Яд цвета вишни

Тоннели под городом пахли смертью. Это был не тот запах, к которому Клэр почти привыкла наверху — сладковатая вонь гниющих тел, смешанная с гарью пожаров, бензином и пеплом. Здесь пахло иначе. Сыростью, застоявшейся водой, химикатами и чем-то ещё — кислым, металлическим, тошнотворным. Запах лаборатории, где ставили опыты над живыми. Запах боли, застывшей в бетонных стенах. Ада шла впереди с фонариком, освещая путь. Луч света выхватывал из темноты ржавые трубы, покрытые слизью стены, лужи стоячей воды, в которой плавало нечто, что лучше не рассматривать. Она двигалась с той же грацией, что и всегда — ни одного лишнего движения, ни одной запинки. Красное платье, уже изрядно испачканное грязью и чем-то тёмным, что Клэр предпочитала не идентифицировать, все ещё оставалось единственным ярким пятном в этом серо-чёрном мире. Леон замыкал шествие, то и дело оглядываясь. Нервы у парня были на пределе, хотя он старался не подавать виду — шутил, посмеивался, но Клэр видела, как дрожат его руки, когда он перезаряжал пистолет. Слишком много для первого дня на службе. Слишком много для любого человека. Клэр снова несла Шерри. Девочка так и не проснулась после того, как они спустились в лифте — вырубилась окончательно, и разбудить её не получалось. Клэр пробовала шептать, трясти за плечо, даже легонько щипать — ноль реакции. Биркин дышала ровно, глубоко, словно провалилась в спасительное забытье, из которого не хотела возвращаться. — Долго ещё? — спросил Леон, когда эхо очередного шага заметалось под сводами тоннеля, многократно усиливаясь и возвращаясь к ним искажённым, издевательским шёпотом. — Не знаю, — честно ответила Ада. — Карта обрывается. Дальше — старые коммуникации, может быть, выход к реке. — К реке? — переспросила Клэр, чувствуя, как Шерри сползает с онемевшей руки. Она перехватила девочку поудобнее, перекладывая тяжесть. — Думаешь, там безопасно? — Думаю, там меньше монстров, — Ада остановилась, прислушиваясь. Где-то вдалеке капала вода — мерно, ритмично, как метроном. — Вода глушит запахи. Твари ориентируются по запаху больше, чем по зрению. Если повезёт, проберёмся незамеченными. Она повернулась к Клэр, и свет фонаря на мгновение выхватил ее лицо. Усталое — Клэр впервые видела Аду по-настоящему уставшей. Под глазами залегли глубокие тени, идеальная подводка слегка размазалась, придавая взгляду трагическое выражение. Но глаза оставались ясными, сосредоточенными, собранными. Вонг не позволяла себе расслабиться ни на секунду. Клэр поймала себя на том, что разглядывает её дольше, чем следовало бы. Отметила, как падает свет на скулы, как блестят губы даже без помады, как напряжены плечи под тонкой тканью платья. Отвела взгляд, чувствуя, что щёки начинают гореть. — Дай мне понести, — Ада протянула руки к Шерри. — Ты еле стоишь. — Я в порядке, — начала Клэр, но Ада уже забирала девочку. Осторожно, почти нежно, словно она была сделана из хрусталя. Женщина прижала Шерри к себе, поправила сползшую куртку, укутывая от холода подземелья. — Ты упрямая, — заметила Ада, когда Шерри перекочевала к ней на руки. Девочка даже не шелохнулась — только вздохнула во сне и прижалась к наёмнице, инстинктивно ища тепло. — Ты тоже, — парировала Рэдфилд, но в голосе её не было обиды. Только благодарность и что-то ещё — то самое, чему она боялась дать имя. Леон наблюдал за этим обменом с лёгким недоумением, но благоразумно молчал. Только хмыкнул что-то себе под нос и отвернулся, делая вид, что изучает стены. Они двинулись дальше. Тоннель постепенно расширялся, превращаясь в огромный зал — старую насосную станцию или что-то в этом роде. Огромные трубы уходили в темноту, ржавые лестницы вели на верхние ярусы, внизу поблескивала вода — сточная, грязная, но вода. Где-то гудели насосы — или это просто ветер завывал в вентиляции. — Красиво, — иронично прокомментировал Леон. — Прям курорт. Пять звёзд, всё включено. Бассейн с подогревом. — Помолчи, — беззлобно огрызнулась Клэр. — Лучше смотри по сторонам. — Я смотрю, — Леон посерьёзнел. — Ничего не вижу. Пусто. — Это и настораживает, — тихо сказала Ада. Она вдруг замерла, вскидывая руку. Жест был таким резким, таким властным, что Клэр и Леон застыли на месте, боясь дышать. — Тише, — прошептала Ада. — Слышите? Клэр прислушалась. Сначала ничего, кроме обычных звуков подземелья — капель, далёкого гула воды, скрежета металла где-то в глубине. Потом... Шаги. Тяжёлые, влажные, чавкающие шаги. Словно кто-то огромный шёл по груде внутренностей. И дыхание — хриплое, булькающее, такое громкое, что, казалось, вибрирует воздух. Оно приближалось. Медленно, неумолимо, как сама смерть. — Что это? — прошептал Кеннеди, вскидывая пистолет. Голос его сорвался, выдавая панику. Вонг медленно, стараясь не делать резких движений, передала спящую Шерри обратно Клэр. — Возьми её, — сказала она тихо, но твёрдо. — И отойдите назад. Медленно. Без резких движений. — Ада, что там? — Клэр прижала Биркин к себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Девочка даже не шелохнулась — сон был слишком глубок из-за истощения. — Не знаю, — ответила шпионка, доставая пистолет. В её голосе впервые за всё время проскользнула неуверенность. — Но оно большое. И оно идёт сюда. Из темноты донёсся звук — низкий, утробный вой, от которого у Клэр волосы встали дыбом, а по спине побежали мурашки. Такой звук не мог издавать ни один человек. Ни одно животное. Только то, что когда-то было человеком, а теперь превратилось во что-то другое. Во что-то, что не должно существовать в природе. — Назад! — крикнула Ада, и в ту же секунду тьма взорвалась движением. Оно вылетело из-за труб — огромное, бесформенное, с несколькими конечностями, которые заканчивались не кистями, а когтистыми лапами. Тело его было покрыто гниющей плотью, из которой в разных местах торчали обломки костей, острые, как ножи. На спине пульсировали какие-то наросты, похожие на огромные опухоли. А на месте головы... Клэр показалось, что сердце остановилось. На месте головы было нечто, отдаленно напоминающее человеческое лицо. Искажённое, перекошенное, с выпученными глазами, полными боли и безумия, и разинутым в беззвучном крике ртом. Это лицо было знакомо. Клэр видела его на фотографиях в полицейском участке. Видела в документах, которые мелькали перед глазами, когда они искали пути спасения. — Боже мой, — выдохнул Леон, пятясь. Пистолет в его руках дрожал. — Боже мой, это... — Уильям Биркин, — закончила Ада. Голос её звучал ровно, но Клэр, стоящая рядом, чувствовала, как напряглись её мышцы. Тварь заревела — громко, оглушительно, так, что заложило уши, — и ринулась на них. Вонг выстрелила первой. Пули вошли в плоть, вырывая куски гниющего мяса, но монстр даже не замедлился — только заревел громче и взмахнул лапой, целясь в Аду. Она увернулась в последний момент, кувырком уходя в сторону, и лапа врезалась в трубу, сминая металл, как фольгу, с оглушительным скрежетом. — Леон, прикрывай! — крикнула Клэр, прижимаясь спиной к стене и заслоняя девочку собственным телом. Леон открыл огонь — короткими, прицельными очередями, целясь в голову твари. Пули выбивали куски плоти, но чудовище, казалось, не замечало этого. Оно повернулось к Леону, и в его глазах — огромных, налитых кровью, с лопнувшими сосудами — мелькнуло что-то почти человеческое. Узнавание. — Шерри... — прохрипела тварь, и от этого звука Клэр похолодела. Голос. Человеческий голос, пробивающийся сквозь звериный рык, сквозь бульканье и хрипы. И имя — имя Шерри, произнесённое с такой интонацией, с какой только отец может произносить имя дочери. — Нет... — прошептала Клэр, глядя на чудовище. — Не может быть. — Шерри... — повторила тварь, делая шаг вперёд. Её тело сотрясала дрожь — вирус боролся с остатками человеческого сознания. Один из глаз — тот, что ещё сохранял подобие человеческого — уставился на девочку, спящую на руках у Клэр. — Моя... девочка... — Уильям Биркин, — выдохнула Ада, поднимаясь с пола. Она отряхнула платье — жест, такой нелепый в этой ситуации, но такой характерный для нее. — Это он. Вернее, то, что от него осталось. Вирус мутировал его тело, но разум... разум ещё теплится. Клэр показалось, что земля уходит из-под ног. Отец Шерри. Человек, создавший вирус, уничтоживший город, убивший тысячи людей. Он стоял перед ними — огромный, уродливый монстр, и в его искажённом лице ещё угадывались черты того человека, чью фотографию показывала Шерри в полицейском участке. Того человека, который улыбался, держа на руках маленькую девочку. Того человека, которого Шерри всё ещё любила. — Папа? — раздался тихий, сонный голос. Младшая Биркин проснулась. Клэр почувствовала, как девочка завозилась у неё на руках, как повернула голову, пытаясь понять, что происходит, откуда этот шум, эти крики. И в следующую секунду Шерри закричала. Это был не просто крик ужаса — это был крик разбитого сердца. Крик ребёнка, который увидел, во что превратился тот, кого он любил больше всех на свете. Крик, в котором смешались боль, страх, отчаяние и непонимание. — Папа! Папа, нет! — Шерри вырывалась из рук Рэдфилд, пытаясь броситься к чудовищу. — Папа, это я! Шерри! Что они с тобой сделали? Папа! — Шерри, не смотри! — Клэр развернулась, закрывая девочку собой, прижимая её лицо к своей груди. Она чувствовала, как тельце Шерри сотрясают рыдания, как маленькие кулачки колотят её по плечам. — Закрой глаза! Закрой глаза, малышка, пожалуйста! — Шерри... — тварь сделала ещё шаг, и в её голосе послышалось что-то похожее на боль. Настоящую, человеческую боль. — Моя... уйти... беги... отсюда... — Он помнит, — прошептал Леон, не веря своим глазам. Пистолет в его руках опустился. — Боже, он помнит её. — Это ничего не меняет, — Вонг взвела курок, целясь в голову монстра. Голос её был холоден, как сталь, но Клэр, знающая её уже немного лучше, уловила в нём дрожь. — Он убьет её, если подберётся ближе. Инстинкт сильнее памяти. Вирус сильнее разума. — Нет! — Шерри вырвалась из рук Клэр, упала на пол, поднялась и бросилась к отцу. — Папа, это я! Шерри! Не надо! Не слушай их! Папа! Клэр рванула за ней, но было поздно — девочка уже стояла в двух метрах от чудовища, задрав голову, глядя в искажённое лицо. Уильям замер. Огромное, чудовищное тело застыло, сотрясаясь от внутренней борьбы. Лапа, занесённая для удара, дрожала в воздухе. Из горла вырывались звуки — не то рык, не то всхлипы, не то молитва. — Шер...ри... — прохрипел он. — Моя... девочка... про...сти... — Папа, — Шерри подошла ещё ближе. Клэр замерла, боясь дышать, боясь пошевелиться. — Папа, я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, вернись. Биркир смотрел на неё. Секунду, другую, целую вечность. В его глазах — тех, что еще оставались — боролись тьма и свет, вирус и человечность, голод и любовь. А потом в его единственном уцелевшем глазу мелькнуло что-то. Последняя вспышка того, кем он был. Того человека, который когда-то качал эту девочку на руках, который пел ей колыбельные, который клялся защищать её от всего мира. — Бе...ги... — выдохнул он. Голос его был чист — впервые за всё время. — Я... люб...лю... те...бя... Всегда... любил... — Папа! — Шерри рванула к нему, обнимая чудовищную лапу, прижимаясь щекой к гниющей плоти. — Папа, я тоже тебя люблю! Не уходи! Папа! Уильям не договорил. Тело его дернулось в последней судороге. Из груди вырвался хрип — долгий, страшный, полный боли. Глаза закатились. Чудовищная туша рухнула на пол, подминая под себя трубы и бетонные обломки, сотрясая землю так, что Клэр едва устояла на ногах. Шерри стояла над ним. Маленькая, хрупкая, в грязной одежде, с растрёпанными волосами и залитым слезами лицом. Она стояла и смотрела, как умирает её отец. Как гаснет последняя искра жизни в его глазах. Как тело его застывает, превращаясь просто в груду мёртвой плоти. Но конечно было сомнительно, что эта громадина умерла так просто. Стоило конечно уходить пока существо, являющееся Уильямом Биркиным, резко не ожило, чтобы раскромсать их всех. По щекам её текли слезы — крупные, частые, бесконечные. Но она не кричала. Только шептала, снова и снова: — Я люблю тебя, папа. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Клэр подбежала к ней, схватила на руки, прижала к себе так крепко, что, наверное, сделала больно. Но Шерри не жаловалась. Она только уткнулась лицом в плечо Клэр и заплакала — навзрыд, как плачут дети, когда заканчивается самый страшный кошмар в их жизни. — Шерри, Шерри, девочка моя, — Клэр гладила её по голове, по спине, целовала в мокрые от слёз щёки. Она чувствовала, как собственные слёзы текут по щекам, и не могла их остановить. — Тсс, тихо, я здесь, я с тобой, ты не одна. — Он вспомнил, — прошептала Шерри сквозь рыдания. — В конце он вспомнил. Он сказал, что любит меня. — Да, малышка, — Клэр кивнула, прижимая девочку к себе. — Да, любил. Он всегда тебя любил. — Он давно этого не говорил, — Шерри всхлипывала, захлёбываясь словами. — Он всё время работал, работал, у него не было времени. А теперь сказал. — Потому что любил, — Клэр вытерла слёзы с её щёк. — Самое главное он сказал в конце. Самое важное. Женщина подошла к ним, опустилась на корточки рядом. В её глазах было что-то, чего Клэр никогда не видела — боль, сочувствие, понимание. Такая глубокая, такая древняя боль, что Клэр стало физически больно смотреть на неё. Она осторожно коснулась плеча Шерри. Легко, почти невесомо, словно боялась причинить ещё больше страданий. — Ты очень смелая, — тихо сказала Ада. Голос её звучал хрипло — впервые за всё время. — Твой папа гордился бы тобой. Очень гордился. Биркин подняла на неё заплаканные глаза. Красные, опухшие, но все ещё ясные — детским, удивительным образом сохранившие способность верить. — Правда? — Правда, — Ада кивнула. В её глазах блеснуло что-то — не слёзы, нет, Ада не позволяла себе слёз. Но что-то очень близкое к ним. — Ты спасла нас. Ты спасла всех. Ты заставила его вспомнить, кто он. Это дорого стоит. Шерри всхлипнула и вдруг бросилась к Аде, обнимая её за шею. Шпионка замерла. Клэр видела, как напряглось тело Ады, как расширились глаза, как дрогнули губы. Она явно не ожидала такой реакции. Не знала, что делать с этим маленьким, доверчивым существом, которое искало у неё утешения. А потом, медленно, словно делая что-то запретное, словно переступая через невидимую черту, которую сама для себя провела, Ада обняла девочку в ответ. Осторожно, бережно, прижимая к себе. Она гладила Шерри по спине, шептала что-то — Клэр не слышала, что именно, но Шерри, кажется, слышала, потому что плакать почти перестала. Рэдфилд смотрела на них — женщину в красном платье и маленькую девочку, обнимающихся посреди ада, на фоне мёртвого чудовища, которое когда-то было человеком, — и чувствовала, как сердце разрывается от нежности. От благодарности. От любви. Да. Любви. Она наконец призналась себе в этом. Здесь, в этом вонючем подземелье, глядя на то, как Ада утешает осиротевшего ребенка, Клэр поняла, что любит эту женщину. Странную, опасную, лживую, непонятную. Любит так, как не любила никого в своей жизни. Леон подошел, тяжело дыша, и опустился рядом на корточки. Лицо его было бледным, руки дрожали, но он держался — молодец. — Все живы? — спросил он, оглядывая их. — Кажется, да, — ответила Клэр, вытирая слёзы. — Все живы. — Это хорошо, — Леон выдохнул с облегчением. — Это очень хорошо. Он посмотрел на тело Уильяма, поморщился, отвёл взгляд. — Бедный ублюдок, — сказал он тихо. — Никто не заслуживает такой смерти. — Он создал вирус, — напомнила Ада, не оборачиваясь. Она все ещё обнимала Шерри, но голос её звучал ровно. — Он убил тысячи людей. — Он был отцом, — возразил Леон. — В конце он вспомнил об этом. Это чего-то стоит. Ада не ответила. Твари, что выбежали из темноты вместе с Уильямом, куда-то исчезли. То ли испугались смерти своего "короля", то ли нашли другую добычу — Клэр не знала и знать не хотела. В наступившей тишине было слышно только капанье воды где-то в глубине и далёкий гул генераторов. — Нужно идти, — сказала Ада, осторожно высвобождаясь из объятий девочки. — Здесь небезопасно. Запах свежей крови и смерти привлечёт других. — Дай ей минуту, — попросила Клэр. — Пожалуйста. Всего минуту. Ада посмотрела на Шерри — на её заплаканное лицо, на дрожащие губы, на глаза, полные такой боли, что у любого взрослого разорвалось бы сердце. И кивнула. — Минуту, — согласилась она. — Не больше. Клэр притянула девочку к себе, укачивая, как маленькую. Биркин прижалась, обхватив её за талию, и замерла, только плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. — Ты как, малышка? — прошептала Клэр. — Держишься? Шерри кивнула, не поднимая головы. — Он сказал, что любит меня, — повторила она, словно эти слова были единственным, что у неё осталось. — Он давно этого не говорил. Папа всё время работал, работал... А теперь сказал. — Он любил тебя, Шерри, — Клэр поцеловала её в макушку. — Всегда любил. И всегда будет любить. Где бы он ни был. — Там, куда он ушёл, ему будет хорошо? — спросила Шерри, поднимая глаза. Рэдфилд замерла, не зная, что ответить. Она не была сильна в теологии, не знала, что говорят детям о смерти. Но врать не хотелось. — Я не знаю, малышка, — честно ответила она. — Но я знаю, что он теперь не страдает. Не мучается. И что он ушёл, помня о тебе. Это главное. Шерри помолчала, переваривая. Потом кивнула и вдруг спросила, глядя на Аду: — Ты тоже кого-то любила? И потеряла? Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Леон закашлялся, о твернулся, делая вид, что изучает потолок. Клэр затаила дыхание, глядя на Аду. Наёмница замерла. Лицо стало непроницаемым — маска, за которой невозможно было ничего прочитать. Но Клэр, стоящая рядом, увидела, как дрогнули её пальцы. Как на секунду сжались губы. Как в глазах мелькнула тень — тень давней, незаживающей боли. — Было, — ответила Ада после долгой паузы. Голос звучал глухо, словно каждое слово давалось с трудом. — Давно. — И что ты делала? — Шерри не отставала. Детская непосредственность, смешанная с потребностью понять, как справляться с такой болью. — Как справлялась? Ада смотрела на девочку, и в её глазах плескалась такая боль, что Клэр стало физически больно. Она захотела подойти, обнять, защитить — но поняла, что не имеет права. Что это не её боль, не её память. — Я... не справлялась, — честно ответила Ада. Голос дрогнул. — Я просто шла дальше. Потому что другого выбора не было. Потому что останавливаться нельзя — иначе смерть. Иначе тьма поглотит. — А сейчас? — Биркин не отводила взгляда. — Ты справляешься? Ада перевела взгляд на Клэр. Встретилась с ней глазами — и в этом взгляде было столько всего, что Клэр забыла, как дышать. Боль. Надежда. Страх. Нежность. И что-то еще — то самое, что Рэдфилд чувствовала в себе, но боялась назвать. — Сейчас, — медленно сказала Ада, не отрывая взгляда от девушки, — Кажется, есть ради кого стараться. У Клэр сердце пропустило удар. А потом забилось так быстро, так громко, что, наверное, все слышали. — Пойдём, — Ада первой отвела взгляд, поднимаясь. — Нам правда пора. Она протянула руку Клэр, помогая встать. Пальцы их соприкоснулись — и задержались на секунду дольше, чем нужно. Тепло разлилось по телу девушки, согревая после долгих часов холода и страха. А потом Ада, не спрашивая разрешения, подхватила Шерри на руки. Девочка прижалась к ней, уткнулась носом в плечо и закрыла глаза. Ада поправила её куртку, укутывая от холода, и пошла вперёд. Клэр смотрела на неё — на красное платье, испачканное грязью и кровью, на тёмные волосы, растрепавшиеся и потерявшие блеск, на то, как осторожно она несёт девочку, прижимая к себе, — и чувствовала, что внутри зарождается что-то новое. Что-то огромное, светлое, пугающее. Любовь. Она любит Аду Вонг. И, кажется, Ада тоже... нет, не любит — слишком сильное слово для такой, как Ада. Но чувствует что-то. Что-то важное. — Клэр, ты идёшь? — окликнул Леон. — Иду, — ответила она и шагнула следом за красным платьем в темноту. *** Они шли ещё час, а может, два. Время снова потеряло значение, растворилось в бесконечных коридорах, переходах, лестницах. Иногда они останавливались прислушаться — не идут ли твари. Иногда сворачивали в боковые проходы, если основной казался опасным. Иногда просто шли молча, думая каждый о своём. Шерри спала на руках у Ады. Вымоталась окончательно — и физически, и эмоционально. Даже кошмары не могли её разбудить — она провалилась в спасительное забытье, из которого не хотела возвращаться. Шерри конечно могла идти пешком, но никто не рисковал ей это делать, понимая, что она итак настрадалась. Вонг несла её бережно, словно величайшую драгоценность. Клэр ловила себя на мысли, что не может отвести взгляд — от того, как Ада поправляет сползающую куртку, как прижимает девочку, как иногда смотрит на неё с выражением, которого Рэдфилд никогда раньше не видела. — Ты хорошо с ней справляешься, — сказала она тихо, поравнявшись с Адой. Голос эхом разнесся по тоннелю, но Шерри даже не шелохнулась. — Откуда? У тебя есть дети? Ада чуть усмехнулась. — Дети? Нет. В моей работе дети — непозволительная роскошь. — Откуда тогда? Наёмница помолчала, глядя прямо перед собой. — У меня была сестра, — сказала она наконец. — Младшая. Я нянчилась с ней, когда мы были маленькими. Мать работала, отца не было. Я её растила. — Была? — переспросила Клэр осторожно. — Умерла, — коротко ответила Ада. Голос был ровным, но Клэр слышала боль. — Давно. В другой жизни. — Прости, — тихо сказала Клэр. — Я не знала. — Откуда ты могла знать? Девушка молчала, не зная, что сказать. Она хотела спросить больше, но понимала, что не имеет права. Что Ада сама расскажет, если захочет. — Поэтому ты осталась? — спросила она вместо этого. — Поэтому помогаешь нам? Ада посмотрела на нее. В полумраке тоннеля её глаза казались бездонными. — Поэтому, — согласилась она. — И потому что ты попросила. Потому что ты смотрела на меня так, словно я могла что-то изменить. И потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что Шерри напомнила мне ту девочку. Мою сестру. Такую же маленькую, такую же беззащитную. — Что с ней случилось? — рискнула спросить Клэр. Вонг долго молчала. Так долго, что Клэр уже решила — не ответит. — Её убили, — сказала Ада наконец. Голос звучал глухо, как из глубокого колодца. — Из-за меня. Я работала на одних людей, а другие люди решили на меня надавить. Взяли её. А я не успела. Клэр почувствовала, как сердце сжимается от боли. Не своей — чужой, такой огромной, что, казалось, невозможно носить её в себе и не сломаться. — Ада... — начала она. — Это было давно, — перебила Ада. — Очень давно. Я похоронила её. И похоронила ту себя, которая могла быть уязвимой. С тех пор я одна. — Ты не одна, — вырвалось у Клэр прежде, чем она успела подумать. Женщина остановилась. Повернулась к ней. Посмотрела долгим, изучающим взглядом. — Что ты сказала? — Ты не одна, — повторила Клэр уже твёрдо. — Я здесь. Шерри здесь. Леон, пусть он и может много говорить, но тоже здесь. Мы все здесь. И мы не бросим тебя. — Ты меня не знаешь, — тихо сказала Ада. — Ты не знаешь, что я делала. Кем была. — Да мне наплевать, — Клэр шагнула ближе. — Я знаю, кто ты сейчас. Ты — та, кто спас нас. Та, кто рисковал жизнью ради чужого ребёнка. Та, кто стоит между нами и смертью. Этого достаточно. Ада смотрела на Клэр, и в её глазах метались тени — борьба между желанием поверить и привычкой не доверять никому. — Ты слишком добрая, Клэр Рэдфилд, — сказала она наконец. — Это опасно. — Знаю, — улыбнулась Клэр. — Но ты же рядом. Значит, не так уж опасно. Ада не выдержала — улыбнулась в ответ. Криво, устало, но искренне. — Дура, — сказала она с нежностью. — Сама такая. Они стояли близко — слишком близко. Рэдфилд видела каждую ресницу на глазах Ады, видела, как блестят её губы, видела что-то новое в глубине тёмных зрачков. Что-то, от чего сердце заходилось в бешеном ритме. — Эй, вы там! — крикнул парень откуда-то спереди. — Кажется, я что-то нашёл! Момент разрушился. Ада отвернулась первой, пряча улыбку. — Идём, — сказала она. — Посмотрим, что там. Леон стоял перед массивной решёткой, перегораживающей тоннель. За ней виднелся слабый свет — тусклый, серый, но настоящий. Дневной свет. — Смотрите! — он указал впёред. — Там выход! Клэр подбежала, вглядываясь в щель между прутьями. Действительно, за решёткой тоннель расширялся, уходил вверх, и где-то далеко виднелся просвет — небо, серое, затянутое пеплом, но настоящее. — Мы выбрались, — прошептала она. — Мы правда выбрались. — Рано радоваться, — Ада, как всегда, была осторожна. Она подошла к решетке, осмотрела крепления. — Нужно открыть. Леон, помоги. Вдвоём они попытались сдвинуть решетку — бесполезно. Ржавая, старая, но крепкая. Болты вмурованы в бетон. — Нужен лом, — сказал Леон, вытирая пот. — Или взрывчатка. — Есть граната? — Ада посмотрела на него с надеждой. — Мх. Потратил пока отбивался от топлы мертвецов. — У меня тоже нет, — Ада задумалась, оглядываясь. — Значит, ищем другой путь. — Ада, — Клэр коснулась её руки, указывая в сторону. — Посмотри. В боковой стене, почти незаметный за грудой ржавых труб, виднелся узкий лаз. Вентиляционная шахта, судя по всему. Оттуда тянуло свежим воздухом — слабым, но ощутимым. — Вентиляция, — поняла Ада. — Можно попробовать. Леон, ты самый худой. Пролезешь? — Эй! — возмутился Леон. — Я спортивный! — Я сказала "худой", а не "толстый", — усмехнулась Ада. — Пролезешь? Кеннеди подошёл к лазу, прикинул размеры. — Должен, — сказал он неуверенно. — Если там нет сюрпризов. — Будь осторожен, — Клэр сжала его руку. — Если что-то пойдет не так — сразу назад. Мы что-нибудь придумаем. — Доверься мне, — Леон улыбнулся своей мальчишеской улыбкой и полез в темноту. Оставшись вдвоём, Клэр и Ада стояли молча. Шерри спала на груде старых мешков, которые Ада соорудила ей вместо постели — нашла где-то в углу, отряхнула от пыли, постелила. Девочка даже не шелохнулась, когда её перекладывали — только вздохнула во сне и поджала ноги к животу. Тишина была почти оглушительной после всего, что случилось. Где-то капала вода. Где-то скрежетало. Но здесь, в этом маленьком закутке, было относительно спокойно. — Ты как? — спросила шпионка, нарушая молчание. — Нормально, — Клэр устало прислонилась к стене. Стена была холодной, влажной, но сил стоять прямо уже не осталось. — А ты? — Держусь. Клэр смотрела на неё. Ада оставалась всё такой же красивой — той особенной красотой, которая не зависит от внешних обстоятельств. Которая идет изнутри, из самой сути человека. — Знаешь, — сказала Клэр неожиданно для себя, — Я думала, ты нас бросишь. Ада подняла бровь. — В самом начале? — уточнила она. — Когда мы только встретились? — Да. Я думала, ты используешь нас и исчезнешь, как только станет опасно. Что мы для тебя — просто инструмент, чтобы выбраться. — А теперь? — А теперь... — Рэдфилд встретила её взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя говорить. — Теперь я знаю, что не бросишь. Не знаю почему, но знаю. Вонг молчала долго. Так долго, что Клэр уже начала жалеть о своей откровенности. — Откуда такая уверенность? — спросила Ада наконец. Голос звучал тихо, почти растерянно. — Не знаю, — честно ответила Клэр. — Просто чувствую. — Ты всегда доверяешь своим чувствам? — Всегда, — Клэр улыбнулась. — Они меня еще не подводили. — А если подведут сейчас? — Значит, так тому и быть, — Клэр пожала плечами. — Но я готова рискнуть. Ада смотрела на неё долгим, немигающим взглядом. Потом шагнула ближе — один-единственный шаг, но он изменил всё. — Ты опасна, Клэр Рэдфилд, — сказала Ада шёпотом. — Очень опасна. — Я? — удивилась Клэр. — Это ты у нас опасная. — Нет, — Ада покачала головой. — Я — предсказуема. Я действую по шаблонам, по инстинктам, по привычке. А ты... ты делаешь то, чего никто не ждёт. Ты доверяешь тем, кому доверять нельзя. Ты веришь, когда верить глупо. Ты... — она запнулась, подбирая слово. — Ты заставляешь хотеть быть лучше. Клэр чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Они стояли близко — слишком близко. Она видела каждую морщинку вокруг глаз Ады, видела что-то новое в её глазах. — Ада... — прошептала она. — Я не знаю, что это, — перебила шпионка. — Я не знаю, что я чувствую. Я не привыкла к этому. Но с тех пор, как я встретила тебя, я не могу перестать о тебе думать. Это глупо. Это опасно. Но это правда. Клэр протянула руку и осторожно коснулась щеки женщины. Кожа Ады была тёплой, несмотря на холод подземелья. Мягкой, несмотря на всю её жёсткость. — Это называется "нравиться", — сказала Клэр тихо. — Когда кто-то тебе нравится, ты о нём думаешь. — Мне никто не нравился, — Ада прикрыла глаза, прижимаясь к её ладони, словно кошка, ищущая ласки. Движение было таким доверчивым, таким неожиданным, что у Клэр перехватило дыхание. — Очень давно. — Теперь нравишься, — Рэдфилд погладила большим пальцем её скулу. — И знаешь что? Ты мне тоже нравишься. Очень. Ада открыла глаза. В них стояли слёзы — нет, не слёзы, просто влага, просто эмоции, которые она не могла контролировать. — Глупая, — сказала она с нежностью, от которой у Клэр подкосились колени. — Очень глупая. — Ты уже говорила. — Буду говорить ещё. — Ада... — Клэр шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. — Клэр... Они стояли так близко, что Клэр чувствовала дыхание Ады на своих губах. Тёплое, прерывистое, такое живое. Она видела, как расширились зрачки Ады, как дрогнули её губы. — Можно? — прошептала Клэр. Вместо ответа Ада сама шагнула ещё ближе и поцеловала девушку. Это был нежный поцелуй. Осторожный, пробующий, словно Ада боялась спугнуть что-то хрупкое. Губы были мягкими, т5плыми, чуть солёными от слёз, которые так и не пролились. Клэр обняла её за талию, прижимая к себе, отвечая на поцелуй. В голове шумело, сердце колотилось где-то в ушах, но в груди разливалось такое тепло, такое счастье, что, казалось, весь ад вокруг не имел значения. Они целовались долго — или всего мгновение, Клэр не знала. Время снова потеряло смысл, остались только губы Ады, её руки на плечах Клэр, её дыхание, её тепло. — Клэр... — выдохнула Ада, отрываясь от нее. Щёки горели, глаза блестели. — Я... — Тсс, — Клэр приложила палец к её губам. — Не сейчас. Сначала выберемся. А потом... — Что потом? — Вонг смотрела на неё с надеждой, которой Клэр никогда раньше не видела в её глазах. — Потом будем жить, — улыбнулась Клэр. — Долго и счастливо. Как в сказках. — Я не верю в сказки, — усмехнулась Ада. — Я тоже не верила, — Клэр коснулась лбом её лба. — А теперь верю. Они стояли, обнявшись, вдыхая запах друг друга, чувствуя тепло, и это было лучше любого спасения. — Клэр! Ада! — голос Леона грохнул как взрыв, разрушая волшебство. — Я нашёл проход! Можно выбраться! Там лестница наверх! Они отшатнулись друг от друга, словно их застали за чем-то запретным. Щёки Рэдфилд горели, сердце колотилось, губы всё ещё помнили вкус поцелуя. — Пошли, — Ада отвернулась первой, но Клэр успела заметить её улыбку. Счастливую, настоящую, не скрытую за маской. — Пора. Она подошла к Шерри, осторожно взяла девочку на руки. Та даже не проснулась — только прижалась во сне, ища тепло. — Леон, мы идём, — крикнула Клэр в сторону лаза. Она подошла к Аде, взяла её за руку. Пальцы переплелись, и это было так естественно, так правильно. — Готова? — спросила Ада. — С тобой — куда угодно, — ответила Клэр. Ада улыбнулась — той самой опасной, дразнящей улыбкой, от которой у Клэр подкашивались колени. Только теперь в этой улыбке не было холода. Только тепло. Только обещание. — Тогда пошли. Они шагнули в лаз — сначала Ада с Шерри на руках, потом Клэр, не отпуская её руки. Леон ждал впереди, светя фонариком. Впереди была лестница. Впереди был выход. Впереди была новая жизнь. И Клэр знала, что что бы ни ждало их наверху, они справятся. Потому что теперь они были вместе. Потому что теперь они были друг у друга. Красное платье мелькало впереди, как маяк. Как обещание. Как любовь.