Сохраняйте спокойствие!

Робби завел Дану в пустую палату и закрыл за собой дверь. — Какие прогнозы, кэп? — женщина осторожно улыбнулась и коснулась его плеча, призывая посмотреть на нее. Робби сжал губы в тонкую линию, провел ладонью по лицу, пряча глаза, огляделся по сторонам и, сделав глубокий выдох, наконец заговорил: — Это не бешенство, Дана. Он вздохнул еще раз, нервно разглядывая потолок. Руки дрожали. Ему было чертовски страшно — насколько, он и сам пока не понимал. — Я видел его. Видел эти глаза. Они пустые, понимаешь? Дана не понимала. Она видела заведующего истощенным, видела на грани, но таким напуганным — никогда. Цвет его лица почти сравнялся с бледно-серыми стенами, зрачки расширились и бегали по комнате. На секунду ей захотелось убежать на пост, лишь бы не знать причину этого ужаса. — Я подключил его к монитору, а пульса нет... — он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза. — Это не живой человек, Дана. — О чем ты говоришь? — ее голос сорвался на крик, ей отчаянно захотелось курить. — Синдром Такаясу? Отсутствие пульса? Черт, объясни мне, Майкл! Теперь уже обе ее руки вцепились в его предплечья — не для того, чтобы поддержать его, а чтобы не упасть самой. *** Робби точно падал. Или думал, что падает. Потому что свои ноги он перестал чувствовать еще там, в морге, когда по звонку Глории ему пришлось идти исправлять «врачебную ошибку при констатации смерти». Он не должен был этим заниматься. Но тон главного врача вынудил его подчиниться. К счастью, утром не было сильного наплыва пациентов, и он мог спуститься на минус первый этаж, не сильно отвлекаясь от работы. Санитар Кейн проводил его по тихому коридору к железной двери. Он много зевал и шел слишком медленно — Робби заметил это сразу, как вышел из лифта, но не стал ничего спрашивать. На этаже было прохладно и влажно. Больница экономила на условиях, поэтому подвальные помещения, граничащие с моргом, источали неприятный затхлый запах. Когда они добрались до секционной, где лежали тела для осмотра, Робби уже плотно закутался в свою толстовку. Ему никогда не нравился морг. Однажды на четвертом курсе меда его отправили туда на практику — после этого он твердо решил не становиться патологоанатомом. Это не было фобией, просто соседство с трупами заставляло его чувствовать себя еще более одиноким. — Что ж, Кейн, — натягивая перчатки, проговорил Робби. — Мне сказали, ты жаловался на активность тела. Давай посмотрим, что тебе тут не понравилось. Санитар не ответил. Вместо этого он остановился. Робби, решив, что его пропускают, открыл дверь и шагнул внутрь. Картина была ожидаемой: металлический стол, белая простыня на теле, приготовленные инструменты рядом. Никаких причин для беспокойства, подумал Робби и сделал шаг вперед. Потом второй. И тут он услышал звук. Гортанный стон, больше похожий на хрип. Неестественный и достаточно громкий, чтобы его нельзя было списать на усталость. Стон повторился. Громче. Робби замер. Рука сама легла на пульт вызова, висящий на поясе. Мозг лихорадочно перебирал варианты: трупные газы выходят через голосовые связки? Агональное дыхание? Но по словам Глории, тело поступило два часа назад. Никакого агонального дыхания быть не могло. — Кейн, — позвал он, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, чуть хрипло. — Что за херня здесь происходит? Санитар не ответил. Робби обернулся. Кейн стоял в дверях, вжавшись спиной в косяк. Руки безвольно висели вдоль тела, голова была опущена — при всем желании Робби не смог бы увидеть его взгляд. — Пациент, — выдохнул Кейн. Губы шевелились медленно, устало, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Он был буйный. Очень буйный. Я пытался его удержать, вколол седативное, но он... он... стонет. Робби перевел взгляд обратно. Простыня больше не лежала неподвижно. Там, где должна была находиться грудная клетка, ткань слабо, едва заметно колыхалась. Ритмично. Как при дыхании. — Какого черта, — выдохнул Робби и в три шага оказался у стола. Он сдернул простыню. Лицо под ней было серым, с синюшным отливом — классическая картина трупных изменений. Глаза закрыты, челюсть отвисла. Но губы... губы шевелились. Беззвучно, словно тело пыталось что-то сказать, но забыло, как пользоваться голосом. А потом глаза открылись. Робби отшатнулся. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле. В этот момент он перестал чувствовать землю под ногами. Глаза смотрели прямо на него. Они были пустые. Совершенно пустые. Ни боли, ни страха, ни узнавания — только мутная белизна с точкой зрачка где-то глубоко внутри. Робби отпрыгнул назад, споткнулся о ножку стола и едва не упал. Руки тряслись, когда он нащупал на поясе переносной монитор. Трясущимися пальцами прилепил электроды туда, где должна быть грудь — на серую, холодную кожу. Монитор пискнул, выдал ровную линию и равнодушно высветил: «Пульс — 0». — Этого не может быть, — прошептал Робби. — Этого не может быть, потому что... — ответ он не придумал. Да и вряд ли спустя время смог бы. — Кейн, — позвал он, не оборачиваясь, вцепившись взглядом в монитор. — Кейн, вызови подмогу. Скажи, чтобы спустилась реанимационная бригада. Живо. Тишина. — Кейн, твою мать, я сказал... Робби обернулся. Кейн стоял в шаге от него. В двух метрах от двери, которую он так и не закрыл. Руки теперь висели не вдоль тела — они были согнуты в локтях, пальцы скрючены, словно когти. Глаза у Кейна были такие же, как у тела. Пустые. На шее, у самого ворота формы, темнела рваная рана. Свежая. Кровь еще сочилась, пропитывая ткань. "Как он не заметил ее раньше?" — Кейн, — выдохнул Робби. — Кейн, посмотри на меня. Кейн посмотрел. И шагнул вперед. *** — Дана, я не знаю, как они это назовут... Я не знаю, КАК это назвать, — он рухнул на корточки перед медсестрой, обхватив голову руками. — Майкл, пожалуйста, мне нужна информация. Нам всем, черт возьми! — она махнула рукой на окно смотровой. Робби невольно перевел взгляд на движущееся в своем темпе отделение неотложной помощи. Вот они — живые пациенты, собранные врачи, суетливые медсестры. И каждый из них сейчас находился в неведении. В каждом копился страх, который мог выйти из-под контроля в любую минуту, если он не возьмет себя в руки. — Где сейчас ночная смена? — голос стал серьезным и четким, он наконец взглянул на перепуганную подругу напротив. — Что? Эм... — Она задумалась всего на секунду. — Доктор Элис и доктор Шен ушли домой. Джек спит в смотровой «3». Медсестры, ординаторы... не знаю, я могу позвонить Лене. Она потянулась к карману, но Робби остановил ее: — Нет, не нужно, связь скорее всего уже отключили. Разбуди Джека и позови его. Я расскажу все, что знаю, но мне нужно, чтобы он был тут. Он поднялся с пола и быстро покинул палату, не оборачиваясь на старшую медсестру. *** Мел вела себя сдержанно. Она же врач, ей нужно быть собранной. К сожалению, она думала об этом именно в тот момент, когда пациентка рядом ожидала ответа на только что заданный вопрос. — Простите, мисс Раннис, я отвлеклась. Что вы спросили? — Мел выдавила вежливую улыбку и склонила голову к женщине на кровати. Женщина лет пятидесяти громко цокнула и, закатив глаза, повторила: — Милочка, я спросила: сколько еще мне тут торчать? Мне пора готовить обед для внуков, они скоро придут со школы, а я тут лежу уже два часа! — ее голос был низким и требовательным, как у школьной учительницы. «Мне бы самой хотелось это знать...» — Простите, мисс Раннис. Я уточню у куратора, когда можно будет вас отпустить домой. А пока готовьтесь к выписке. И вы ведь помните, какие условия нужны для окончательного выздоровления? Она мило улыбнулась женщине и еще раз повторила все указания и предписания врача — лишь бы отвлечь ту от возмущенных криков. *** Тринити Сантос стояла в ординаторской и наливала два стакана горячего кофе, чтобы настроиться на предстоящий день. Пока за ее спиной не послышался очень долгий выдох. — Слушай, Гекльберри, если ты начнешь молиться, я тебя ударю, — шикнув на парня, она поставила кофе на стол. — Боже... я не молюсь. Я просто пытаюсь понять, что это было. — Он откинулся назад и потер заспанные глаза. Дэннис Уитаккер был человек-тревога. И он терпеть не мог жить в ожидании. С пациентами это чувство обострилось. Особенно после его первой потери в больнице — если бы он вовремя подошел, а не ждал... Поэтому сейчас, отпивая горький напиток, он думал лишь о возможных причинах карантина. — Важно не что было, а что будет, — девушка многозначительно повела бровью и кивнула головой в сторону. — О чем ты говоришь? — Ты серьезно думаешь, что из-за обычной инфекции сюда бы приехал спецназ? — ЧТО? — он вскрикнул и согнулся над столом так сильно, будто хотел оказаться к ней как можно ближе. — Ты видела солдат? — Ага, — хмыкнула девушка. — Еще у лифта, когда нас позвали на собрание, стояла пара с автоматами наперевес. Будничный тон и отсутствие волнения у подруги значили только одно: ситуация настолько пугающая, что девушка предпочла относиться к ней как к прокисшему молоку. И это беспокоило Дэнниса сильнее всего.