Трудно любить ведьму?

Солнечный, но всё еще морозный февраль 1984-го. Директорский кабинет был залит солнцем. Оно поблёскивало на зеркале, кафельных плитках, настенных часах (кстати, подаренных Кивриным), а еще от небольшого золотого колечка, которое обрамляло безымянный палец директрисы. На женщине были не привычные туфли на каблуке, а элегантные лодочки, такое же непривычное просторное платье, поверх которого был надет привычный пиджак. Фамилию мужа она не взяла, осталась при своей, но, несмотря на это, споры по поводу фамилии не прекратились, уже по другому поводу. Раздался стук в дверь. После разрешения войти в кабинет вошёл Киврин. Закрыв дверь, он подошёл к директорскому столу и по обыкновению сел на его край. — Кира Анатольевна, я как ваш заместитель по науке и по совместительству ваш супруг, я настаиваю на том, чтобы вы взяли декретный отпуск, — строго сказал мужчина. Кира отодвинулась в кресле, потянувшись словно кошка. — Иван Степанович… Ну вот уйду я в декрет… Ну вот все догадаются о том, что я в положении… Пойдут новые сплетни… Вам оно нужно?.. — Она лениво погладила свой беременный живот. — Мне нужно ваше здоровье и хорошее состояние, ваше и ребёнка, — хмурился мужчина. Несмотря на почти два года брака, Кира не желала афишировать данный факт, а тем более распространяться о своем положении. — Да и тем более, я уверен, что уже все обо всём догадались. Вы, товарищ директор, никогда не носили лодочки без каблука и просторные платья. В кабинет, постучавшись, зашла секретарша Ольга. Киврин сразу же встал со стола супруги. — Кира Анатольевна, вы просили напомнить, что в час вы хотели провести собрание всего научного совета. Кира вздохнула: — Ольга, перенеси собрание на завтра… Шемаханская встала с кресла. — Всё, я ушла. Если потребуюсь, скажите, что я буду завтра после обеда… Кивнув, Ольга ушла. Кира взяла своё пальто, одеваясь. — У вас есть пять минут, чтобы дойти до кабинета, собраться и вернуться, — посмотрела на мужа через зеркало женщина и подмигнула ему. Минут через пятнадцать они шли по ещё заснеженным улочкам Китежграда. Киврин нёс свой портфель, её сумку и пакет из гастронома. Там были лакомства: «Мишка на Севере», «Белочка», «Каракум», халва и даже несколько пирожных «картошка». Мужчина о чём-то ворчал, вроде того, что ей нужно больше отдыхать, уходить уже в декрет и что она совсем о себе не заботится. Кира лишь громко смеялась, одной рукой придерживаясь за поясницу, другой держала мужчину под руку, переплетя их пальцы.