Сохраняйте спокойствие!

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Робби схватил Мел за предплечье — крепко, но не больно — и решительно увёл от глаз толпы, прижав к ближайшей стене в коридоре. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Толпа персонала кольцом окружила неподвижное тело и стонущего Ахмеда — медсёстры суетились, Дана командовала, а Лэнгдон уже склонился над охранником с бинтами. Робби нашёл глазами Джека — тот стоял у каталки и контролировал, как увозят тело. Увидев их, он коротко кивнул, и на мгновение Робби стало чуть легче дышать. Выяснить нужно сейчас. Если пустить всё на самотёк, ситуация развалится быстрее, чем он моргнёт. Робби чувствовал, как холодный пот скатывается по шее, но лицо не менялось. Сначала Мел — не потому, что важнее других, а потому, что она ближе. Она видела. Она сделала. И даже после всего этого она держалась. Хоть и дрожащие руки, взгляд в пол, а также нервное постукивание ногами всё же выдавали в ней человеческую хрупкость. Потом — заражённый. Изоляция казалась правильным шагом, как бы ни сжималось внутри при этом слове. В глубине души он выдохнул с облегчением, когда солдаты опустили стволы, но честнее было бы признать: закончить кошмар там, в холле, как в морге, было бы проще. Теперь же он всё ещё… существовал. Дышал ли — вопрос спорный. Но пока это «что-то» не лежит в мешке, у Робби оставался шанс выжать из происходящего хоть какие-то ответы. И, возможно, найти крошечное оправдание тому, что он не дал поставить точку сразу. Ахмед — следующий. Пока единственный раненый. Если шутка Джека про зомби окажется пророчеством… Робби стиснул зубы, отгоняя мысль. Он мог сколько угодно притворяться, что держит всё под контролем, но если вирус идёт через укус — придётся действовать. Немедленно. Как именно? Время покажет. Сейчас — Мел. Он развернулся к ней, понизив голос до хриплого шёпота: — Мел. Смотри на меня. Она подняла глаза — зелёные, чуть покрасневшие, но острые, внимательные. — Что это было? — спросил он, не тратя времени на формальности. — Вы про… — она замялась, пальцы нервно перебирали пустую стеклянную ампулу, зажатую в кулаке. Голос дрогнул, но не сломался. — Я про то, как ты бросилась под пули. Ты могла умереть. Ты вообще это осознаёшь? — Робби запрокинул голову к потолку, обращаясь уже не к ней, а к тому, кто свыше мог предвидеть весь этот ад — мёртвый сотрудник, его интерн. Боже… — Они бы его убили, — отрезала Мел, без сомнений. — Да! — рявкнул он, возвращая взгляд к ней. — А ты не подумала, что им это приказали? Он и сам в это не верил до конца, но хотел — отчаянно хотел, — чтобы это оказалось правдой. Чтоб ответственность лежала не на его отделении, а где-то наверху. Что Глория решила не церемониться и избавить его от обязанности принимать такие решения самому. — Убивать человека с бешенством? — голос Мел сорвался выше, ярость, которую она только что задавила, снова полезла наружу — теперь уже на него, на её собственного начальника. — Доктор Робби, вы серьёзно? Он шагнул ближе, понизив голос до угрожающего шёпота. В глазах — вызов, почти хищный: — А ты уверена, что это был обычный человек? Почему именно атракуриум? Робби смотрел на неё, и в голове крутилось одно: это не может быть совпадением. Почему не седативное? Не галоперидол, не дроперидол — не любой из тех препаратов, которыми они каждый день глушили острые психозы. Вводили их внутривенно и ждали, пока через минуту-две вещество разнесётся по кровотоку, выключая агрессию, превращая человека в овощ. Даже если цель Мел была простой — остановить, лишить мужчину возможности броситься вперёд, — то логичнее было бы схватить то, что действует привычно, предсказуемо, на сознание. Мелисса Кинг не импульсивна. Она взвешивает. Обдумывает. Принимает решение. За прошедший год он в этом убедился — она не из тех, кто рискует, полагаясь на удачу. Она бы не рванула на того человека, если бы не была уверена, что это сработает. Он должен понять. Что именно она знает? — Атракуриум, — выдохнула она. Голос всё ещё был низким, но заметно стал твёрже и увереннее. — Миорелаксант. Блокирует нервно-мышечную передачу. Паралич наступает быстро. Если доза достаточная. Робби удержал её взгляд. — Я знаю, что это такое, Мел, — тихо сказал он. — Я спрашиваю: почему именно его? Мел замерла. Пальцы продолжали перебирать ампулу в ладони, и та стала совсем тёплой. Она не отвела глаз, только на миг прикинула, как объяснить то, что видела на полу холла. — Обычного человека останавливают бензодиазепины, — произнесла она спокойно. — Всё, что идёт в кровь. У него… не сработало бы. Робби стиснул челюсти. — Откуда такая уверенность? — голос не дрожал, но стал звучать чуть выше. — Ни анализов, ни ЭКГ. Даже пульс не прощупала. Она чуть качнула головой. Что отвечать? Она просто видела и действовала. Как всегда. Иногда мозг не успевал оформить цепочку — она просто знала, что это правильно. Даже когда не знала, как объяснять другим. К сожалению, сейчас ей приходилось это делать. — Не нужно было, — начала Мел. — Кожа — центральный цианоз. Губы синевато-пурпурные. Ногти посинели. Дыхание рваное, частое, но грудная клетка почти не двигалась. Сила хватки  неадекватная для такого истощения. Кровь не циркулировала. Не нормально. Если бы я вколола седативное в вену… Пауза повисла между ними. Она сжала губы и остановилась, будто сама услышала, насколько это звучит неправильно. — …оно бы просто не дошло до мозга. Или растворилось бы в мёртвой крови. В глазах Робби мелькнул шок — и даже проблеск ужаса. Мел поспешила добавить, словно оправдываясь: — Иногда картинка складывается сама. Я просто… следую ей. Я правда не знаю, что это было. Робби почувствовал, как холодок скользнул по спине. Это не интуиция интерна, даже не критическое мышление ординатора. Она знала. Хоть и не понимала что именно, знала не про "зомби" — лишь про физиологию, которая уже не принадлежит живому человеку. Конечно, он всегда считал Мел умной, но эта скорость — читать мир вокруг за секунды, собирать детали в невозможную правду даже напугала его. Что ж, теперь ещё один человек в курсе про причину карантина, пусть и узнал таким способом. — Откуда у тебя вообще атракуриум? — спросил он, медленно выдыхая. Мел поспешила ответить. Это она понимала, это легко объяснить. — Миссис Лоуренс, — отчеканила Мел, не отводя взгляда от заведующего. — Третий бокс. Миастения и острый криз. Я готовила паралич для ИВЛ, когда услышала крик Виктории в холле. Ампула осталась в кармане. — Хорошо… — протянул Робби, проводя рукой по лицу. — Никому ни слова, Кинг. Официально — агрессивный психоз, подозрение на бешенство. Ты спасла пациента по протоколу. Ахмеда мы изолируем. Тело… тоже. А ты идёшь проверять свою миастению и делаешь вид, что день нормальный. Она чуть наклонила голову, впитывая. — А если ещё раз? — спросила спокойно, будто уточняя дозировку. Ей бы не хотелось это повторять, но знать, как действовать, было половиной решения. Робби усмехнулся — нервно, уголком рта. — Тогда зовёшь меня. Или доктора Эбботта. Но больше не лезешь одна под стволы, даже из добрых побуждений. Договорились? — Договорились, — ответила Мел. — И… Мел, — добавил напоследок, уже разворачиваясь. — Это было охрененно. Только не повторяй. Он уже мысленно закончил с ней и был готов идти дальше по списку, но она вдруг тронула его за плечо. — Доктор Робби, военные не имеют права решать, кому жить, — отрезала она фактом, словно наконец смогла объяснить причину своего поступка. — А мы? — тихо спросил он, не оборачиваясь полностью. Этот вопрос повис между ними. Мел медленно выдохнула и убрала руку. — Мы должны хотя бы попытаться. Робби смотрел на неё ещё несколько секунд. Дрожь в её руках усилилась — адреналин спадал, оставляя после себя слабость. Он заметил, как она почти незаметно опёрлась плечом о стену. — Ты в порядке? — спросил он уже без нажима. — Нет, — честно ответила она. — Но буду. Он кивнул. — Ладно. *** Вокруг каталки было немного народу — большинство предпочитали смотреть издалека, не рискуя подходить слишком близко. Зрелище было действительно не из приятных, но человеческий страх сыграл свою роль: вдруг лекарство перестаёт действовать, и мужчина вновь нападёт на кого-нибудь? Лучше не рисковать. Первым подошёл Джек, за ним — Дана. Через секунду подоспели Донни и санитар с процедурной. Сработали чётко, без лишних слов: «Раз, два, три» — и мужчина уже переложен, зафиксирован, готов к перевозке. Простыня материализовалась из ниоткуда — видимо, кто-то из медперсонала успел передать, — и в одно мгновение стонущее, синеватое тело исчезло под белой тканью, скрытое от любопытных взглядов. — И куда его везти? — спросил Донни, поднимая железные бортики. — В бутерброд, — отрезал Джек. Тишина упала неловкой занавесой. Все замерли, уставившись на заведующего. Дана только чуть приподняла уголок рта, наблюдая за растерянными лицами. Джек не стал объяснять. Через секунду добавил, глядя куда-то мимо: — Если там кто лежит — переселяйте. Он уже разворачивался к южному крылу неотложки, и распоряжение повисло за спиной, как дым от выстрела. Донни и санитар растерянно переглянулись. Взгляды цеплялись друг за друга, пока их не прервала маленькая ладонь на плечах. — Ой, молодёжь, основ не знаете… — Дана ехидно улыбнулась, обгоняя их и берясь за край каталки. — Лет десять уже южную восьмую так называем. — А… э… бутерброд? — Донни всё ещё пытался сложить картинку, пока они сворачивали к дальнему углу отделения. — Южная восьмая, — Дана хмыкнула, вспоминая. — Из-за ошибки архитектора перед самой дверью поставили ещё одни — автоматические. Изначально планировали коридор, но финансы обрезали. — Она устало вздохнула, поворачиваясь к парням. — Вот и отделена от всех только одна. Парни быстро кивнули и что-то промычали в ответ, видимо, наконец осознав смысл. Каталка покатилась дальше по выщербленному линолеуму. Колёса поскрипывали на поворотах, простыня слегка съехала, и Донни вдруг заметил, как из-под края на него смотрит блеклый глаз. Он сглотнул, вцепившись в поручень, и больше не смотрел вниз. *** — Как обстановка? Скорее не вопрос, просто фраза, чтобы обратить на себя внимание. Лена устало выдохнула. Вся эта морока с документацией, бумажными картами и кучей возмущённых в приёмной выматывала похлеще, чем когда они были открыты к новым пациентам. Опустив голову и взглянув из-под очков на растрёпанного заведующего, она ответила: — Если тебя действительно интересуют пациенты, посмотри на доску, Робинович. Да… Лена — это не Дана. С ней не расслабишься, куря одну сигарету на двоих после смены, с ней не отвлечёшься, вспоминая молодость. С Леной — только по делу. — Ладно, — он посмотрел прямо в глаза. — Я не за этим. Есть новости сверху? Глория объявлялась? — он повернул указательным пальцем к лампе на потолке. — Даже если она отправила гонца, до нас он явно не дошёл, — она взяла ручку и раздражённо поправила подпись в документе. — И насчёт курьеров… давно никто не спускался, — Лена понизила голос, — ни санитары, ни уборщики. Надо бы проверить, что там. Не думаешь? Чёрт… Робби снова не сообразил, не проконтролировал, не решил, что это важно. Ведь действительно, первое, в чём нужно было убедиться, — не ждать ли им ещё мёртвых гостей с отделений выше. Как минимум нужно было зайти к Джавади за информацией — судя по всему, она последняя, кто вообще выходил из отделения. Ещё одна проблема на его голову… — Да, я займусь этим. Как Виктория? — Давление сто пятнадцать на семьдесят, — отчеканила Лена. — Кэсси с ней, Уиттакер держит кислород. Но… — она запнулась на долю секунды. — Она паникует, хочет увидеть родителей. Эта фраза прозвучала странно тяжело. Увидит ли? Робби на миг прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от ещё одного «надо», но плечи уже сами начали разворачиваться в сторону смотровой палаты. — Ладно. — Он кивнул. — Я быстро. Виктория полулежала на койке, маска сбита к подбородку, пальцы всё ещё цеплялись за одеяло. Кэсси сидела у изголовья, одной рукой держала её запястье, другой лениво чертила что-то на краю истории болезни. Деннис устроился у кардиомонитора и переписывал данные в карту. Когда Робби вошёл, оба подняли глаза почти синхронно. Кэсси первой встала. — Давление стабилизировалось, — тихо отчиталась она, не переходя на формальный тон, но подчёркивая главное. — Сатурация держится. Слабость, тремор, пост-ортостатический обморок… Классика, — она чуть повела плечом. — Ей лучше поговорить с тобой о случившемся. — Спасибо, Доктор Маккей. Оставьте нас на пару минут. Кэсси, не споря, сжала пальцы Виктории чуть сильнее, как-то по-матерински, и вышла, потянув за собой Денниса. Тот оглянулся ещё раз, будто проверял, что всё действительно под контролем, и направился к двери. — Эй, Уиттакер, — Робби положил руку на плечо и одним движением развернул парня к себе. — Да? — глаза, как всегда, куда угодно, но не на начальника. — Ты заболел? — он внимательно рассматривал лицо, чуть наклонившись вперёд, не соображая, что именно его смущает. — Эээ, нет, вроде? Почему вы так думаете? Градус неловкости зашкаливал. Заведующий держал уже обе руки на плечах Денниса и очень пристально сканировал его, бегая глазами по всему лицу. — Не могу понять, почему ты такой красный, — он вдруг положил руку на лоб и отвёл глаза, концентрируясь. — О, вы об этом… — он замялся, подбирая слова. — Я просто сгорел на ферме в эти выходные. Уиттакер неловко повёл плечами, лоб начал покалывать от прикосновения, и на секунду ему показалось, что он стал намного краснее, чем видел себя в зеркале сегодня утром. По факту он не врал: он действительно много работал на ферме в этот раз, перетаскивая стог сена из амбара один за другим. Но сейчас, говоря это в глаза заведующему, ему казалось, что он говорит самую ужасную ложь. Кажется, сейчас природа его оттенка кожи была совершенно другой. — Сгорел? — повторил Робби. — Прости, я не подумал об этом. Сам понимаешь, ещё и гриппа нам тут не хватало. Мужчина виновато поджал губы и, похлопав по плечу напоследок, отвернулся от Денниса, как бы отпуская его. Что ж… Прошло ещё пару секунд, прежде чем он сообразил наконец выйти из палаты. Робби подвинул стул поближе к койке и сел. Он прокашлялся, прежде чем начать спрашивать: — Виктория, слушай. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, но сейчас мне нужно понять ещё некоторые моменты. Постарайся вспомнить. Девушка неуверенно кивнула. Сначала нужно подтвердить маршрут. — Ты бежала сверху вниз по лестнице, правильно? До какого этажа успела дойти? — он сложил руки прямо перед собой, нервно потирая ладони. Связи нет, с другими заведующими не связаться — только через неё картина сложится. — До пятого, — голос тихий, но собранный. — Расскажи спокойно, что видела по пути. Коллег? Персонал из отделений выше? Кого-нибудь знакомого встречала? Она чуть шевельнулась, сглотнула, глаза устало моргнули. — Нет, никого. Ни на лестнице, ни в коридорах. Пусто было. Я никого не видела, ни когда поднималась, ни… — она замолчала, снова флешбэк перед глазами, сердцебиение на мониторе участилось, — ни когда бежала обратно. Робби кивнул медленно, не перебивая, давая ей паузу. Пусто — уже плюс. Но проверить надо глубже. Если наши не видели, это не значит, что очагов новых так же нет. — Понял. А звуки сверху? Когда поднималась или спускалась — шаги слышала? Голоса, разговоры? Может, кто-то звал, двигался по этажам? — Он перебирал варианты и внимательно следил за мимикой девушки. — Крики или шум, например… Виктория нахмурилась слегка, вспоминая, взгляд упёрся в стену. — Тишина. Ни шагов, ни голосов. Когда я на четвёртый выходила, наверху вроде дверь хлопнула — раз, тихо. Больше ничего. Дверь хлопнула — мелочь, но значит, кто-то перемещался. Робби чуть наклонился ближе, тон заботливый, как к коллеге: — Отлично, Виктория. Ты молодец, что всё запомнила. Это поможет разобраться. Без неё картина была бы нулевой. — Отдыхай пока. Как только связь восстановим, сразу скажем, и ты сможешь связаться с родными. Лежи спокойно. Она кивнула слабо, откидываясь на подушку, взгляд снова в потолок — облегчение смешалось с усталостью. Робби развернулся к двери, тихо вышел. Шаг за шагом. Теперь — заражённый.