Ковчег

Карета катилась по мощенным улицам переполненного Лондона. Улицы были забиты людьми, а повозкам и экипажам еле хватало места, чтобы разъехаться. Кто-то кричал, кто-то уже посчитал, что полдень — отличное время для того, чтобы устроить пьяный дебош прямо на улице. Из окон в сточные канавы выплескивались помои и в целом город не выглядел, как город мечты. Именно поэтому Джек приезжал сюда не так часто, как вероятно должен бы был. Он не любил суету столицы — вечную толчею, шум и бесконечную череду несчастий. В общем, он приезжал сюда всего раз в несколько месяцев, но зато регулярно. В основном, чтобы зайти в Тауэр по работе или просто перекинуться парой слов о том, как идут дела на границах. Иногда просто послушать, что творится в городе и стране. Новости до него доходят не так быстро, ведь от его дома на несколько акров никого нет поблизости, но его это вполне устраивало. Но сегодня он явился в Лондон не по работе, а чтобы повидать старого друга. Откровенно говоря, Джек в большей степени ездил сюда именно из-за Майкла, чем из желания послушать брюзжание новых офицеров, которые и пороху еще не нюхали. Скажем, Джек мог сколько угодно любить тишину и спокойствие, но никогда не забывал друзей. Сам Майкл же, по наблюдениям Джека, наоборот, не очень любил тишину, хотя никогда в этом не признавался. Сидит в своем доме, как крот, света белого не видит. Все говорит, что работать ему надо. Хотя Джек уверен, что его пациенты не настолько плохи здоровьем, чтобы не пережить того, что доктор отлучится хоть ненадолго, прогуляться по городу до ближайшего приема или бала. Вот наконец забитая лондонская площадь сменилась чуть более ухабистой дорогой, а значит карета подъезжала к знатным домам в глубине города, что располагались чуть выше, на холмах. Это был уже не совсем Лондон, а что-то типа пригорода. Спустя еще каких-то сорок минут, карета заехала в железные ворота, которые кто-то заблоговременно открыл, и совсем скоро остановилась перед входом в дом. Джек устало размял плечи. Почти целый день в карете — не то, что было нужно его усталому телу, но он не жаловался. Никогда не жаловался. Схватив с рядом расположенного сидения свою простую черную трость, он открыл двери. Там его уже ждал лакей. Конечно, юноша протянул ему руку, но Джек не настолько еще потерял достоинство, чтобы вылезать из кареты как леди, поэтому вместо предложенной руки, мужчина просто зацепился рукой за плечо мальчика и, с кряхтением спрыгнув со ступеньки, приземлился на целую ногу. Ноге, разумеется, не понравилось, что весь вес тела пришелся именно на нее и она немного заныла. Джек стиснул зубы, поровнее встал на эту дурацкую деревяшку, что заменяла ему правую ногу, и наконец оперся на трость, выпрямившись. Потом он отпустил мальчика, хлопнул его по плечу и спросил: — А сам хозяин что встречать не вышел? Парень ответить не успел. Из больших дверей дома выскочил высокий худой человек со светлыми, чуть кудрявыми волосами и такими же усами. Он был из того типа людей, по которому невозможно было понять сколько ему лет. Одет был в безупречно отглаженную темно-серую ливрею, а на шее висела цепочка с небольшим ключом. — Добро пожаловать, лорд Эббот, — отчеканил мужчина, зыркнув на рядом стоящего лакея, чтобы тот побыстрее ретировался. — Лорд Робинавич ожидает вас в зеленой гостиной вместе с Леди Эванс. — Леди Эванс уже приехала? — удивился Джек, позволяя дворецкому проводить его в дом. — Шустрая. — Она прибыла еще сегодня с утра. Лорд недоволен тем, что она ночевала не в его доме, а в какой-то гостинице. Джек лишь хмыкнул, продолжая прихрамывать в сторону дома. Похоже на Дану, возможно она просто хотела насладиться вечерним Лондоном, а поскольку Робби (они звали его так, потому что он сам просил) такой человек, что его из работы не выгонишь, решила сделать это сама. Джек ее не винил. Погода была на удивление хорошая. Ни тебе дождей, и даже туман немного рассеялся. Больше всего этому радовалась, конечно, его нога (ну или то, что от нее осталось). Они подошли ко входу в дом. Большие и тяжелые двери из мореного дуба были приоткрыты. Железная ручка приветливо сверкала в лучах редкого лондонского солнца. На двери была некая абстрактная резьба, Джек в детстве все время ее разглядывал, силясь понять, что же на ней изображено. Дворецкий уверенно распахнул одну створку двери и жестом пригласил Джека войти. Тот, с усилием поднявшись по невысокому крыльцу, зашел внутрь. В доме, как помнил Джек с детства, все также пахло некой таинственностью, старыми книгами, но теперь к нему примешивался еще немного душный запах не то пыли (что было невозможно, ведь горничные наверняка вытирали пыль), не то чего-то еще. Они с дворецким подошли к широко распахнутым дверям с зеленоватым оттенком. — Лорд Эббот, — громко сказал дворецкий, пропуская Джека в комнату. — Спасибо, Джесси, — отозвался звучный спокойный голос. — Ну и ну, неужели всего месяц прошел, лорд Эббот. А казалось, будто целый год. — Приму это за радость от встречи, лорд Робби, — Джек хохотнул и пожал другу руку. Они постояли так еще две секунды, а потом Джек обнял друга за плечи и хлопнул по спине. — Привет, брат, рад видеть. — Взаимно, — ответил Робби, отвечая на объятие. — Милорды, я вам тут не мешаю? — раздался сухой голос со стороны диванов. Джек и Робби расцепили объятия, и Джек весело улыбнулся: — Вы, как и всегда, прекрасно выглядите, леди Эванс, — Эббот подошел ближе, подхватил протянутую Даной руку и оставил на ней поцелуй. Дана и правда выглядела хорошо, не на бал, конечно, но в этой одежде никто не мог обвинить ее в неряшливости. Глубокий синий цвет ее платья подчеркивал серо-голубые глаза, высокий воротник делал ее визуально выше и все время казалось, что она смотрит на собеседника с высока. Рукава платья были широкими в плечах и чуть сужались к запястьям, заканчиваясь белыми кружевными манжетами. Волосы собраны в строгий пучок заколкой, как и подобает замужней женщине. Должно быть на ней был капор, но она вероятно сняла его, как зашла в дом. В ушах поблескивали жемчужные серьги. Она и правда была очень хороша собой. — Льстец, — усмехнулась Дана, вставая, чтобы поприветствовать его как подобает. Они поцеловались в щеки, а Джек даже издал причмокивающий звук, смеха ради. После приветствия Майкл сел обратно в свое кресло, Джек сел в то, что стояло слева, а Дана вернулась на свой диванчик. Джесси принес закрытую бутыль вина и по старой привычке протянул ее Майклу, вместе с набором для открывания бутылок. Робби собственноручно срезал сургуч с горлышка, вкрутил гвоздь с резьбой и откупорил бутылку, разлил по бокалам вино и также непринужденно поставил бутылку на стол. Джек и Дана привыкли к этому, Робби всегда разливал вино сам, как это делал его дед до него. — Не слишком ли рано для вина? — поинтересовалась Дана, тем не менее, взяв бокал со столика. — А ты куда-то собираешься? — Джек поудобнее устроился в кресле и тоже взял свой бокал. — Я вот нет. — Как нет? А прием у Беллмонтов? — Дана ахнула, а Майкл устало вздохнул. Он, в общем-то, тоже никуда не собирался сегодня, но теперь видимо собирается. — По случаю? — Джек приподнял бровь. — Помолвка у их сына, — ответил за Дану Робби, кивком головы поблагодарив Джесси, который принес сыр и хлеб к вину. — Что? Этот сопляк женится? Ну надо же, как я отстал от новостей, — Эббот присвистнул. — Но мне в целом все равно. Меня не приглашали, а матушка его терпеть меня не может. — Кого вообще любит леди Беллмонт? — иронически поинтересовался Майкл. — Ну она уж точно лучше дорогой леди Блэквуд, — весело улыбнулась Дана, изящно откусывая кусочек сыра. Услышав имя, Майкл поморщился. — Не произноси это имя всуе, — проворчал Робби, хмуро взглянув в окно, словно леди Блэквуд могла немедленно объявится на его дворе вместе со своим мужем. — В любом случае я бы не пошел, даже если бы пригласили, — продолжал Джек. — Нога что-то поднывает сегодня. Погода, наверное. — Погода, — Дана неприлично фыркнула. — Ты на улице был? На небе ни облачка. — Твоя нога ноет каждый раз, когда тебе куда-то не хочется, — Майкл усмехнулся, кивнув на правую ногу друга. — Она знает, что мне это не надо, — горделиво ответил Джек, словно его нога и правда обладала собственным интеллектом. Друзья посмеялись и ненадолго прервали насущную тему, действительно обсудив удивительно ясную погоду, пару ни к чему не обязывающих новостей, услышанные то тут, то там от слуг. Но Эванс вновь вернула мужчин к наименее приятной теме. — Итак, у Джека есть отговорка да его и правда не приглашали, — начала опять леди, выразительно выгибая светлую бровь. — Но тебя-то пригласили, а отговорки у тебя нет. — У меня много работы, — просто ответил Робби, зная, что это не сработает. — Ты не выходил из дома куда-то уже почти месяц. Продолжишь быть затворником, тебя станут еще больше называть странным, чем уже есть. Робби вздохнул. Дана была права. — Ну хорошо, — сказал он. — Я распоряжусь приготовить экипаж, только дай проверить Питт и можем идти. — А на ком этот мальчик, Райан, да, на ком он женится-то? — внезапно спросил Эббот. Дана пожала плечами и допила вино: — Какая-то индийская девочка. Какого-то купца дочь.

***

Майкл, как и обещал, распорядился, чтобы подготовили экипаж. Дана, довольная, что ей удалось уговорить его поехать на помолвку, ушла готовиться к поездке. Вероятно, она примет ванну или, может, выпьет еще чаю. На все это у них было коло двух часов. Эванс настаивала, что опоздание допускаются, но и перебарщивать тоже не стоит. Хотя Робби знал это и без нее. Он лорд уже не первый год, он знает, что в обществе допустимо, а что нет. Он спокойно шел по пустому коридору своего дома, у которого, к слову, и названия то не было. Вообще он звался Робинавич-Холл, так его назвали предки, и также он звался в юности самого Майкла, но самому лорду такое название не то, что не нравилось, просто привлекало лишнее внимание. Его фамилия итак вызывала у многих слишком много вопросов и пересудов. Так что он все думал, как же его назвать. Джек шутил, что «Робби-Холл» звучит довольно неплохо, но Майкл все еще не был уверен. У дома не было каких-то отличительных черт, кроме большой дубовой двери на входе. Была у него, конечно, еще одна особенность, но она была скорее скрыта и вряд ли был подходила для названия. Мужчина вышел в левое крыло, и совсем вскоре зашел в ту часть дома, что появилась тут всего каких-то два десятка лет назад, примерно. Оно было чуть светлее, Майкл специально распорядился, чтобы все окна хорошо открывались и их было бы легко мыть. Вскоре показалась приличных размеров гостиная в приятных светлых тонах. Там стояли диванчики, кресла, несколько столиков, пару шкафов с книгами, а на полу лежал темный ковер с коротким ворсом. Он называл это приемной. Здесь его пациенты ожидали консультации, но в большей степени обменивались сплетнями, пили чай и просто закрывали свою потребность в общении. Многим рекомендации раздавались прямо здесь, особенно если их недуги были столь незначительны, что Майклу даже расспрашивать было не нужно, чтобы выяснить в чем, собственно, дело. Самое интересное уже начиналось за двустворчатыми дверьми. Там располагалась комната для осмотров, в которой стоял стол с инструментами и кушетка, обитая темной тканью. Дальше по коридору была дверь, что вела в аптеку, где он замешивал приправы и настои. Еще дальше была комната с большим железным столом, где окно было сверху, прямо в потолке (пристройка была одноэтажная). И наконец в самом конце были расположены три комнаты с четырьмя кроватями, и еще две, где было по одной. Туда-то он и направлялся. Прежде, чем войти, он постучался, ему ответил уставший женский голос, пригласив войти. — Доброго дня, Нина, — приветливо сказал он, заходя в комнату. — Прошу прощения, что заставил ждать. Как чувствует себя Дейзи? — Доброе утро, милорд, — сказала молодая девушка лет двадцати пяти. Она встала с постели и поклонилась. Она выглядела изможденной, но на лице сияла радость. — Ей намного лучше, милорд! Спасибо вам, храни вас господь! Она нежно провела по волосам девочки, что лежала в постели. На щеках малышки все еще немного горел не очень здоровый румянец. Майкл подошел, жестом попросил разрешения и после кивка, присел на постель. — Привет, Дейзи. Как ты? — он мягко спросил ее, прикасаясь тыльной стороной ладони ко лбу. Все еще немного теплая, но улучшение по сравнению с прошлым вечером точно есть. — Есть хочу, — немного сонно ответила девчушка. Майкл позволил Нине расстегнуть дочери рубашку, а потом прижался ухом к грудной клетке Дейзи. Хрипы влажные, но это пройдет при должном уходе. — Вот как? В таком случае я попрошу принести тебе что-нибудь жидкое, чтобы утолить голод. Как насчет супа из лука-порея? Открой-ка рот и скажи «а». Девочка преувеличенно широко открыла рот и громко протянула звук. Но это было ему на руку. Горло и язык отлично было видно, особенно при ярком свете из окна. Розовое, но оно и понятно. Если легкие шумят, значит горло уже не красное. — Отлично, спасибо, молодец, — он поднялся с постели и повернулся к обеспокоенной матери. Он сомневался, что она спала. Они пришли вчера поздно вечером с лихорадкой, и Нина, скорее всего, не сомкнула глаз у постели дочки. — Все выглядит неплохо. Она поправится. Я распоряжусь, чтобы вас накормили, а потом вы можете вернуться домой. Я соберу вам сборы для отвара: в красном мешочке — будете принимать, если лихорадка вернется, а она может вернуться к вечеру, в сером — заваривать в кипятке, пить утром и вечером. Если откашливается слизь — то все в порядке, так и надо. Если не будет проходить кашель или если Дейзи начнет задыхаться — возвращайтесь. Пейте много жидкости, ешьте мягкую пищу, но ничего холодного. Разъяснив инструкции, он взял журнал, который принес с собой и начал там записывать состояние девочки, которое только что выявил. — Спасибо вам, милорд! — с чувством вновь сказала Нина, чмокнув дочь в лоб, а потом с некоторым страхом взглянула на Майкла. — Сколько? — Шесть пенсов, — спокойно ответил Майкл, не отрываясь от записей. Он может забыть их, если не запишет сейчас. — Так дешево, — прошептала Нина, с удивлением отсчитывая серебряные монетки. Казалось, она и не надеялась, что ей хватит на услуги доктора. — Вполне приемлемо, — сказал Робби, принимая деньги и ставя подпись под фразой «оплата: шесть пенсов». Попрощавшись с женщиной и ее дочкой, Робби занес журнал в свой кабинет, затем взял из аптечной комнаты заранее заготовленные мешочки с травами и, уходя, складировал их на стол в приемной. Горничная, что будет провожать пациентов отдаст им все, что надо. Питт, как и было сказано ранее, был пристроен к основному зданию всего двадцать лет назад, как только Майкл официально вступил в свои права лорда и мог распоряжаться домом самостоятельно. Робби долго думал, как же назвать это место. Сам он на названиях не зацикливался так часто, как должно было, но Дана все же посоветовала назвать как-нибудь место, где он помогает людям. Хотя, от «ямы», она была, конечно, не в восторге, и, как всегда делала в детстве, морщила нос. Вновь выйдя в центральную часть дома, он быстро прошелся по коридорам, заглянул на кухню и попросил кухарку, чтобы та приготовила суп из лука-порея для Нины и Дейзи, а после распорядился проводить их и выдать мешочки с лекарствами. Затем он поднялся на второй этаж, в свою спальню. Дана, вероятно, уже почти закончила наряжаться. В спальне его уже ждал Джон. Камердинер последний раз проходился щеткой по его одежде, но стоило Майклу войти, как раскосые глаза обратились на него. — Здравствуйте, милорд, ваша одежда готова, — Шен весело улыбнулся. Майкл иногда завидовал вечной его жизнерадостности. — Как дела в Питте? — Отлично, всего один пациент, так что я никак не могу отвязаться от Даны и этого приема, — проворчал Робби, снимая свой нынешний костюм и протягивая руку за новым. — Но это ведь хорошо, — продолжая улыбаться, ответил Шен, поправляя на лорде надетую рубашку и закрепляя серебряные запонки. — Если меньше людей нуждаются в вашей помощи — значит они не страдают. — Полагаю, ты прав, — пробормотал Майкл, натягивая высокие носки и позволяя камердинеру закрепить их на подвязки. Затем он натянул брюки. — Мои страдания — небольшая цена ради этого. — Быть может, у Беллмонтов будет не так уж плохо? — Джон позволил пропустить в свой голос немного сочувствия. Он отдернул черный дублет, что надел Майкл, потом накинул сверху синий камзол и снова прошелся по нему щеткой. Пока Майкл надевал ботинки, Шен снял с верхней полки в гардеробной шляпу, а из ящика вынул перчатки. — Невеста индианка? Говорят, они очень красивые. — Едва ли меня интересует внешность чужой невесты, — хмыкнул Майкл с отвращением посматривая на шляпу, а после забрал протянутые перчатки. — Шляпу не надену, тепло на улице. — Как скажете, милорд, — Шен миролюбиво усмехнулся, все же предприняв последнюю попытку вразумит хозяина. — Но к вечеру может похолодать. — Я переживу, — Робби вновь покачал головой и взглянул на себя в зеркало. — Насколько прилично я выгляжу? — Ровно настолько, чтобы не затмевать леди Эванс, но и ей не было стыдно появиться с вами. — Спасибо, Джон, — буркнул лорд, приглаживая волосы и проверяя, ровно ли подстрижена борода. Он бы не смог ее подравнять сейчас, но сделал бы это после. К счастью, она была в порядке. Он продолжил говорить с иронией, — ты настоящий друг. — Я не ваш друг, — хохотнул Шен, еще шире ухмыляясь. — Я ваш камердинер. Моя задача одевать вас так, чтобы вам не было стыдно показаться на людях. И смею похвастаться, я справился. Будь ваша воля, вы ходили бы в рабочей одежде с кровавыми пятнами всегда. — Да, я ведь нанял тебя, чтобы ты льстил самому себе, — криво улыбаясь ответил Майкл, поворачиваясь вновь к Шену лицом, говоря уже более искренно. — Спасибо, Джон. Как и всегда, отлично справился. Пока Джон убирал рабочую одежду в гардеробную, чтобы залатать и постирать ее позже, в комнату постучал Джесси и после приглашения заглянул внутрь. — Милорд, экипаж подан, а леди Эванс ожидает вас внизу. Попрощавшись с Шеном, Робби в сопровождении дворецкого спустился вниз. Там его и правда ждала Дана. Она сменила синее платье на кремовое, с более пышной юбкой. На голову уже был надет такого же цвета капор. Джек стоял чуть поодаль, опираясь на свою трость и выглядя неприлично довольным тем фактом, что остается в доме, пока Робби надо ехать. — Отлично выглядишь, брат, — Джек фыркнул, чем заработал убийственный взгляд от друга. — Готов? — Дана абсолютно не обращала внимания на их молчаливые переглядки. — Поехали, — вздохнув, Робби снова вперил взгляд в Эббота. — Спалишь мой дом — сам отстраивать будешь. — Брат, я тут что, первый год живу? Помнится я как-то жил у тебя целых полгода. — Да, самые сложные полгода в моей жизни, — усмехнувшись, Робби взял Дану под руку. На самом деле он немного лукавил. В те полгода Майкл чувствовал глубоко в душе теплое ощущение, что дом не совсем пуст. — Увидимся. Они с Даной сели в карету и выехали со двора.

***

Семья Беллмонт была довольно древней, уходила корнями глубоко в века, она также была богата, и хотя в последние годы их состояние стало меньше, оно все также могло тягаться с доходом многих других соседей-аристократов. Это было видно по большому поместью с каменной облицовкой. Дом был фамильным и старым. Робинавич-Холл выглядел относительно молодо, по сравнению с домами других аристократов, что соседствовали с ним с самого начала ассимиляции Робинавичей на этих землях близ Темзы. Вероятно, это должно было его волновать, но это было не так. Ему никогда не нравились эти старинные дома, которые сохранили в своих старых стенах столько пыли и грязи, что впору было переезжать в новый. Как доктор, он понимал важность чистоты и порядка в помещении, в котором жил. Поэтому в его доме были большие окна, редко занавешиваемые шторами. Горничные регулярно проветривали помещение, а мыли все с лавандовым маслом, что приготовил сам Майкл. — Не смотри так враждебно, — упрекнула его Дана. Майкл выпрыгнул из кареты и подал руку подруге, помогая ей спуститься. — Уговор состоял в том, чтобы только поехать, — парировал мужчина, предлагая ей свой локоть для опоры. — О поведении ничего сказано не было. Дана закатила глаза, как не подобает леди, но из-за широких полей капора это было незаметно. Их встретил лакей и проводил в поместье. Оттуда доносилась тихая музыка и оживленные разговоры. На самом деле, Майклу все же было интересно взглянуть на индийскую невесту. Кого же подобрала Мариэтта Беллмонт своему дорогому сыну. — Вина, милорд? — спросил лакей. Майкл постарался улыбнуться как можно ровнее и отказался. К ним уже направлялась худая леди с русыми волосами в дорогом ярком платье с довольно пышным подъюбником. — Леди Эванс! Лорд Робинавич! — радостно воскликнула она. Ее голос был, казалось, смесью искренности и удивления. — Как приятно, видеть вас здесь. Мы даже не смела надеяться, что вы почтите нас своим присутствием. — Леди Беллмонт, — с такой же интонацией поздоровалась Дана, они с Мариэттой расцеловались в щеки. В этом жесте не было ни капли теплоты, как-то было с Эбботом накануне. — Спасибо за приглашение! Так приятно знать, что Райан женится. Вы все, должно быть, так счастливы. — Ах, да, — мечтательно выдохнула женщина, взмахнув веером. — Да, я помню, как нам с Брайаном не терпелось поскорее стать семьей в свое время! Она протянула Майклу руку и тот оставил поцелуй на костяшках пальцев. — Леди Мариэтта, давно не виделись, рад вас видеть, — Майкл приветливо улыбнулся. — Я передаю вам слова лорда Эббота, он поздравляет вас всех с помолвкой Райана. Он бы приехал поздравить лично, но его нога сегодня особенно плохо себя чувствует. Робби заставил себя не засмеяться, когда заметил, как на долю секунды лицо Беллмонт исказилось. Джек в свое время не захотел жениться на ней, выбрав Анну Элмонд, дочь его командира. Анна была на год старше Джека и род ее был гораздо беднее, чем Беллмонты, не говоря уже об Эбботах. Мариэтта тогда посчитала за величайшее оскорбление то, что ей предпочли Анну, бедную и не самую красивую девушку из не самого старинного рода. С тех пор Беллмонт на дух не переносит Джека. Смешно, как долго сохраняются старые обиды. Анна Эббот уже как пятнадцать лет лежит в могиле, а Мариэтта ее все еще на дух не переносит. — Передайте сэру Эбботу мои лучшие пожелания здоровья и благодарность за поздравления, — она пробормотала сквозь зубы. А потом ее лицо посветлело. — Идемте же, я познакомлю вас с невестой Райана. Он оторваться от нее не может. Это, если вам интересно, было неправдой. Райан, довольно большого вида детина, с рыжеватыми волосами, уже о чем-то громко разговаривал с друзьями, видимо никак не обращая внимания на свою молодую невесту. — А вот и она, — быстро сказала Мариэтта, словно стараясь отвлечь взгляд от своего сына. Они подошли к девочке, что стояла чуть поодаль. — Это Самира. Самира, дорогая, это леди Эванс и лорд Робинавич. Мариэтта говорила преувеличенно четко, активно артикулируя губами, словно девочка была глупой и вряд ли бы поняла ее. Майкл взглянул на индианку повнимательнее. На вид ей было лет пятнадцать. Вообще, не бывает некрасивых пятнадцатилетних девушек, если природа хоть сколько-нибудь к ним благосклонна. Но Самира была просто необычайна хороша. Смуглая кожа ровно сияла бронзовым отливом. Выразительные черные бровки чуть подымались, когда она пошире распахивала глаза. Густые и с виду очень мягкие черные волосы были собраны в сложную прическу на затылке, опуская несколько прядей вниз. Одета она была в английское платье из оранжевого бархата, но Майкл был бы лжецом, если бы сказал, что этот цвет ей подходит. Из-за того, что девочка сама по себе была красивая, ее хоть в рогожу одень — все равно красавицей будет, однако же Майкл, сам не разбирающийся в моде особо, был несколько обескуражен тем фактом, что они выбрали для Самиры платье именно такого кричащего цвета. Может, конечно, ей оно само нравилось, но он в этом сомневался. Девушки, как известно, обладали неким внутренним даром подбирать подходящие цвета к собственным телам. — Здравствуй, леди Самира, — поздоровалась Дана, протягивая девочке руку. — Поздравляю с помолвкой и добро пожаловать в Англию. Самира несколько неловко пожала Дане руку. Брови девочки нахмурились. Видимо она мысленно переводила, что же сказала Дана. Робби надеялся, что до свадьбы ее лучше научат изъясняться на английском. — Здравствуйте, я Самира, — сказала она с сильным индийским экзотическим акцентом, который звучал приятно певуче. Дана мягко улыбнулась и еще раз мягко встряхнула руку девушке. Мариэтта видимо устала их ждать и прервала этот неловкий акт знакомства, подхватив Эванс под локоть: — Дана, идем, у меня есть несколько споров, которые ты могла бы помочь мне решить. Прошу нас извинить, доктор, я вынуждена увести вашу спутницу для женского разговора, сами понимаете. Самира, пообщайся с доктором, ты можешь найти его очень интересным человеком. Так вот, леди Алленна, она сказала… Услышать, что же там такого сказала леди Алленна, Робби уже не удалось, поскольку Мариэтта увела смирившуюся Дану прочь в толпу дам. Между Майклом и Самирой повисло молчание. Майкл все также пытался придумать причину, по которой мог бы незаметно ретироваться из этого дома. Он подумывал оставить Дану разбираться здесь самостоятельно. — Доктор? — вдруг спросила Самира рядом, с каким-то милым любопытством взглянув на Робби снизу вверх. — Да, я доктор, — не без гордости ответил Майкл. — Помогаю людям. Самира что-то промычала, а потом спросила: — Сложно? — Сложно, — ответил Робинавич. — Но интересно. Самира снова помолчала, а потом вдруг приложила руку куда-то чуть выше пупка, скрытого одеждой и сказала: — Огонь, — потом она опустила ладонь на нижнюю часть живота. — Воздух, — затем она подняла руку и коснулась пальцами своего лифа, чуть выше уровня сердца. — Вода. Сначала Робби не понял, что Самира имеет ввиду, а потом осознание пришло к нему и он широко распахнул глаза. — Вы, леди, говорите о трех телесных жидкостях? Воздух — газ, он же кровь, огонь — желчь, работа мышц. И слизь, она же вода, работа мозга? Вероятно, Самира не совсем поняла, что он сказал, но общую суть она уловила, поскольку тут же отчаянно закивала. Она не улыбалась, но казалось, была довольна, что кто-то ее понял. — Вы учились на доктора? — с интересом спросил Майкл, но Самира покачала головой. — Книги… Читала. Интересно было. Запомнила. — Майкл помолчал, а потом вдруг с интересом спросил. — Почему люди болеют, по-вашему? — он надеялся, что она его поймет. И она это сделала. — Болезнь — пожар? — она вопросительно смотрит на него. — Если пожар горит, то дом тоже горит. — А почему один дом может сгореть, а другой нет? Почему один человек умирает, а второй выживает? — Один дом мокрый, а другой сухой. Тот, что сухой сгорит? — Хм, — Майкл довольно хмыкает. — Хороший ответ. А что мы можем сделать, чтобы даже сухой дом не сгорел? Самира выглядит задумчивой. Опускает глаза в пол. Робби почти видит, как шестеренки крутятся в ее голове. — Не знаю. Что? — она смотрит на него, не скрывая любопытства. Ответить Робби не успевает, к ним подходит Райан Беллмонт, не сильно обрадованный, что вниманием его красавицы-невесты завладел кто-то другой. Хотя это он так грубо не обращал на нее внимания. — Доброго вечера, доктор, — как можно вежливее сказал мужчина. — И вам того же, лорд Райан, — спокойно поздоровался Робби. Майкл был достаточно взрослым, чтобы звать Райана просто по имени, но решил не смущать парня перед его невестой. — Мы тут с леди Самирой говорили о пожарах и болезнях. — Ха, — ответил Райан, очевидно не понимающий связи. — Интересный разговор, но я тут хочу Самиру познакомить кое с кем, так что прошу нас извинить, милорд. Он берет Самиру под локоть и уводит в сторону. Девочка в последний раз оглядывается на него. Майкл видит, как угольки знания в ее глазах затухают. — Как печально, — бормочет он. Самира выглядит очень умной юной леди. Если она понимает в таком возрасте систему трех жидкостей и здраво рассуждает о механизмах болезней, то она могла бы быть превосходным доктором. Всяко она умнее своего будущего жениха. И как жаль, что он будет контролировать ее, и не позволят так уж много изучать наук. Ей повезет, если она выучит английский достаточно хорошо, чтобы общаться предложением длиннее, чем из трех слов. Его мрачные мысли прервала Дана. — Что печально? — очевидно она услышала его тихую реплику. — Ничего, — быстро ответил он, вытаскивая часы из кармана и сверяя время. — Домой? — Домой, — устало выдохнула Эванс. — Хватит с меня леди Беллмонт.

***

С того помолвочного вечера прошло около полутора месяцев. Джек уехал домой где-то через неделю, окончательно перенасытившись Лондоном. С обещанием приехать еще через пару месяцев, он укатил в свою глушь. Дана тоже не стала задерживаться надолго, ну оно и понятно. Если Джека ожидало тихое и спокойное одиночество в Эббот-мэноре, то Дана устала от пугающей тишины дома Майкла и стремилась вернуться обратно к своим дочерям и мужу. И Майкл не мог ее за это винить. За этот месяц Майкл продолжал принимать пациентов, разбирался со счетами, несколько раз выезжал на званные обеды, но долго там не оставался. В общем-то, жизнь вошла в тихую и обычную череду, и Робби лишь изредка вспоминал пытливый взгляд пятнадцатилетней леди Самиры. Сегодня Робби сидел в своем рабочем кабинете в Питте. Он заполнял журнал пациентов, писал рецепты, чтобы Шен съездил позже и докупил кое-чего в аптеку на следующей неделе. Он вечно поправлял очки на носу, немного склонив голову. Затем он выдохнул, устало потер переносицу, снял очки и откинулся на спинку кресла. Шея затекла окончательно. «Пора заканчивать», — подумал он, но вместо этого снова потянулся за пером. От бумаг его оторвал стук в дверь. Он пригласил стучавшего войти. Это был Джесси: — Милорд, вам письмо. Посыльный сказал срочно. — От кого? — Майкл настороженно взглянул на Ван Хорна. Может у Даны или Джека что-то случилось? — Сказал, что от леди Мариэтты Беллмонт. Лицо Майкла вытянулось. Чего это Мариэтта от него хочет? С опаской поглядывая на сложенный лист, он взял его руки и разрезал сковырнул ножом печать. Письмо было преступно коротким. «Дорогой доктор Робинавич, Пишу вам в отчаянии. Мой дорогой сын, лорд Райан Беллмонт, очень болен. Он изнемогает в бреду уже несколько дней. Прошу вас помочь ему, как можно скорее. Цена не имеет значения. Леди Мариэтта Беллмонт.»