Сохраняйте спокойствие!

Увидев автоматы, Мел ощутила, как в голове обрушивается лавина эмоций, и поверх всего прорезалась резкая, жгучая ярость. Она редко позволяла себе злиться на людей. Чужую грубость и жестокость она привычно списывала на тяжёлую судьбу, на боль, которую те носили в себе и которую выплёскивали на других, чтобы хоть как-то её пережить. Но оружие… Оно стало для неё особым триггером, спусковым крючком, мгновенно возвращавшим в детство — к тому моменту, когда она впервые поняла простую и страшную правду: ствол в руках человека вовсе не инструмент защиты. Тогда, слишком рано для своего возраста, она осознала, что оружие — это про власть. Про возможность заставить замолчать, подчиниться, отступить. Заставить бояться, пересмотреть все свои эмоции и быть готовым сделать то, что просят. Про право диктовать условия только потому, что держишь в ладони металл, способный отнять жизнь. Она запомнила ощущение беспомощности, когда единственное, что ты можешь — молиться за жизнь, и не всегда за свою. И это чувство живо в ней до сих пор. Теперь, глядя на замешательство солдат и пугающую непоколебимость наставника в вопросе чужой жизни, Мел почувствовала, как внутри поднимается злость. Она стояла рядом с солдатом, который был готов выстрелить в любой момент. Она чётко слышала, как Доктор Эббот, стоящий позади, отдал приказ. «Разве он имеет на это право?» — пронеслось тут же. Как они вообще могут решать, имеют ли право так просто лишить человека воспоминаний, привычек, семьи — всего, что делало его самим собой? Она не видела перед собой врага. Это был живой человек, попавший в беду, и он нуждался в помощи. Её сердце разрывалось от мысли, что никто другой не протянет ему руку. Неужели только она хотела дать ему шанс сохранить то, что делало его собой? Тело рвануло вперёд раньше, чем мозг успел оформить решение в слова. Ноги оттолкнулись от пола, руки потянулись к карману, пальцы нащупали прохладное стекло ампулы, зажатой там ещё несколько минут назад. Её план был — использовать её для своего больного. Она уже готовила шприц, когда услышала крик Виктории в коридоре. И сейчас, заметив возможность, она мгновенно ухватилась за неё. Мир сузился до нескольких метров плитки, до фигуры в больничной сорочке, до запаха пороха, которого ещё не было, но который уже висел в воздухе — как обещание. Солдаты целились. И в любой момент могло случиться непоправимое — кровь и смерть никогда не должны быть по протоколу… Она видела это краем глаза: стволы, направленные в грудь мужчины, пальцы на спусковых крючках, лёгкое, почти незаметное движение, с которым бойцы набирают воздух перед выстрелом. Ещё секунда. Меньше. Мел рванула вперёд, на ходу ломая ампулу, набирая препарат — быстрее, чем когда-либо в жизни. Мысль была только одна: успеть. Оказаться там первой. Она должна быть первой. — Подождите! — крик вырвался сам. Не так уверенно, как она могла планировать, но достаточно громко, чтобы, возможно, изменить решение. Мужчина дёрнулся вперёд — и в то же мгновение Мел врезалась в него плечом. Они столкнулись за миг до того, как его тело оторвётся от пола в прыжке. Вместе рухнули на плитку — тяжело, некрасиво, кубарем. Боль обожгла локоть, колено, рёбра — но она не чувствовала её. Движения были слишком быстрые, а её миниатюрность — удобной. Рука уже была у его шеи. Игла вошла в мышцу над ключицей, большой палец давил на поршень, вдавливая прозрачную жидкость в ткань. Мужчина дёрнулся, пытаясь сбросить её. Страх пронзил её — действие почти выполнено, а о последствиях думать некогда. Его пальцы царапнули плитку, схватили за рёбра, сжимая кости. Мел зажмурилась, но хватку не ослабила. Давила. Давила, пока ампула не опустела. А потом он обмяк. Прямо под ней. Прямо в ту секунду, когда она готовилась к тому, что зубы вонзятся в горло. Прямо в тот момент, когда за спиной щёлкнули предохранители. Мужчина замер. Сначала перестали двигаться руки — безвольно упали на плитку, пальцы разжались. Мел наконец выдохнула, почувствовав, как боль в спине стала слабее. Затем обмякли плечи, шея потеряла напряжение, голова медленно повернулась набок, уткнувшись щекой в холодный пол. Грудная клетка — едва заметно поднимающаяся — опустилась в последний раз и застыла. Мел рвано выдохнула. — Охренеть, — выкрикнул кто-то за спиной. Мел сидела на нём верхом, тяжело дыша, и смотрела в лицо, которое вдруг перестало быть угрозой. Она не убила его — она спасла. Ей хотелось в это верить больше всего. Горло пересохло, и ей понадобились секунды, чтобы проморгаться и увидеть что-то, кроме пустых глаз напротив, — понять своё положение. Только тогда девушка услышала звуки. Холл замер в напряжённой тишине, нарушаемой только всхлипами, чьим-то тяжёлым дыханием и далёким, почти нереальным звоном в ушах. Люди смотрели на неё. На него. На шприц, всё ещё торчащий из его шеи. — Мел. Голос Доктора Робби. Рядом. Она не слышала, как он подошёл. Разве он вообще был тут? — Мел, слезь с него. Она не двигалась. — Черт, Кинг! — он поднял ее за руки, дёрнул вверх, заставляя отойти с мужчины. — Слезь, мать твою. Он может очнуться. — Не очнётся, — выдохнула она. Голос прозвучал глухо, хрипло и неестественно, словно она только проснулась. — Атракуриум. Тридцать минут. Если повезёт. Робби замер. Посмотрел на неё. Потом на тело. На шприц. Снова на неё. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? — и тут же исчезло, спряталось за привычной маской уверенности. — Ты… — начал он. — Откуда… — Я в порядке, — перебила Мел. Она не была в порядке. Руки тряслись, колени подкашивались. Вкус крови во рту — кажется, она прикусила губу, когда падала. Мел повернулась к солдатам. Те всё ещё стояли с оружием наготове, но стволы медленно опускались. На лицах — смесь растерянности и облегчения. Судя по всему, стрелять они не хотели. Просто чуть не поддались чужому приказу. Ей вдруг стало так холодно… *** — Что вы делаете…? — голос Виктории едва прозвучал. Глаза ещё не привыкли к свету, и она щурилась, пытаясь понять, где находится. Сознание возвращалось медленно, фрагментами. Сначала — только шум: приглушённый гул за шторкой, отдалённые шаги, обрывки шёпота, отражающиеся от больничных стен. Потом пришло ощущение тела — жёсткая, холодная койка под спиной, тяжесть в руках и ногах, липкая влажность кожи. Не как дома. Совсем не как дома. Почему она здесь? Время текло вязко, мысли ворочались с трудом. Чтобы понять, где она и что произошло, приходилось напрягать сознание, но сил не хватало даже на простые воспоминания. Всё внутри казалось растянутым, будто она спала слишком долго — или, наоборот, слишком мало. Единственное желание — просто вдохнуть. Глубоко. Свежего воздуха. Она сосредоточилась на дыхании. Оно давалось тяжело: лёгкие цеплялись за воздух, которого вечно не хватало. И вместе с этим ощущением нехватки приходила дрожь — мелкая, почти приятная, пугающе лёгкая. «Слишком легко», — подумала Виктория и в этот момент почувствовала на лице прохладу кислородной маски. Головокружение толкнуло её обратно в темноту, но чья-то рука мягко сжала запястье — и удержала. Кэсси. Виктория узнала прикосновение раньше, чем голос. Тёплые пальцы на пульсе, спокойное, ровное давление. — Виктория… спокойно, — тихо сказала Кэсси. В голосе звучала лёгкая настороженность, но не было паники. — Мы рядом. Джавади попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Рука потянулась к маске и наткнулась на трубку, которую держал Деннис. Он стоял с другой стороны койки — взъерошенный, бледный, но упрямо пытающийся улыбнуться. Этот простой жест стал якорем: мир всё ещё существовал. Она медленно положила ладонь поверх его руки, позволяя себе почувствовать опору. — Мы дали тебе жидкость, давление поднимается, — продолжала Кэсси почти шёпотом. — Дыши медленно. Всё будет хорошо. Виктория захотела приподняться. Отчаянно — увидеть через стеклянную дверь, что происходит в отделении, живы ли все, целы ли. Но сил едва хватало на дыхание. Стоило попытаться — и сознание поплыло, тело безвольно упало обратно. — Воу, полегче, — хмыкнул Деннис, щёлкнув чем-то за спиной. — Второй марафон ты точно не осилишь. Она попыталась улыбнуться — вышло неловко, одними уголками губ. Свет всё ещё резал глаза, и она прикрыла их, надеясь, что темнота поможет мыслям собраться. Не помогла. Вместо ясности пришли обрывки. Лестница. Гул собственного сердца. Желание вернуться в отделение. Шаги сверху. Она вспомнила, как мышцы свело судорогой, как зуд пополз по ногам, поднимаясь к шее. Как она продолжала смотреть вверх — туда, где стояла причина этих симптомов. Виктория резко дёрнулась. Пальцы невольно сжали запястье Денниса. Тот коротко выдохнул от неожиданности. — Тсс, — Кэсси сжала её руку крепче. — Ты в безопасности. Здесь ты в безопасности. Но перед глазами уже стояло лицо. Мужчина в больничной сорочке, спускающийся по лестнице. Седая макушка, сутулая спина, ноги, волочащиеся по ступеням. И пустота под ресницами. Потом она развернулась. Бежала. Ступени расплывались, стены сливались, в глазах рябило. Не было времени на вдох. Она бежала… или уже падала? — Я… я видела его, — выдохнула Виктория, не понимая, произносит ли слова вслух. — На лестнице. Он шёл за мной. — Знаю, — голос Кэсси впервые дрогнул. — Мы знаем. Ты вбежала в холл и кричала. Ты успела. — Он… — Виктория сглотнула; в горле пересохло так, что слова царапали. — Он навредил кому-нибудь? Тишина. Она открыла глаза и посмотрела на Кэсси. Та отвела взгляд — всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Деннис уставился в стену. — Что? — выдохнула Виктория. — Доктор Маккей, что случилось? — Он попытался прорваться в отделение, — осторожно начала Кэсси. — Напал на Ахмеда. Потом вбежали солдаты, они уже целились, но… — Но? — Мел успела первой. Виктория замерла. Мел? Это не укладывалось в голове. Ей пришлось снова прокрутить последние секунды перед падением. Да — Мел была там. Подбежала вместе со всеми, испуганная, что-то бормочущая. — Что она сделала? Кэсси коротко взглянула на Денниса. — Вколола ему что-то. Похоже, паралитик. Я не уверена. — Она говорила тихо, будто сама до конца не верила. — Он упал как раз в тот момент, когда солдаты должны были стрелять. — Он умер? — Нет, — Кэсси покачала головой. — Не думаю. Доктор Эббот настоял на изоляторе. Его увели. Мел сейчас с Робби. Виктория смотрела на неё, не понимая, что чувствует. Облегчение? Страх? Восхищение? — А Ахмед? Ты сказала, он напал на Ахмеда. С ним всё в порядке? Деннис тихо выдохнул сквозь зубы. — Он жив… но его укусили. Все это видели. Так что… — То есть? — То есть мы не знаем, — жёстко перебила Кэсси. — Никто не знает. Робби сказал, что проверить на бешенство пока невозможно — слишком мало данных. Его изолировали. На случай, если он тоже станет… таким. Тишина повисла в палате. Виктория снова закрыла глаза. Перед внутренним взором — пустые глаза мужчины на лестнице. И сообщение в телефоне. — Мне нужно встать, — сказала она тихо. — Ты с ума сошла? — Деннис даже поперхнулся. — Мы тебя только стабилизировали. — Мне нужно найти отца. Кэсси и Деннис переглянулись. — Виктория… — осторожно начала Кэсси. — Он на двенадцатом этаже, — она открыла глаза и посмотрела на них прямо. Взгляд больше не был мутным — собранный, напряжённый. — Он прислал мне сообщение утром, перед тем, как пропала сеть: «Будь осторожна». Он знал. Что-то знал. Мне нужно с ним поговорить. — Даже если так, — Кэсси сжала её запястье, не давая подняться, — сейчас ты не дойдёшь даже до холла. Давление низкое, ты обезвожена, у тебя был шок. Тебе нужно хотя бы полчаса полежать. Спорить было бесполезно. *** Фрэнк Лэнгдон появился в холле, когда основное действо уже закончилось. Он вышел из служебного коридора с двумя чашками кофе — пластиковыми, с облупившимся логотипом больничного кафетерия, — и замер, не понимая, что именно он видит. Холл больницы напоминал декорацию к фильму, на который он точно не покупал билет. В углах жались пациенты — сбились в небольшие группки и что-то горячо обсуждали. Те, кто раньше сидел в приёмном покое, теперь толпились поблизости, шептались с медсёстрами, спорили с врачами. Кто-то плакал — тонко, по-женски, на грани истерики. Другие просто сидели, уставившись в одну точку. Что-то определённо было не так: слишком много взглядов сейчас были устремлены в самое сердце отделения. А у входа стояли солдаты. Настоящие. С автоматами. Сделав шаг вперёд, Фрэнк неловко покосился направо. Плитка под ногами была мокрой. Он моргнул, пытаясь понять — вода? Нет. Не вода. Опустил взгляд и увидел лужу слишком тёмного, слишком знакомого цвета. И запах — металлический, тошнотворный, тот самый, который невозможно перепутать, если хоть раз работал в неотложке. Кровь. Кто-то мыл пол. Или просто прикрыл пятно простынёй — белая ткань сиротливо темнела по краям, пропитываясь красным. Медсёстры двигались быстрее обычного — не бегали, но почти. Лена пронеслась мимо с охапкой бинтов, даже не взглянув в его сторону. Принцесс стояла у стены, прижимая ладонь ко рту, и смотрела на дверь педиатрии. Перла что-то быстро говорила Донни, нервно перебирая пальцами крестик на шее. Фрэнк моргнул ещё раз. Потом ещё. Кофе в руках остывал, но он этого не замечал. Просто стоял, как болванчик, будто ждал команды. «Что за чёрт?» — мысль пришла словно со стороны. Пятнадцать минут назад он был в ординаторской: заряжал телефон, ел батончик из автомата, слушал, как в коридоре спорят о карантине. Потом психанул, решил сходить в столовую за нормальным кофе, а после хотел найти доктора Кинг и отвлечься от всего этого безумия — с ней почему-то даже самые типичные случаи становились интересными. То редкая свертываемость крови у пациента, то какой-нибудь выдающийся родственник не перестает сыпать историями. Простое совпадение, но работать так было легче. А теперь здесь пахло кровью, и у дверей стояли люди с автоматами. Фрэнк сделал медленный, глубокий вдох. В позвоночнике болезненно кольнуло. Чёрт. Хроническая боль всегда возвращалась либо после перегрузок, либо в тревожные моменты — как сейчас. От резкого прострела зажмурились глаза. Нужно было отвлечься. Кофе в правой руке дрогнул, несколько капель выплеснулись на пол, смешиваясь с тем, что уже растекалось по плитке. Он посмотрел на коричневые разводы в розоватой воде и вдруг отчётливо понял: обратной дороги нет. Что бы ни случилось за те пятнадцать минут, пока он заряжал свой дурацкий телефон, — это уже произошло. И теперь это их реальность. — Ладно, — выдохнул он, перехватывая чашки поудобнее. — Ладно. И шагнул внутрь. Почти сразу он заметил знакомую фигуру. Ахмед, охранник, сидел у поста и выглядел плохо. Лицо бледное, рука замотана марлей, уже пропитавшейся кровью. Рядом суетилась Лена, пытаясь уговорить его пройти в процедурную, но Ахмед будто не слышал её — смотрел сквозь, туда, где минуту назад лежало тело. И где лежал он сам. — Лена, — Фрэнк подошёл и поставил одну чашку на стойку. — Дай я. Она обернулась, собираясь возразить, но, встретившись с ним взглядом, лишь коротко кивнула и отошла. У неё были другие дела. У неё всегда были другие дела. Фрэнк опустился на корточки рядом с Ахмедом. Свою чашку сунул ему в здоровую руку — тот даже не пошевелился, пришлось вложить насильно. — Держи. Чёрный, два сахара, без молока. Ты выглядишь так, будто тебе это нужнее, чем мне. Ахмед моргнул. Посмотрел на чашку. Потом — на Фрэнка. — Я… — Пей, — мягко перебил тот. — Кофе не решит твоих проблем, но хотя бы согреет. А согретому человеку думается лучше. Медицинский факт. Ахмед сделал глоток. Поморщился — то ли от горечи, то ли от необходимости вообще что-то пить. — Молодец ковбой, — Фрэнк легко хлопнул его по плечу и придвинулся ближе. — А теперь давай посмотрим, что у тебя с рукой. Он осторожно отодвинул край марли. Рана была рваная, глубокая — следы зубов проступали отчётливо, кожа вокруг уже начинала менять цвет. Фрэнк тихо присвистнул. — Красиво. Если выживешь, будешь показывать это в барах и рассказывать, что подрался с акулой. Женщины любят героев. — Доктор Лэнгдон… — Ахмед попытался улыбнуться, но вышло криво. — Фрэнк. Мы тут скоро все перейдём на имена — на «докторов» у нас просто не хватит нервов. — Он потянулся к стерильному набору на посту. — Давай обработаем это по-человечески. Марля — это не лечение, а отсрочка. Он работал быстро и аккуратно — сказывалась привычка. Ахмед шипел, когда антисептик попадал в рану, но руку не отдёргивал. — Слушай… — тихо сказал он, наблюдая, как Фрэнк накладывает свежую повязку. — Тот мужик… он мёртв? Фрэнк на секунду замер, но бинтовать не перестал. — Меня тут не было, когда ты геройствовал и кто то умирал… Спроси свидетелей, — голос его стал ниже, заметно напряжённее. Ахмед кивнул. Закончив, он убрал инструменты, поднялся и сделал глоток из своей чашки. Кофе успел остыть, но это было уже неважно. — Знаешь, в чём проблема нашей профессии? — вдруг спросил он, потягивая руки к потолку. — Нас учат, что на любой вопрос есть ответ. Симптом — диагноз. Диагноз — лечение. Лечение — выздоровление. Красивая схема. А потом приходит день, когда схема ломается, и ты стоишь перед этим, как баран перед новыми воротами. Ахмед усмехнулся. — Вы всегда так… философствуете? — Только когда очень страшно, — Фрэнк подмигнул. — Это защитный механизм. Если я начну всерьёз думать о том, что здесь происходит, сяду в угол и заплачу. Ничем не лучше Таннера. Он поймал озадаченный взгляд и пояснил: — Это сын мой. Пять лет уже. Он улыбнулся — коротко, почти виновато — и продолжил: — А так я хотя бы пью кофе и делаю вид, что контролирую ситуацию. Он допил остатки и смял стаканчик. — Ладно. С рукой разобрались. Теперь главное — не дай никому укусить себя повторно. Одной истории на день более чем достаточно. Фрэнк поднялся, хрустнув коленями, и вдруг замер. В дальнем конце холла стояла Мел. Она разговаривала с Робби — жестикулировала, что-то доказывала, но выглядела так, будто вот-вот упадёт. Он смотрел на неё достаточно долго, чтобы это заметил Ахмед. — Она в порядке? — тихо спросил тот. — Мел? — Фрэнк моргнул, словно возвращаясь в реальность. — Мел всегда в порядке. У неё всё под контролем. Всегда. — Вы за неё переживаете. — Я за всех переживаю, —быстро отрезал Фрэнк. — Это моя работа. Ахмед промолчал, но в его взгляде было понимание. Фрэнк устало провёл рукой по лицу — жест, который за последние часы стал общим для всех. Уже собираясь пожелать охраннику скорейшего выздоровления, он заметил мужчину, быстро направлявшегося в их сторону. Джек Эббот. Судя по выражению лица, разговор предстоял не из лёгких. Фрэнк не хотел в это ввязываться и поспешил отойти. Он двинулся к выходу, но на полпути остановился, достал телефон и посмотрел на экран — ноль палочек, как и час назад. Сунул обратно в карман. — Чёрт, — выдохнул одними губами. И направился к Мел.