Тысячилетний дождь

Дождь в Сеуле не прекращался третьи сутки. Люди прятались под козырьками магазинов, перебежками ныряли в метро, таксисты взвинчивали цены до небес, а сводки погоды пугали рекордным количеством осадков за последние пятьдесят лет. Никто не знал истинной причины. Ким Шин стоял на пешеходном мосту через Ханган. Без зонта, без пальто — в одном тонком свитере, который мгновенно промок насквозь. Вода стекала по лицу, затекала за воротник, холодными ручьями бежала по спине. Он не чувствовал ничего. Он вообще ничего не чувствовал уже девятьсот лет, кроме тоски. Внизу шумела река, серая и неспокойная под низким небом. Где-то далеко, в Канвондо, его маленькая невеста Ын Так сейчас наверняка сидела в уютном кафе, пила горячий шоколад и даже не подозревала, что когда-то держала в руках меч, способный убить бессмертного. Она не помнила. И это было правильно. Но от этого знания легче не становилось. —Ты опять за своё. Голос раздался за спиной — бесплотный, ровный, лишённый тех интонаций, что делают речь живой. Голос человека, который провёл столетия в работе и напрочь забыл, как звучит смех. Ким Шин даже не обернулся. —Убирайся, Жнец. Я не в настроении для твоих лекций о бренности бытия и важности принятия. —Я не с лекциями. Шаги — бесшумные, почти невесомые — приблизились. Чёрный зонт распахнулся над головой Ким Шина, отсекая потоки воды. Краем глаза Гоблин увидел идеально выглаженное чёрное пальто, неизменную шляпу, тонкие бледные пальцы на ручке зонта. —Я вспомнил, — тихо сказал Ван Ё. Дождь замер. Буквально. Капли остановились в воздухе, повиснув миллионами хрустальных сфер. Машины внизу продолжали ехать, но вода больше не падала — застыла, создавая вокруг моста нереальный, сказочный купол. Ким Шин медленно повернулся. Чёрная шляпа была сдвинута назад, открывая лицо. Идеальное, аристократичное лицо, которое Ким Шин когда-то любил больше жизни. И глаза Ван Ё — эти вечно пустые глаза, в которых отражалась только смерть, — сейчас горели. В них плескалась такая боль, что Гоблину на миг показалось, будто это ему снова вогнали меч в грудь. —Что именно? — спросил он. Голос сел, превратился в хрип. —Что именно ты вспомнил, Ё? Имя сорвалось с губ случайно. То самое имя, которое он не произносил вслух девятьсот лет, потому что боялся, что голос дрогнет, а дрожать Ким Шин не имел права. Он — генерал, он — бессмертный, он — тот, кто проклят. —Всё, — выдохнул Ван Ё. —Я вспомнил всё.