Его единственная слабость. Мелло.

Где-то за городом. Квартира знакомого Мэтта. День пятый. Рин поняла, что заболевает, ещё утром. Просто почувствовала — привычное за годы работы в больнице чутьё. Ломит кости, в горле першит, глаза слезятся. Организм сказал «стоп» после нескольких дней без нормального сна, без нормальной еды, на постоянном адреналине. Она пыталась встать. Сделала шаг — и села обратно на диван. Ноги не держали. — Твою ж... — выдохнула она, трогая лоб. Горячий. В комнату заглянул Мэтт: — Эй, медсестра, ты чего? Солнце уже в окна светит. Вставай давай, я там завтрак нашёл в закромах. Рин повернулась к стене. — Отстань. Мэтт подошёл, потрогал её лоб. Присвистнул. — Ого. Температура. — Он пошёл в комнату, где сидел Мелло. — Там это... наша боевая подруга сломалась. Горит вся. Мелло поднялся, подошёл к дивану. Встал над ней. — Вставай. Рин даже не повернулась. — Отстань. — Я сказал — вставай. Нам уходить может быть надо. — Иди. Мелло сжал челюсть. Мэтт за его спиной замер. — Ты слышишь меня? — Слышу. — Голос Рин был хриплым, но злым. — Иди. Пауза. Мелло смотрел на неё. Потом развернулся и пошёл к выходу. Мэтт — за ним: — Ты куда? Серьёзно, вот так просто оставишь её? Мелло уже натягивал куртку: — Она сама справится. Она медсестра. Дверь захлопнулась. --- Мэтт заметался по квартире. Минута, пять, десять, двадцать. — Да куда он пошёл, псих... — бормотал он, глядя в окно. — Там же патрули, там же эти... Если его поймают... Рин на диване провалилась в тяжёлый, липкий сон. Ей снилась больница, тётя Зина с пирожками, сломанная вешалка. Потом всё смешалось в кашу — выстрелы, крики, кровь на белом халате. Очнулась оттого, что хлопнула дверь. Мелло стоял на пороге. Мокрый — на улице лил дождь. Злой — так, что Мэтт попятился. И молча кинул на стол пакет. — Это что? — Мэтт заглянул. — Ты... ты в аптеку ходил? В пакете были лекарства. Жаропонижающее, противовирусные, витамины, антибиотики, ещё какие-то коробочки. И бинты. И пластыри. И даже пара шоколадок на самом дне. Мелло уже стягивал мокрую куртку, не глядя на них: — Если она сдохнет — нам её тащить. Медик нужен. Я не ради неё, я ради нас. Мэтт открыл рот, закрыл. Потом выдавил: — Мелло. У нас аптечка есть. До сих пор есть. Там полно всего. — Там нет этого. — Мелло кивнул на пакет. — Аптекарша сказала — при температуре это лучше. И швы обрабатывать. — Аптекарша... — Мэтт потёр лицо руками. — Ты под пули ходил. Через полгорода. Ради совета аптекарши. — Заткнись. Мелло подошёл к дивану. Встал над Рин. Та смотрела на него мутными глазами — проснулась от шума. — Жри, — сказал он, кидая ей на грудь упаковку таблеток. — И вставай давай. Разлежалась. Рин смотрела на лекарства. Потом на него. Молчала. Мэтт тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. --- Дальше был день, который Мэтт потом про себя называл «днём безумной заботы». Мелло сунул Рин кружку с чаем, рявкнув, что она должна пить, потому что он не для того под пули лез, чтобы она от обезвоживания сдохла. Когда одеяло сползло на пол, он накинул его обратно — резко, грубо, буркнув что-то про то, что застудится и придётся опять лечить. Через час снова подошёл, грубо потрогал лоб, проверил температуру и ушёл, не сказав ни слова. Мэтт наблюдал из угла, закатывал глаза и делал вид, что ничего не замечает. --- Ближе к вечеру Мэтт отправился проверить обстановку. Сказал — на час, не больше. Вернулся через сорок минут. Бледный, запыхавшийся, с круглыми глазами. — Мелло. Проблемы. Мелло поднялся с места мгновенно — как зверь, почуявший опасность. — Говори. — Там люди Сальваторе. В соседнем квартале. Опрашивают жителей, показывают фотки. Наши фотки. — Мэтт сглотнул. — Я прошмыгнул через дворы, но они движутся сюда. Прочёсывают дом за домом. Может, час, может, меньше — и будут здесь. Рин на диване приподнялась. Голова кружилась, в глазах темнело, но мысль работала чётко: если они здесь, если найдут... — Уходите, — сказала она хрипло. — Я вас задержу. Мелло посмотрел на неё как на сумасшедшую. — Ты больная совсем? — Я вас задержу, — повторила она. — Скажу, что ничего не знаю. Что вы меня бросили. Они поверят. — Не поверят. — Мелло уже метался по комнате, собирая вещи, запихивая документы и оружие в рюкзак. — Они никому не верят. Если найдут тебя здесь — убьют. Просто так. Для профилактики. Им свидетели не нужны. — Тогда что? — Тогда мы уходим. Все. Рин попыталась встать и села обратно. Ноги не держали. Голова кружилась так, что стены ходили ходуном, пол уходил из-под ног. — Я не дойду, — выдохнула она. Честно. Без истерики. Просто констатируя факт. — Я даже стоять не могу. Мелло замер. Посмотрел на неё. На Мэтта. На дверь. Потом сделал то, от чего у Мэтта челюсть отвисла, а Рин забыла, как дышать. Он подошёл к дивану, схватил Рин вместе с одеялом и взвалил на плечо. Как мешок картошки. Как раненого бойца. Как... как своё. — Ты что творишь?! — Рин забилась, но сил не было. — Поставь меня! — Не дёргайся, — рявкнул Мелло так, что она замерла. — Уронишь — сама виновата. Будешь дёргаться — хуже будет. Лежи смирно. Мэтт стоял столбом. — Мелло... ты... она... у тебя же швы... — Заткнись и открывай дверь! Мэтт подскочил, распахнул дверь. Мелло вышел в коридор с Рин на плече, перехватил поудобнее и рявкнул: — Куда? — Чёрный ход. Через подвал. Там выход во дворы, а оттуда можно к старым гаражам пройти. — Веди. --- Они шли через подвал. Темно, сыро, пахнет крысами и плесенью. Вода капала с труб, под ногами хлюпало. Мелло нёс Рин молча, только дыхание сбивалось — швы на боку напоминали о себе с каждым шагом, но он не останавливался и даже не замедлялся. Рин висела на его плече, чувствуя, как он горит — от напряжения, от боли, от злости. Чувствовала, как вздрагивают мышцы, когда он переступает через очередную трубу. Слышала, как он стискивает зубы, чтобы не застонать. И почему-то это было... спокойно. Она не знала, как объяснить. Не знала, почему. Но когда он нёс её, не спрашивая, не сомневаясь, просто делая — она впервые за долгое время не боялась. Впервые за эти дни — не боялась. Мелло выругался сквозь зубы, споткнувшись о какую-то арматуру. — Больно? — спросила она тихо. — Тебе или мне? — Тебе. — Не твоё дело. Она усмехнулась. Прямо ему в плечо. — Сволочь ты. — Знаю. Лежи смирно. Впереди маячил свет — выход. --- Выбрались через пролом в заборе. Мэтт вывел их к старой машине, спрятанной в кустах на пустыре — ещё один его запасной вариант, про который он рассказывал ещё в первый день. — Залезайте, — скомандовал он, оглядываясь на дворы. — Быстро. Там вроде чисто, но я не гарантирую. Мелло запихнул Рин на заднее сиденье, сам сел рядом. Дверь захлопнулась. Мэтт врубил зажигание. Машина рванула с места, когда во дворах позади них замелькали тени. Выстрелы — или показалось? — но Мэтт вжал педаль в пол. — Держитесь! — крикнул он, вылетая на просёлочную дорогу. Рин откинулась на сиденье, закрыла глаза. Рядом тяжело дышал Мелло. Она слышала, как рвано он дышит, и понимала — швы разошлись окончательно. — Ты как? — спросила она. — Нормально. — Швы? — Целы. — Врёшь. — Привыкай. Она открыла глаза и посмотрела на него. В полутьме машины его лицо казалось высеченным из камня. Только желваки ходили — и капли пота на лбу. — Останови, — сказала Рин Мэтту. — Мне нужно посмотреть его рану. — Нет времени, — отрезал Мелло. — Если ты истечёшь кровью — времени тем более не будет. — Я сказал — нет. — А я сказала — останови. Мэтт переводил взгляд с одного на другую. — Вы двое... может, сначала договоритесь, а потом... — ОСТАНОВИ, — рявкнули оба. Мэтт вздохнул и прижался к обочине. --- Рин заставила Мелло размотать повязку. Швы разошлись в двух местах, рана кровоточила, вокруг расплывался синяк. — Идиот, — буркнула она, копаясь в аптечке, которую Мэтт сунул ей в руки. — Совсем больной? Носить меня на себе с такими швами? — А что мне было делать? — огрызнулся он. — Оставить тебя? — Да! — Заткнись и делай своё дело. Она обрабатывала рану, шипела сквозь зубы, зашивала прямо в машине при свете телефона Мэтта. Мелло терпел — только кулаки сжимал и смотрел в одну точку. — Зачем ты меня понёс? — спросила она тихо, не поднимая глаз. — Мог бы бросить. Мэтт бы вытащил. — Мог бы. — Но не бросил. Он молчал долго. Так долго, что она уже думала — не ответит. — Ты нужна, — сказал он наконец коротко. — Медик. — Только поэтому? Пауза. Тяжёлая, липкая, как тот мёд, про который она думала в первую ночь в больнице. — Только поэтому. Не воображай себе ничего. Она усмехнулась, затягивая последний узел. — Я и не воображаю. Закончила, убрала руки. Посмотрела на него. Он — на неё. В машине было темно, но она видела его глаза. Злые, усталые, но... другие. Не такие, как раньше. Мэтт за рулём не выдержал: — О Господи, вы двое. Дайте я вас где-нибудь высажу и уйду в монахи. Там хоть тихо. — Заткнись и веди, — в один голос сказали Рин и Мелло. Мэтт закатил глаза, но послушался. Машина снова тронулась. --- Новое убежище нашлось к утру. Заброшенный дом на окраине, дальше от города, ближе к лесу. Мэтт знал какие-то свои тропы, старые связи, заброшки, про которые никто не помнил. Рин сама дошла до дивана — немного оклемалась после таблеток и адреналина, помогла Мелло дойти, хотя он упирался и говорил, что сам справится. Легла, глядя в потолок. Мелло сидел в углу, перематывая разошедшийся бок — уже сам, хотя Рин предлагала помочь. Мэтт возился с припасами, разбирал сумки, бормотал что-то про «ненормальных идиотов». — Спасибо, — сказала Рин в потолок. Тишина. Потом голос Мелло — хриплый, усталый, злой: — Жри свои таблетки и спи. Завтра в строй. — Есть. Она улыбнулась в темноте. Сама не заметила. Мэтт перехватил эту улыбку, перевёл взгляд на Мелло и показал ему большой палец. Мелло сделал вид, что не заметил. Но желваки снова заходили. — И ещё, — сказал он, не глядя на неё. — Если ещё раз скажешь «бросьте меня» — привяжу к батарее. Чтобы не дёргалась. Поняла? — Поняла, — ответила она. И снова улыбнулась. Мэтт отвернулся к окну, пряча усмешку. За окном светало.