Сохраняйте спокойствие!

— Я даже слушать вас не хочу! Сейчас же позовите заведующего! Голос мужчины прорезал душный приёмный зал, и все люди, стоящие рядом, обернулись на этот вопль. Полный, лет сорока, с покрасневшим от жары лицом и мокрой от пота футболкой, он резко оттолкнул доктора плечом и направился к окну приёма пациентов. Воздух стоял тяжёлый, плотный — казалось, дышать невозможно. Смесь чужих духов, пота и спиртовых салфеток давила на грудь. Не переставая кричать и размахивать руками, он в два шага обошёл девушку, которую секунду назад едва не сбил с ног. Она отлетела к ряду пластиковых сидений, ухватившись за подлокотник, но он даже не обернулся. Напряжение передалось охране — парни резво подорвались в его сторону, следя за ситуацией. — Мистер Уокер, прошу вас, успокойтесь… — Кэсси быстро поднялась, поправляя сбившийся бейджик, и кивнула приближающейся охране, показывая, что пока справится сама. Она догнала мужчину и осторожно встала сбоку, не преграждая путь. — Я ещё раз вам повторяю… Её голос стал ниже, мягче — в нём появилось то спокойствие, которое врачи надевают как маску, заставляя пациентов верить в него. Мужчина повернул к ней голову — раздражённо, но уже без прежнего напора. «Как минимум, не пощечина», — пронеслось у Маккей. — Вы не можете покинуть больницу. Мы находимся в карантинной зоне. Слово «карантин» сдавило воздух вокруг нее ещё сильнее. На последнем слоге голос Кэсси дрогнул и почти затих. Не от злости — а от страха. Он жил где-то внутри с самого утра, не вырываясь наружу, и сжимал лёгкие так, что каждый вдох давался через усилие. Она понимала, насколько непрофессионально будет показывать пациенту страх, когда тот на грани — нужно действовать строго по протоколу, не позволяя эмоциям взять верх. Им всегда говорили сохранять спокойствие, но никто не объяснил, как это делать, когда информации меньше, чем слухов и эмоций. Мужчина уже набрал в легкие воздух для новой вспышки, но она быстро продолжила, стараясь не дать эмоциям захлестнуть его снова: — Мы обеспечим вам необходимое лечение и постараемся создать максимально комфортные условия. Поверьте, мы сделаем всё возможное. Она кивала, будто синхронизируясь с его дыханием, стараясь поймать его ритм. Его брови чуть расслабились, но губы всё ещё были сжаты в тонкую линию. — Вам выдадут еду, организуют место для отдыха. Мы попробуем связаться с вашей семьёй, хорошо? — она не прекращала говорить, будто боялась, что если замолчит, он снова начнёт кричать. При упоминании семьи его взгляд на секунду изменился — в нём мелькнула растерянность На запястье у него болталась дешёвая детская резинка для волос. Он поднял голову и оглядел душный приёмный покой. В этот момент где-то в глубине зала прозвучал сухой кашель. — Я не хочу здесь находиться, — глухо сказал он, уже без крика. — Я понимаю, — Кэсси мягко кивнула. — Никто не хочет. Но сейчас это необходимо. Мы сделаем всё, чтобы помочь и чтобы вы были в безопасности. Под нашим контролем. Она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла усталой, но искренней. — Нам нужно немного вашего терпения. И уважения… — она оглядела ряд железных кресел и людей в них, — ко всем, кто оказался здесь так же неожиданно, как и вы. Я могу на это рассчитывать? Мужчина полностью повернулся к ней. Из зала донеслось: «А нас когда выпустят?!» Несколько секунд он просто смотрел — оценивающе. Потом его плечи чуть опустились. — У меня закончилась вода. В его руке действительно была пустая пластиковая бутылка, смятая от нервных движений. Из-за спины Кэсси тихо вмешалась медсестра: — Мы принесём вам воду в течение пары минут. Пожалуйста, присядьте. Мужчина кивнул и медленно опустился на ближайшее свободное сиденье, будто из него разом вышел весь запал. Он поверил. «Надолго ли?» Кэсси только теперь позволила себе выдохнуть. Провела пальцами по лбу, словно стирая пот, — хотя кожа была сухой. Жар давил со всех сторон: от ламп, от тел, от напряжённых разговоров. Она поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз пила воду. Сразу развернувшись, она направилась к смотровым палатам и почувствовала, как за спиной снова поднимается шум. Один конфликт утих — но это была только первая трещина. Ускорив шаг и не желая оставаться там ни одной лишней секунды, она завернула за поворот и прислонилась лбом к холодной бетонной стене. Жара была не единственным, что делало воздух таким тяжёлым... и она это чувствовала. *** Перл и Принцесс устроились за медицинским постом, словно перед телевизором, наблюдая отделение с маленького островка в центре. Принцесс удобно расположилась в кресле, теребя одну из своих кос пальцами, а Перл облокотилась на стойку, тихо шепча на филиппинском. Они следили за врачами, пациентами и общим настроением в отделении, переглядывались и тихо обсуждали происходящее. Разговор тек от искренней заботы о пациентах к сплетням и догадкам: кто с кем и что замышляет. Тема карантина давала им бесконечный материал для обсуждений. Они могли часами наблюдать, кто как реагирует на стресс, сочувствовать или тихо хихикать над чужими реакциями. Ситуация от этого не менялась, но страх, разделённый с подругой, становился легче переносимым. — Princess… nakikita mo ba ang mga lalaking iyon na nakasuot ng uniporme? — прошептала Перл, старалась не смотреть по сторонам, но глаза все равно возвращались на лестницу. Брови её были сведены, плечи напряжены. — Oo... iniisip mo ba na may banta sa atin? — Принцесс испуганно сглотнула и медленно повернула голову к лифтам, затем быстро закивала, словно игрушка. Перл наклонилась ближе, прикрывая рот ладонью, как будто делясь государственной тайной. — Sa palagay ko, tiyak na alam ni Gloria ang katotohanan at maaaring... si Robbie? — быстро указав пальцем на заведующего, шедшего в сторону раздевалки. Доктор Робинович прошёл совсем рядом, приветственно кивнув девушкам. Его взгляд был спокойным, лицо не соответствовало общей обстановке. Он давно знал, что эти двое сплетничают за его спиной, иногда обсуждают всех прямо ему в лицо, но не придавал этому большого значения, лишь изредка подкалывая и делая замечания. В основном этим занималась Дана. Всё же присутствие девушек служило знаком стабильности: если им есть о чём поговорить — значит, всё привычно. Хуже было, когда им нечего было сказать. — Ayoko na… baka may bomba sila dito o may nakatagong bagay sa ilalim ng floor. — Принцесс резко шевельнула плечами и быстро перекрестилась, ее сердце колотилось. — Hesus... tumahimik ka! — крик сорвался с губ Перл, а взгляд метался по отделению в поисках слушателей. Она строго посмотрела на подругу. — Huwag kang magsalita ng ganoong kakila-kilabot na mga bagay! Принцесс не повела и бровью. Только убедившись, что их не слышат, она тихо ответила: — At ano ang iisipin ko? Nakakita ka na ba ng isang mayroong rabies? Они могли бы продолжить свои догадки и сплетни, версии которых уходили бы в абсурд, но Перл внезапно заметила старшую медсестру, идущую прямо к ним. Она резко шикнула Принцесс и, не дожидаясь ответа, метнулась убирать ближайшую палату, оставив подругу наедине с тревогой и собственным воображением. *** Она схватила его за руки и сжала так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань рубашки. Пальцы дрожали. — Закройте дверь! Закройте дверь! — слова вырывались обрывками, путая дыхание. Виктории казалось, что её сейчас вырвет. Прямо здесь. На пол. На Ахмеда. На всех. Она не понимала, от чего это: адреналина, ужаса, стремительного бега по лестнице или всего сразу. Горло жгло, желудок сжимался, мир плыл. — Джавади! — раздался знакомый, тревожный голос. Кэсси Маккей буквально влетела в холл. Лена — следом, почти бегом. Старшая медсестра присоединилась к ним и быстрым профессиональным взглядом оценила обстановку: побледневшую Викторию, растерянного Ахмеда, толпу удивленных зевак. Видимой угрозы не было, и она повернулась к девушке: — Что случилось, детка? Что с тобой? — Кэсси шагнула к ней, протягивая руки. Но Виктория не могла сосредоточиться. Паника разрывала сознание на клочья. Она металась, отталкивала тянущиеся к ней ладони, глазами лихорадочно искала кого-то. Всё внутри неё кричало: бежать, спасаться или просить помощи у других. — Он… он там! — голос сорвался. Она вскинула руку, указывая на дверь в коридор. — Мужчина… идёт сюда! Ахмед моргнул, растерянно переводя взгляд с лестницы на Викторию. В голове мелькнула мысль: рвануть в комнату охраны, обесточить автоматические двери, закрыть сектор. Но он колебался долю секунды слишком долго. Зрачки Виктории метались по лицам: Лена, медсёстры, подбежавшая Мел… Кэсси была ближе всех. Девушка обессиленно припала к ней, наконец отпуская Ахмеда. И в этот момент она снова увидела его. — ЗАКРОЙТЕ ДВЕРЬ! — крик прорезал воздух, сорвался почти на визг. Все обернулись одновременно. Мужчина в больничной сорочке переступил порог отделения медленным шагом. Ахмед инстинктивно вышел вперёд, заслоняя собой остальных. Только потом он осознал: он один стоит между людьми и этим существом. Сорочка висела на нём бесформенным мешком; одна из завязок развязалась и болталась сбоку, оголяя синеватое плечо с проступающими венами. Грудная клетка почти не поднималась. Если он и дышал, то так редко, что это казалось случайностью, а не признаком жизни. Ахмед поднял взгляд к его лицу — и замер. Кожа вокруг глаз была испещрена синевато-жёлтой сетью вен, словно под тончайшей плёнкой растянули паутину. Зрачки мутные, расплывшиеся, почти сливающиеся с белком, не фокусировались ни на чём конкретном. В этом взгляде не было ни узнавания, ни растерянности, ни боли — только пустота. — Сэр, — произнёс Ахмед твёрдо, поднимая ладонь в останавливающем жесте. — Вы меня слышите? Ни реакции. Ни моргания. Ни малейшего изменения выражения лица. Он стоял неподвижно, как фарфоровая статуя — бледная, почти прозрачная под холодным светом ламп. — Это закрытая зона. Вам нужно вернуться в палату. В ответ мужчина сделал ещё один шаг. По толпе прокатилась волна движения: люди отступили синхронно, словно их разом оттолкнули. Никто не приблизился — ни врачи, ни охрана. Казалось, стоит кому-то нарушить дистанцию, и воздух взорвётся. — Ахмед… — выдохнула Лена за его спиной. — Всё в порядке, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Сэр, остановитесь. Мужчина замер. Ахмед позволил себе короткий, почти облегчённый вдох. — Как вас зовут? Вы помните своё имя? Голова мужчины дёрнулась вбок — не кивком и не поворотом, а странным, ломаным движением, словно внутри что-то сорвалось, и вся тяжесть черепа внезапно сместилась на одну сторону. В следующую секунду он рванулся вперёд. Ахмед только начал вдох, чтобы повторить вопрос, и в тот же миг тяжёлое тело врезалось в него. Удар пришёлся точно в грудь. Воздух выбило мгновенно, позвоночник болезненно изогнулся, перед глазами вспыхнула темнота. Он оттолкнул нападавшего изо всех сил, какие в нём оставались. — Сэр… — выдохнул он, делая шаг назад и готовясь перехватить запястья. — Успокойтесь… Ахмед вывернул ему руку чётко, по инструкции, смещая сустав под болевой контроль. Обычный человек закричал бы. Этот — нет. Лицо мужчины осталось пустым. Даже веки не дрогнули. Лишь голова чуть накренилась, будто тело зафиксировало факт смещения, но не боль. В следующую секунду он ударил снова — не кулаком, а лбом, резко и коротко, по-звериному. Ахмед не успел увернуться. В глазах вспыхнули белые искры, хватка ослабла ровно настолько, чтобы противник вырвался и толкнул его вниз. Они рухнули на пол. Вокруг закричали. Кто-то отшатнулся, кто-то наткнулся на стул, металл с визгом скользнул по плитке, но ни один звук не достигал сознания Ахмеда отчётливо — всё внимание было сосредоточено на тяжести, придавившей грудную клетку. Колено мужчины вдавилось в него, лишая возможности вдохнуть, пальцы метнулись к горлу. Ахмед ударил его в бок, затем ещё раз. Костяшки встретили плоть, но не вызвали ни сопротивления, ни реакции, ни малейшего признака боли. И это было страшнее самого нападения — перед ним было тело, не понимающее границ. Мутные глаза приблизились вплотную. В них не было ни ярости, ни безумия — только отсутствие, словно личность стерли, оставив оболочку. Рот дёрнулся не в крике, а в резком, стремительном движении вперёд. Зубы щёлкнули у самой шеи. Ахмед инстинктивно подставил руку, и челюсти сомкнулись на предплечье сквозь ткань. Боль вспыхнула остро, как внезапный электрический разряд. Он закричал. Мужчина не рвал плоть и не отдёргивал голову — он просто сжимал, методично и без колебаний, как капкан, лишённый сомнений. Никто не заметил, как вошли солдаты. Не было ни хлопка двери, ни топота тяжёлых ботинок, ни команды. В какой-то момент они просто уже стояли там, чуть в стороне от схватки, словно материализовались из воздуха, пока все взгляды были прикованы к перекошенной фигуре в больничной сорочке. Всё произошло так быстро, что сознание не успело зафиксировать их появление. Они заняли позиции молча. Один — левее, перекрывая возможный рывок в сторону персонала. Второй — по центру, прицел выровнен в грудь мужчины. Пальцы лежали на спусковых крючках, но не давили. Стволы оставались неподвижными. Дыхание — ровным. Когда Ахмеду удалось скинуть нападавшего с себя, тот перекатился и попытался подняться. Из прокушенной руки хлынула кровь, тёмная, густая; губы мужчины тоже были измазаны красным. Сломанная конечность безвольно болталась, но он продолжал двигаться — сначала на коленях, затем, шатаясь, вперёд, будто не замечал ни боли, ни направленного на него оружия. Один из бойцов тихо выдохнул сквозь зубы. И тогда из-за их спин прозвучал голос — спокойный, холодный, лишённый сомнения: — Вы медлите. Фигура в зелёной куртке шагнула вперёд, и его узнали по одному только тону — Джек. Он не повышал голоса, но слова звучали как приказ, который нельзя игнорировать. — Стреляйте. Мужчина резко дёрнулся вперёд, собираясь прыгнуть на лежащего Ахмеда. И в ту же секунду пальцы на спусковых крючках сжались.