Трудно любить ведьму?

Тот же холодный, противный ноябрь 1978-го. Киврин шёл по коридору НУИНУ, слегка трясясь и сжимаясь, что было ему несвойственно. Его бил озноб и жар, щёки раскраснелись, губы пересохли и слегка потрескались, а глаза слезились от того же жара. Он шёл в сторону своего кабинета, держа в руках стопку с отчетами. В ушах гудело, а слёзы туманили и без того не самое лучшее зрение. Но сквозь гул в ушах он услышал догонявшие его каблуки. Тонкая, холодная женская рука схватила его за локоть. — Иван Степанович. Раздался громогласный голос Киры Анатольевны. Киврин не успел ничего ответить, как женская рука потянула его в более тихий угол. — Ты сейчас же одеваешься и идёшь ко мне домой. Я приду через час, — тихо сказала она и сунула ему в руки ключи от своей квартиры. — Но, Кира Анатольевна... — хотел было запротестовать мужчина. — Это распоряжение директора, — прошипела женщина, забирая у него из рук отчёт. — Приходишь ко мне, ложишься и отдыхаешь. Я приду и буду лечить тебя, — прошипела она. Квартира Киры Анатольевны была достаточно красивой и уютной. На стенах были светлые обои с цветами, на гардинах висели такие же светлые шторы. Они висели во всех комнатах, кроме спальни: там висели тёмные, плотные, не пропускающие свет. В гостиной стоял небольшой диван, на стене висели часы, подаренные Кивриным, и кофейный столик, на котором стояло радио. Спальня была достаточно простой, но не менее уютной: шкаф, рабочий стол со стулом, тумбочка с ночником и кровать. Прошёл час. Кира, уже переодетая в домашнюю сорочку и халат, сидела на краю кровати и поила бульоном Ивана. Он был укутан в её тёплый халат пыльно-розового цвета и в одеяло. — Ешь, говорю, доешь — дам лекарство. На голодный желудок нельзя. Понимаю, не хочется, но нужно, — приговаривала женщина. Иван, наверное, хотел что-то ей ответить, протестовать, возмущаться, но как только он открывал рот, чтобы что-то сказать, Кира тут же давала ему новую ложку бульона. Время близилось к ночи, пара дремала, лёжа в обнимку. У Киврина вновь начала подниматься температура, его дыхание стало тяжелее, и он начал ворочаться. Кира, не открывая глаз, прижала его к себе (это позволял тот факт, что Киврин был чуть меньше Шемаханской) и начала что-то бормотать, обнимая: — Передай весь жар мне... — бормотала она. Через некоторое время температура начала снижаться. — Спасибо... — прохрипел мужчина. — За что?.. — За всё, всё, всё... — Спи давай... Во сне быстрее выздоравливают.