Сохраняйте спокойствие!

Самира Мохан всегда острее чувствовала чужую боль, чем свою. Она запросто могла пропустить обед, но никогда — момент, когда нужно было поддержать плачущую родственницу или посидеть с тревожным пациентом. Коллеги называли это альтруизмом, но для нее это было скорее лекарством: помогая другим, она спасала себя. Ей важно было чувствовать себя нужной — это держало ее на плаву. В ее прошлом остались недолюбленность и тяжелое одиночество, но именно оттуда она научилась брать силы, чтобы дарить тепло. Она ныряла в чужие проблемы с головой, словно надеясь: если она отдаст достаточно света, те, кого она спасет, никогда не узнают той темноты, что когда-то накрыла ее саму. Именно поэтому этим утром она взяла двойную смену. Старшая сестра Лена давно перестала спорить — только вздыхала. Из-за собственной нерасторопности она не успела уйти домой этим утром, поэтому, как и все остальные, приняла участь остаться в больнице еще на какое-то время. Поставив перед Самирой очередной протеиновый батончик и стакан сладкого чая, она сказала: — Съешь сейчас же, — рыжая шлепнула ее по плечу. — Иначе дам тебе самого вонючего пациента. — Я в порядке, честно. Просто карты заполнить надо... — Самира откинулась на стуле, потирая слипающиеся глаза. Доктор Кэсси Маккей, проходя мимо стойки, хмыкнула и притормозила. — Какие карты, Мохан? Компьютеры с утра не работают. Иди в ординаторскую, пока тут не разложилась окончательно. Она задержала взгляд на девушке ровно на три секунды — ровно столько, чтобы стало ясно: это не предложение, а приказ. И пошла дальше. Самира протяжно зевнула, поймав еще несколько тревожных взглядов Принцесс и Перлы.. — Ладно, ладно, ухожу, — она сдалась и поднялась со стула. — Только не смотрите на меня как на побитого котенка. Робби сказал готовиться. Это значило, что скоро здесь будет ад, и она просто обязана быть в нем — собранной, быстрой, живой. А для этого нужно немного поспать. Пусть думают, что выгнали жалостью. Но она-то знала: чтобы остаться здесь, среди коллег, когда начнется настоящее, нужно сначала вынырнуть в ординаторскую. С дурацким батончиком и с чистой совестью. *** Доктор Лэнгдон выбежал из раздевалки и, быстро окинув отделение взглядом, направился к ближайшей палате. Придерживая стетоскоп обеими руками, он бедром толкнул дверь и увидел знакомую светлую макушку. — Эй, Мел, — тихо позвал он. — Можно тебя на секунду? Он виновато кивнул пожилому мужчине на койке: — Простите, я украду вашего врача буквально на минуту. Мелисса Кинг быстро закончила фразу и вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Что случилось, доктор Лэнгдон? Он нервно усмехнулся, провел ладонью по волосам. — Ты не могла бы дать мне свой телефон? Мне срочно нужно позвонить Эбби и детям, узнать, как они. От напряжения он буквально пружинил на месте, перенося вес с пятки на носок. — О… я… эм… — замялась она. — О нет, Мел, мне всего на секунду, — поспешил он. — Прости, если отвлек тебя. Мой телефон разрядился, а я должен рассказать им обо всем этом бардаке. Он обвел рукой пространство вокруг и виновато поджал губы. Мел глубоко вдохнула. — Я бы с радостью помогла, правда, — тихо сказала она. — Но сеть не работает. С самого утра. Я пробовала несколько раз. На его лице мелькнуло отчаяние. — Черт… Он хлопнул ладонью по бедру и сделал шаг назад, на секунду зажмурившись, словно пытался взять себя в руки. Мел шагнула к нему ближе. — Мне жаль. Я тоже не могу дозвониться сестре. Она в центре сейчас. Я не знаю, что там происходит. Голос ее дрогнул, она глубоко выдохнула и опустила голову, стараясь скрыть эмоции. Фрэнк это заметил. Его собственная паника словно отступила. — Это не страшно, Мел. Все будет хорошо. Мы врачи, мы знаем, как справляться с кризисами. И сможем им позвонить, когда связь восстановят. Времени еще полно. Он мягко улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Если вдруг совсем плохо, я знаю одно место, где иногда ловит сеть. — Доктор подмигнул. — Серьезно? Вы не шутите? — она подняла глаза, в которых вспыхнула надежда. — Клянусь своим стетоскопом, — он приподнял его двумя пальцами. — Давай я заряжу телефон, и мы вместе туда сходим, все проверим. Я найду тебя через час. — Хорошо, — тихо ответила она, и тревога в ее взгляде стала чуть мягче. — Держись, Мел. Нам сегодня всем придется держаться. Он кивнул ей напоследок и быстрым шагом направился к посту медсестер. Мел еще секунду смотрела ему вслед, затем выпрямилась, глубоко вдохнула и вернулась в палату — спокойнее, чем была до этого разговора, но с новым грузом ожидания внутри. *** Сразу после собрания Виктория машинально потянулась к телефону, чтобы позвонить родителям. Значок сети показывал ноль палочек, но ее внимание быстро привлекло одно непрочитанное с утра сообщение. Это было смс от отца — он не смог спуститься на собрание из-за загруженности отделения и, видимо, успел написать до окончательного сбоя сети. «Виктория, поднимись ко мне, как освободишься. Это срочно. Будь осторожна». Двенадцатый этаж — кардиология. Самый «тихий» этаж больницы. Там лежали стабильные пациенты, пожилые, после операций. Там не должно было происходить ничего опасного, но тогда почему она должна быть осторожной, направляясь туда? Джавади спрятала телефон и повернулась к лестнице, тревожно перебирая пальцами шнурок толстовки. Прямо у дверей, ведущих в холл, она столкнулась взглядом с Кэсси. Та что-то оживлённо объясняла медсестре, но, заметив Викторию, тут же замолчала и вопросительно подняла бровь. — Всё окей? — одними губами спросила она. Они не были близкими подругами, но Виктория доверяла ей больше, чем многим другим. Кэсси Маккей была одной из немногих, кто в первый год относился к ней как к коллеге, а не как к «дочке заведующего». Это запомнилось. И в моменты тревоги Виктория всегда искала её взгляд. Прежде чем скрыться на лестнице, девушка неуверенно кивнула, и беззвучно ответила: — Я в порядке. Лифты после перебоев работали нестабильно, и она предпочла идти пешком, чтобы не застрять. Больница никогда не бывает по-настоящему тихой. Кто-то всегда идет, спускается, поднимается, спешит по делам, о которых знает только он. Но, пройдя три пролета, Виктория осознала, что уже несколько минут идет в абсолютной тишине. Ни голосов работников, ни звуков хлопающих дверей. Ничего. Внутреннее беспокойство, поселившееся в ней после собрания, начало нарастать. Сообщение отца не выходило из головы, пока она поднималась, но тогда это была просто тревога — смутная, далекая. Теперь же страх стал липким и осязаемым. Шаги замедлились, слух напрягся так, как не напрягался никогда прежде. «Можно еще повернуть назад. Можно вернуться в отделение.» Никто не осудит. Никто не узнает. Просто развернуться, спуститься обратно. Сделать вид что она не видела смс, а потом втолкнуться в дверь первого этажа , где остались люди, голоса, привычная суета. Где безопасно. На площадке пятого этажа Виктория остановилась. Дверь в коридор была приоткрыта. Всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть ладонь. Она смотрела на эту щель и не могла понять, что именно ее тревожит. А потом осознала: дверь не должна быть открыта. Никогда. Пожарные правила, бесконечные проверки, многолетняя привычка — все это въелось в подкорку настолько глубоко, что сейчас, глядя на приоткрытую створку, она чувствовала почти физический дискомфорт. Коридорные двери всегда плотно закрыты. Автоматические доводчики, строгие предписания, никаких исключений. Но эта была открыта. И свет в коридоре отсутствовал вовсе. Девушка не решилась заходить и просто аккуратно придвинулась ближе, пытаясь услышать, что происходит по ту сторону стекла. Сначала было тихо, и это сильно напрягало. А потом она услышала шаги. Они доносились не из коридора — оттуда по-прежнему не было ни звука. Шаги шли сверху. С лестницы. Кто-то спускался этажом выше — медленно, тяжело, с неравномерным ритмом, то останавливаясь, то двигаясь. Виктория замерла, вцепившись в дверную ручку. Смотреть вверх, на темный лестничный пролет, не хотелось. Но она заставила себя поднять глаза. Джавади уже была готова выдохнуть, надеясь наконец увидеть кого-то в этой тишине. Присутствие коллег рядом привело бы ее в чувство. Сначала ничего не было видно — только серые ступени, перила, холодный свет ламп. Потом на стене мелькнула тень. Длинная, темная, скользнувшая по бетону раньше, чем тот, кто ее отбрасывал, показался из-за поворота. А потом он вышел. Не коллега, не работник больницы, а пациент в привычной больничной сорочке. Мужчина лет пятидесяти двигался странно: ноги волоклись по полу, слегка приподнимаясь для каждого нового шага, спина сутулилась в бок, как при сильной степени сколиоза, голова была опущена, подбородок почти касался груди. Лица Виктория не видела — только макушку с редкими седыми волосами. Он сделал еще шаг. Потом еще. Ей захотелось окликнуть его, спросить, куда он направляется, даже помочь. Лишь бы не быть одной в кромешной тишине. Но он остановился. Прямо напротив нее. Их разделял один лестничный пролет — не больше десяти метров. У Виктории похолодело внутри, когда он поднял голову. Их взгляды встретились. Это длилось не дольше секунды, но этой секунды хватило, чтобы ледяной ужас сковал ее тело от затылка до пяток. Глаза, смотревшие на нее, были широко распахнуты — до неестественности, до боли. Белки пожелтели, покрылись сеткой лопнувших сосудов, словно потрескавшийся фарфор. Зрачок — огромный, мутный, бездонный. Даже у мертвых не бывает такого взгляда: у них смесь покоя и безразличия, а здесь была пустота, вмещающая все, что она могла представить в самых страшных кошмарах. Она не помнила, как развернулась. Это было не решение — тело сработало быстрее сознания, подчиняясь инстинкту, который старше любой логики. В одну секунду она еще стояла, глядя в эти пустые глаза, в следующую — уже летела вниз, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила на поворотах. Хватая ртом воздух, она двигалась, опираясь на чистый животный страх. Шаги за спиной изменились. Медленные, шаркающие — стали быстрее, тяжелее, превращаясь в бег. Виктория не оглядывалась. За ней бежало то, что нельзя было описать иначе как «смерть». Она смотрела только вниз — на ступени, на пролеты, на мелькающие цифры этажей. Четвертый. Третий. Второй. На втором она могла бы остановиться. Могла бы вылететь в дверь, в коридор, где безопасно, где есть люди, где она сможет перевести дух и попросить о помощи. Но ноги не слушались — они несли ее дальше, ниже, туда, где был выход. Первый этаж. Она влетела в дверь, вывалилась в холл и пробежала еще несколько шагов по инерции, пока не врезалась плечом в Ахмеда. Боль обожгла руку, но Виктория даже не почувствовала — адреналин заглушал все. Ее крик разнесся по отделению. Крик о помощи.