна. Дубровская помедлила, потом встала. — Я зайду позже, — сказала она. — Только не делайте глупостей. Она вышла. Ира осталась одна. Часть 7. Нежданный гость Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Она просто сидела, пила и смотрела в одну точку. Коньяк почти закончился, когда дверь снова открылась. Ира подняла мутный взгляд. На пороге стоял мужчина. Высокий, седой, в дорогом костюме. Лицо показалось знакомым, но она не могла вспомнить, кто это. — Ирина Алексеевна? — спросил он, и голос его звучал странно — не официально, а как-то по-человечески. — Я могу войти? — Кто вы? — спросила Ира, пытаясь сфокусировать взгляд. — Алексей Абрамович Покровский, — ответил он. — Отец Александры. Ира замерла. Потом вскочила, пошатнулась, оперлась о стол. — Уходите, — сказала она, сжимая кулаки. — Уходите, или я вызову охрану. Ваша дочь... из-за неё... — Я знаю, — перебил он. — Знаю, что произошло. И я не для того, чтобы защищать её. Ира смотрела на него, не веря. — Тогда зачем вы здесь? Покровский помолчал, потом сделал шаг в кабинет. — Я пришёл навестить дочь, — сказал он. — Узнал, что здесь происходит. Хотел поговорить с ней. Но когда я увидел вас... — он запнулся. — Вы выглядите ужасно. — Спасибо за комплимент, — усмехнулась Ира пьяно. — Можете идти. — Я не договорил, — Покровский подошёл ближе. — Я вижу женщину, которая потеряла себя. Которая страдает. И я... я не знаю, почему, но мне стало жаль вас. Ира смотрела на него, и вдруг ей стало всё равно. Она устала ненавидеть. Устала бояться. Устала ждать. — Садитесь, — сказала она, указывая на стул. — Выпьете? Только коньяк почти кончился. Покровский покачал головой, но сел. — Расскажите мне, — попросил он. — Что случилось? Я знаю только со слов дочери. А она... она не всегда говорит правду. Ира усмехнулась горько. — Ваша дочь, — начала она, — чуть не убила моего мужа. Она звонила ему перед аварией, угрожала, довела до бешенства. Он отвлёкся от дороги. И вот результат. Покровский слушал молча, лицо его становилось всё мрачнее. — Я не знал, — сказал он тихо. — Она говорила, что он её муж, что вы... что вы вмешались в их отношения. — Он её бывший муж, — отрезала Ира. — Они развелись полгода назад. А мы с ним собирались пожениться. Собирались жить долго и счастливо. А теперь... Голос её сорвался. Она закрыла лицо руками. Покровский сидел неподвижно. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел в темноту. — Я поговорю с ней, — сказал он. — Заставлю отступить. — Бесполезно, — ответила Ира. — Она не отступит. Она больна. — Знаю, — вздохнул он. — Но я попробую. Он вышел. Часть 8. Разговор с дочерью Покровский нашёл Александру в приёмном покое. Она сидела на скамейке, нервно теребя сумочку. Увидев отца, вскочила. — Папа! — воскликнула она. — Ты здесь? Зачем? — Нам нужно поговорить, — сказал он жёстко. Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, но Покровскому вдруг стало холодно. — Саша, — начал он. — Ты должна оставить их в покое. Александра замерла. — Что? — переспросила она. — Ты серьёзно? — Вполне. Я только что говорил с Павловой. Она в ужасном состоянии. Её муж умирает. А ты продолжаешь свои игры. — Он не её муж! — выкрикнула Александра. — Он мой! Мы были женаты! — Были, — твёрдо сказал Покровский. — А теперь разведены. И я не позволю тебе разрушать жизнь другим людям из-за твоей неспособности принять реальность. — Ты не понимаешь! — Александра затопала ногами. — Я люблю его! — Это не любовь, — покачал головой Покровский. — Это одержимость. И если ты не остановишься, я лишу тебя всего. Денег, связей, поддержки. Ты останешься одна. Подумай об этом. Александра смотрела на него с ненавистью. — Ты пожалеешь, — прошипела она. — Вы все пожалеете. Она развернулась и ушла в темноту. Покровский стоял, глядя ей вслед. Потом медленно побрёл обратно в больницу. Часть 9. Возвращение Он снова зашёл в кабинет Иры. Она сидела, уронив голову на стол, и тихо всхлипывала. Бутылка была пуста. Покровский подошёл, снял пиджак и накинул ей на плечи. Ира дёрнулась, подняла мутный взгляд. — Вы? — спросила она. — Зачем? — Вы замёрзнете, — ответил он. — А мне пора. Но прежде я хотел сказать: мне очень жаль. За всё. Ира смотрела на него, и вдруг ей показалось, что этот человек — не враг. Он просто отец, который тоже страдает от своей дочери. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что пришли. Покровский кивнул, потом оглянулся, увидел на вешалке плед, взял его и укрыл Иру. — Спите, — сказал он. — Вам нужно поспать. Ира хотела возразить, но веки слипались. Коньяк, усталость, боль — всё смешалось в один тягучий ком, и она провалилась в сон. Покровский постоял минуту, глядя на неё, потом вышел в коридор. Дубровская стояла у дверей. — Присмотрите за ней, — попросил он. — Она очень устала. Дубровская кивнула. — Присмотрю, — сказала она. — Спасибо вам. Покровский ушёл. Дубровская заглянула в кабинет. Ира спала, укрытая пледом, и во сне лицо её было спокойным — впервые за много дней. Часть 10. Ночь Ночью Ире снился Костя. Он стоял в белом коридоре и улыбался ей. Протягивал руку. — Иди ко мне, — говорил он. — Иди. Она бежала к нему, но коридор удлинялся, а он отдалялся. — Костя! — кричала она. — Подожди! Но он исчез, и она осталась одна. Ира проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Она села, огляделась. Кабинет, плед на плечах, пустая бутылка на столе. — Костя, — прошептала она и вскочила. Выбежала в коридор. Там было пусто. Часы показывали три ночи. Она побежала к реанимации. У дверей сидела медсестра. — Как он? — спросила Ира, задыхаясь. — Стабильно тяжёлый, — ответила медсестра. — Пока без изменений. Сердце работает. Ира выдохнула. Прислонилась к стене. — Можно к нему? — Нельзя, Ирина Алексеевна. Только завтра. Ира кивнула и побрела обратно в кабинет. Легла на диван, укрылась пледом. Закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она будет бороться. За него. За них. За будущее, которое у них отнимают.