Его единственная слабость. Мелло.

Где-то за городом. Квартира знакомого Мэтта. 11:42 утра. — Ты достал? Мэтт плюхнул на пол два пакета и выдохнул с видом человека, который только что сбегал на край света и обратно. — Достал. Еда, бинты, антисептики, — он покопался в пакете и вытащил помятую коробку. — И это. Попросил знакомую парикмахершу, она собрала по салонам. Краска, ножницы, всё как ты просила. Рин взяла коробку. Открыла. Посмотрела на тюбики с тёмной краской, на острые ножницы, на перчатки. — Спасибо. — Не за что, — Мэтт плюхнулся на продавленный диван. — Там, кстати, очереди за хлебом нет, все спокойно. Но патрулей больше стало. Сальваторе явно кого-то ищут. — Нас ищут, — поправил Мелло из угла. Он сидел на подоконнике — в этой квартире было окно, настоящее окно, выходящее во двор. Роскошь. И он, как обычно, контролировал периметр. Мэтт глянул на него и присвистнул: — О, смотрите, пациент ожил. Уже на окно залез. Через неделю воевать побежит. — Я уже воевать могу, — огрызнулся Мелло, даже не обернувшись. — Ага, вижу. Только с повязкой под футболкой и мордой белее мела. Красавец. Рин слушала их вполуха. Смотрела на коробку в своих руках. Тёмный. Родной. Она не красилась в тёмный уже лет пять. Светлый стал частью её образа — медсестра Рин Харт, блондинка с копной волос, которую все запомнили. Которая нашла его у дверей больницы. Той Рин Харт больше нет. — Пойду в ванную, — сказала она, поднимаясь. Мелло повернул голову. — Зачем? — Хочешь посмотреть? — огрызнулась она. — Стричься и краситься. — Не шуми. — Буду тихо. Она скрылась за дверью. В ванной было тесно, сыро, на стене висело мутное зеркало в потёках. Рин включила свет, тусклую лампочку под потолком, и посмотрела на себя. Из зеркала на неё смотрела чужая. Опухшие глаза. Тёмные круги. Синяк на скуле — когда успела поставить, уже не вспомнить. Волосы — когда-то ухоженные, светлые, уложенные — теперь висели грязными патлами, спутанные, безжизненные. Она смотрела на себя и не узнавала. — Господи, — прошептала она. — Кто ты? Зеркало молчало. Она села на край ванны, сжимая в руках ножницы. И вдруг поняла, что не может дышать. Воздух кончился. Лёгкие сжались. В глазах защипало. — Нет, — сказала она вслух. — Нет, не смей. Не сейчас. Но тело не слушалось. Она согнулась, закрыв лицо руками, и заплакала. Не красиво, не кинематографично — навзрыд, без звука, потому что нельзя шуметь. Плечи тряслись, дышать было больно, слёзы текли сквозь пальцы, смешиваясь с грязью на лице. Она устала. Устала бояться. Устала бежать. Устала доказывать. Устала быть сильной. Устала быть той, кого не сломать. Она хотела домой. В свою маленькую квартиру, к своей сломанной вешалке, к тёте Зине с пирожками, к дурацким ночным сменам и противному кофе из автомата. Но дома больше не было. — Рин? — голос Мэтта из-за двери. Она замерла. Зажала рот рукой. — Там это... ты как? Долго ещё? Она сглотнула. Вытерла лицо. Сделала вдох. Ещё один. — Нормально, — ответила она хрипло. — Ещё немного. — Ладно. Если что — я рядом. Шаги удалились. Она сидела на полу в ванной, смотрела на свои дрожащие руки и понимала: обратной дороги нет. --- — Долго она там? — спросил Мелло, когда Мэтт вернулся в комнату. — Полчаса, может. — Мэтт покосился на закрытую дверь. — Слышал? — Что? — Не придуривайся. Ты всё слышишь. Мелло молчал. Мэтт вздохнул, подошёл к окну, встал рядом. — Может, зайдёшь? Скажешь что-нибудь... ну, человеческое? — Зачем? — Затем, что она там ревёт. В три ручья. А ты тут сидишь, как каменный идол. — Она должна сама, — жёстко ответил Мелло. — Если не справится — значит, не место ей здесь. Мэтт посмотрел на него долгим взглядом. — Ты безнадёжен, знаешь? Она из-за тебя в это вляпалась. Из-за тебя дом потеряла. Из-за тебя стрелять учится и волосы стрижёт. А ты — "должна сама". — Я её не звал. — А она не просила себя спасать, — Мэтт развернулся к нему. — Но ты ворвался в её жизнь, и теперь она здесь. С нами. В дерьме по уши. И вместо того, чтобы поддержать, ты её дожимаешь. Ты хоть понимаешь, что если она сломается — это будет на тебе? Мелло сжал челюсть. — Если она сломается — значит, она слабая. А слабые здесь не выживают. Мэтт покачал головой. — Иногда я жалею, что связался с тобой. — Иногда я тоже. Они замолчали. Из ванной всё ещё не доносилось ни звука. --- Дверь открылась через час. Рин вышла и остановилась на пороге. Волосы — короткие. Неровно обрезанные, потому что стригла сама, без зеркала, на ощупь. Где-то длиннее, где-то короче, но это было неважно. Тёмные. Мокрые после мытья. Родные. Глаза красные, опухшие, но сухие. Лицо злое. Уставшее. Другое. Она смотрела на них, и в этом взгляде не было ничего от прежней Рин. Мэтт присвистнул. — Ничего себе перемена. Тебя теперь мама родная не узнает. Вылитая панкуха из девяностых. Рин прошла мимо него, мимо Мелло, даже не взглянув. Села на ящик, взяла пистолет, который оставил Мэтт, и начала разбирать. Молча. Механически. Пальцы двигались сами — Мэтт хорошо научил. Мелло смотрел на неё. На короткие тёмные волосы. На то, как она сидит — сжавшись, но не сломленная. На руки, которые уже не дрожат. — Так лучше, — сказал он. Рин подняла голову. В глазах пустота. — Я не для тебя старалась. — Знаю. Но так лучше. Мэтт переводил взгляд с одного на другую. Потом не выдержал: — Какие вы красивые. Прямо голливудская пара. Он — злой блондин с криминальным прошлым, она — бывшая блондинка с пистолетом. Джентельмены удачи, блин. — Заткнись, — в один голос сказали Рин и Мелло. Мэтт поднял руки. — О, заговорили синхронно. Прогресс. Рин фыркнула. Коротко, зло, но это было похоже на смех. Мелло отвернулся к окну. — Есть будем? — спросил Мэтт, разбирая пакеты. — Я там нормальной еды притащил. Не консервы. — Буду, — ответила Рин. Она встала, сунула собранный пистолет в карман и пошла к столу. Мелло проводил её взглядом. Что-то изменилось. Он не мог понять, что именно, но точно знал — прежней Рин больше нет. И почему-то это его не пугало. --- Ночью он не спал. Сидел на подоконнике, смотрел на звёзды и думал о том, что впервые за долгое время не знает, что будет завтра. Рин спала на диване. Дышала ровно, иногда вздрагивала во сне. Мэтт храпел в углу. Всё было неправильно. И всё было — правильно. Мелло посмотрел на свои руки. Швы заживали. Силы возвращались. Скоро он снова сможет драться в полную силу. А значит — скоро они снова пойдут в бой. Он перевёл взгляд на Рин. Короткие тёмные волосы разметались по подушке. Лицо во сне казалось спокойным — впервые за много дней. — Посмотрим, что ты за зверь, — прошептал он. — Посмотрим.