Лимеренция

На тестах в Бахрейне они почти не пересекаются. Во время съемок общей промо-фотографии их рассаживают по разным углам, что удивительно, обычно как будто специально всегда ставили рядом. Подготовка к новому сезону на финальной стадии, мероприятий все больше, а они толком даже мимо друг друга не проходили. Макс не избегает его, но и намеренно к нему не лезет, как раньше. Наблюдает издалека, пытаясь уловить какие-то изменения в поведении, но Шарль… Шарль — это просто Шарль. Такой же, как обычно. Широкая улыбка в тридцать два зуба, очаровательные ямочки на щеках, растрепанные волосы, пребывающие в творческом беспорядке. Макс не знает, чего ожидал. Видимо, только в его системе координат совместная дрочка в чулане со швабрами несет какую-то художественную ценность для сюжета. И ничего между ними ровным счетом не изменилось. Шарль все так же по одну сторону, Макс по другую. А посередине пропасть — гигантская и бездонная.       — Ты в порядке? — спрашивает Ландо, когда банка энергетика в руке Макса издает противный треск, сминаясь, как бумажный лист.       — В абсолютном, — Макс сухо кивает и отводит взгляд от затылка Шарля, в котором бы давно красовалась обугленная дыра, обладай Ферстаппен зрением из комиксов. Ландо больше ничего не говорит. Все они предпочитают делать вид, что ничего не происходит, хотя пространство вокруг буквально потрескивает от напряжения. Как при надвигающейся грозе. И когда она разразится, простыми красными флагами дело не ограничится. Но Макс ничего не может сделать. У него состояние, близкое к критическому, потому что прошло слишком много времени с тех пор, как Макс в последний раз прикасался к Шарлю. Дышал его запахом. Слизывал с разгоряченной кожи солоновато-пряный вкус. Целовал его. Сука. Как же все не вовремя, черт возьми. Максу настолько наплевать на все происходящее, что лишь сидя в кокпите и замечая, как по одному загораются красные огни над стартовой прямой, он осознает, что новый сезон начался. Официально. И Макс даже каким-то образом умудрился занять поул и теперь стартует с первой позиции. Хотя если кто-то его спросит, как прошли последние дни, Макс ничего не сможет ответить. Он попросту не помнит. Режим автоматизма доведен до такой степени, что тело Макса функционируют само, подпитываемое естественными нуждами, в то время как мозг обрабатывает тысячи гигабайт информации, никак не связанной с гонками. Руководству Red Bull давно пора гнать его в шею. У них в болиде сидит потенциальная бомба замедленного действия. Удивительно, как никто не слышит тикающий звук таймера. Леклер несется рядом, колесо в колесо. Одно неверное движение, крошечный сдвиг при резком повороте, и они оба снесут ограждения. На хвосте Ландо. И совсем рядом Джордж. Все как с цепи сорвались, спеша показать приобретенные в межсезонье стальные яйца и заявить, кто будущий хозяин этого года. У Ландо желание закрепить успех и оправдать свой титул. У Джорджа давние амбиции и уязвленное самолюбие. У Шарля… У Шарля просто одна цель в жизни — окончательно свести Макса с ума. Не столь важно, каким именно способом. Выстанывая ему в рот горячечный бред на французском или таким примитивным образом пытаясь выбить из гонки. Ferrari постарались на славу, у них в кои-то веки болид не только едет, что уже само по себе является чудом, а даже развивает неплохую скорость. Ненавистный красный цвет мелькает в зеркале заднего вида на протяжении всех кругов, которые Макс зубами выгрызает у оппонентов. Шарль упертый. И талантливый — всегда таким был, нет смысла отрицать очевидные вещи. Но у Шарля нет того, что есть у Макса. У Шарля за ребрами не разверзлась преисподняя. У Шарля в голове восхитительный штиль и простое желание выиграть. Шарлю не надо бороться с перманентным желанием на полной скорости въебаться в стену и раздробить себе голову. Просто, чтобы не думать. Не вспоминать. Поэтому Шарль приезжает вторым. Вылезает из кокпита под громкие радостные возгласы толпы и спрыгивает на асфальт, пружинистой походкой двигаясь в сторону Ландо. Они обмениваются небрежными объятиями, поздравляя друг друга со вторым и третьими местами. Так себе повод, но это только начало сезона. Макс медленно стягивает с головы шлем и пропитанную потом балаклаву. Болельщики продолжают орать, размахивая флагами и плакатами с его лицом. Макс одаривает их быстрой улыбкой и отворачивается. Он не разделяет их радости. Победа на первом Гран-при — это здорово. Когда-то он был по-настоящему счастлив, когда приезжал к финишу с таким результатом. Сейчас это просто очередная рутина. Все равно, что чистить зубы по утрам. Иногда лень и не хочется, но ты делаешь это, потому что так надо. Так правильно.       — Поздравляю, — голос раздается совсем рядом, заставляя Макса вздрогнуть. Он резко оборачивается, сталкиваясь со знакомым блеском зеленых глаз. — Это было… интересно, — Шарль улыбается и подмигивает ему. Он и раньше так делал. Это одна из миллиона вещей, которые Макс дотошно складирует в библиотеке своей памяти.       — Интересно, — хмыкает Макс. Он ждет, что сейчас Шарль уйдет, но тот проявляет чудеса общительности и терпимости к его скромной голландской персоне, и продолжает стоять рядом. Словно ждет чего-то. — Почему тебя занесло на сороковом круге?       — Шины были в хлам. Я говорил им, но они тянули до последнего, — Шарль подхватывает тему сразу. Вообще-то, это Макс именно тот, кто готов болтать часами после гонки, обговаривая каждый момент и разбирая его под микроскопом. Но сейчас эмоциональная батарейка Макса на нуле и все, что он может — это слушать треп Шарля. Не без удовольствия. Потому что Шарль, типично по-итальянски размахивающий руками — явление очень забавное. И красивое. Он продолжает болтать, даже когда их вызывают на интервью. Что-то там про деградацию шин и хреновую стратегию пит-стопов. Что ж, даже если весь мир однажды наебнется, в нем останется вечная константа — долбанная стратегия Ferrari. Они могут построить космический корабль, а не болид, но их гениальные командные решения никогда не приведут гонщика к победе, будь он хоть семикратным чемпионом, хоть упертым донельзя талантливым монегаском. В комнате охлаждения Шарль затыкается, вытирая лицо и шею полотенцем. Он выглядит немного растерянным и удивленным, словно сам не ожидал такого актива своего речевого аппарата. Макс мысленно усмехается, ощущая странное покалывающее тепло на кончиках пальцев. Это все еще ничтожные крохи чужого внимания, буквально то же самое, что Шарль мог обрушить на любого пилота, который оказался бы рядом в этот момент. Но повезло Максу. И его это иррационально радует. После награждения они, не сговариваясь, на пару обливают Ландо. Тот шипит и сквозь смех ругается, пытаясь атаковать их в ответ, но Макс умело уходит от сладкой шипучей струи, а Шарль оказывается у него за спиной, откровенно используя Макса в качестве живого щита.       — Ты мухлюешь, — едва слышно говорит Макс, взбираясь на подиум.       — Мы не на трассе, имею полное право, — Шарль улыбается и лезет следом, вставая рядом для общей фотографии. Макс не кладет ему руку на талию. Не притягивает рывком к себе ближе. Фанаты не получат свою заветную порцию увеличенных стократно снимков и нарезанных гифок с пальцами Макса, поглаживающими красную ткань комбинезона. Шарль никак не реагирует, но по его на мгновение поджавшимся губам Макс понимает, что сообщение дошло до своего адресата. Я не собираюсь тебя трогать. Больше нет. Пока ты сам не попросишь. А мы оба знаем, что этого никогда не произойдет. Ты все еще редкостная упрямая дрянь, Чарли, а я слишком заебался стучаться в закрытые двери. Макс хоть и мазохист, но не идиот. Он прекрасно понимает, что нельзя насильно привязать к себе человека. Нельзя внушить кому-то чувство, которое он не испытывает. Невозможно заставить кого-то полюбить в ответ.

***

В номере душно, хотя кондиционер работает практически на максимуме. Наверное, это не самая здравая идея — сидеть под прямыми потоками холодного воздуха с не высохшими после душа волосами и без футболки, но Макс подумает об этом потом. Если не заболеет. Он бездумно скролит ленту соцсетей, натыкаясь на вырезки из спортивных статьей. Пресса обсасывает его победу так, словно это его первый подиум в жизни. Макс закатывает глаза и откладывает телефон на стол. Пора спать. Но не успевает он сделать и шага в сторону кровати, как громкий стук, раздавшийся из-за входной двери, заставляет его резко остановиться. Макс не ждет гостей. И из команды бы к нему никто не полез, он довольно прозрачно намекнул им, что не в настроении сегодня. Дверь открывается с тихим щелчком разблокированного замка, и Максу приходится задействовать всю силу воли, чтобы не выругаться. Как следует на трех языках не обматерить своего ночного гостя. Несколько долгих секунд он сверлит напряженным взглядом внезапно оказавшегося на пороге его номера Шарля. Шарля, который со своей командой заселился в отель через дорогу. Шарля, которому здесь априори делать нечего. Как тебя вообще сюда пропустили?       — Ты выглядишь как человек, который не знает, какую эмоцию использовать, — Шарлю хватит наглости улыбнуться.       — Выбираю между «послать тебя нахрен» и «спросить какого черта ты здесь забыл», — Макс честно старается понять, что происходит, но пока получается слабо. То ли у него мозг совсем атрофировался, то ли Шарль натурально решил довести его до ручки.       — И к какому варианту склоняешься больше? — зеленые глаза зыркают на него со смешливыми искорками вокруг радужки.       — Первый пока перевешивает, — Макс скрещивает руки на груди. На голой груди, но он в своем номере и имеет право выглядеть как захочет. — Что тебе надо, Чарльз?       — Мне скучно. И я точно не смогу уснуть в ближайшие часы. Решил, что ты составишь мне компанию, — Леклер выпаливает на одном дыхании, словно боится передумать.       — Тебе скучно, и поэтому ты посреди ночи приперся в мой отель?       — Технически, это не твой отель. Тебе только номер принадлежит. И то временно. Желание ударить его как никогда велико, но вместо этого Макс делает глубокий вдох и отходит в сторону, молча приглашая Шарля внутрь. Широкая искренняя улыбка, расцветающая на его губах, стоит всех неудобств. Макс закрывает дверь, медлит ровно две секунды, давая себе передышку, а когда поворачивается, Шарль уже стоит посреди его номера. Шарль. Ночью. В его номере. Еще утром все эти слова в контексте одного конкретного человека звучали бы максимально бредово. Еще месяц назад Макс бы всерьез заподозрил, что его разыгрывают. Лет пять назад он бы многое отдал, чтобы это было правдой.       — Я все еще не понимаю, зачем вообще с тобой разговариваю, но просто из любопытства: как, по-твоему, я должен тебя развлекать? — Макс не обращает внимания на то, как Шарль откровенно на него пялится. На Максе только просторные спортивные шорты и белые гостиничные тапки, которые он нашел в ванной.       — У тебя есть приставка, — Шарль даже не спрашивает — констатирует факт. Это не секрет, Макс действительно на все гоночные уик-энды таскает с собой PS5, раз уж свой симулятор он не может брать по понятным причинам. Ему надо как-то разгружать мозг и отвлекаться после заездов.       — Она много у кого есть. С таким же успехом ты мог пойти к Ландо.       — Я похож на любителя выслушивать самодовольный треп и хвастовство своими победами, даже если речь идет о FIFA? — Шарль кривится.       — Ты похож на любителя нести этот самодовольный треп даже без побед, — парирует Макс и подходит к телевизору, чтобы взять с полки второй геймпад. Он уже смирился, что быстро избавиться от Шарля не получится.       — Ай, как грубо. Я никогда не хвастаюсь такими вещами, — Шарль с самым довольным видом плюхается на диван, чувствуя себя хозяином положения, и ждет, когда Макс к нему присоединится. Он похож сейчас на гиперактивного подростка. Возможно, он немного пьян. Но от него хотя бы не воняет шампанским, Шарль успел принять душ и даже высушить волосы, в отличие от Макса.       — Не плачь только потом, — Макс довольно грубо пихает ему в руки геймпад и садится рядом. На приличном расстоянии. Между ними мог бы поместиться еще один взрослый человек, а при сильном желании даже один взрослый человек и плюс Юки. Макс рандомно выбирает мадридский «Реал». Шарль, разумеется, останавливается на «Монако». Патриотизм так и прет из всех щелей, но на нем далеко не уедешь, когда и команда в принципе дерьмо, и сам ты хреновый игрок. То, что у Шарля натянутые отношения с футболом не только на реальном поле, но и на виртуальном, становится понятно довольно быстро. Он отвратителен в обороне и почти так же ужасен в атаке. Уже спустя пятнадцать минут на табло красуется четыре-ноль в пользу Макса, а децибелы в голосе Шарля с каждым пропущенным голом ползут все выше, оглушая Макса на правое ухо.       — Так нечестно! Ты забил с офсайда! — Шарль возмущенно тычет пальцем в экран.       — Скажи это разработчикам, — Макс хмыкает и продолжает ловко орудовать пальцами, боковым зрением замечая, как Шарль обиженно дует губы. Спустя пару минут ему все-таки удается забить один несчастный гол. Спустя еще три минуты Макс снова размазывает его защиту и оформляет пента-трик. Геймпад Шарля едва не летит в телевизор.       — Хватит разъебывать мою технику, — устало говорит Макс, поставив игру на паузу.       — Хватит жульничать! — шипение Шарля похоже на то, что обычно издают Сасси или Джимми, когда Макс случайно наступает на их хвосты. Леклер поворачивается к нему всем корпусом и болезненно тыкает указательным пальцем в плечо Макса. — Не может быть человек настолько хорош в… в… да во всем.       — В чем именно? — Максу правда становится любопытно. Максу вообще много что любопытно. Например, какого хрена вообще происходит. Почему в час ночи Шарль Леклер собственной не скромной персоной находится в его номере. Сидит своей королевской задницей на его диване и рубится с ним в FIFA. Что-то ему предъявляет и трогает его своим дурацким пальцем с не менее дурацким кольцом на нем. Макс настолько потерял суть происходящего, что впервые за долгое время даже игнорирует тот факт, что Шарль очень красив. В этой простой белой футболке и мешковатых джинсах с разводами, словно на них пролили отбеливатель. У Шарля абсолютный хаос на голове и слегка диковатый взгляд человека, пребывающего на вершине эмоционального возбуждения. Сам Макс готов вот-вот скатиться в другой вид возбуждения, куда более первобытный и приземленный. Потому что нельзя вот так просто ввалиться в его номер, буквально насильно заставлять играть с собой в приставку, а потом еще лапать его. Он не железный, в конце концов.       — Ты вообще слушаешь меня?       — Что? — переспрашивает Макс, осознавая, что на самом деле не услышал ничего, что сейчас сказал Шарль. Был слишком занят, разглядывая его.       — Я сказал, что это противоречит всем законам природы. Не может один человек уметь управлять буквально всем, начиная с гоночного болида и заканчивая… да на чем ты только не ездил! Ты же участвуешь везде. И везде выигрываешь, — Шарль звучит самую малость обиженно.       — Ты приуменьшаешь собственные навыки, — Макс растягивает губы в широкой издевательской улыбке. — В отличие от тебя, я не умею управлять трактором. Шарлю требуется ровно три секунды, чтобы уловить смысл чужих слов. Его щеки моментально краснеют из-за праведного гнева, а взгляд становится таким диким, словно он готов убить Макса на месте.       — N’y pensez même pas! Не смей оскорблять мою команду!       — Я лишь сказал, что ваши машины дерьмо. Извини, но это объективно, — Максу даже не стыдно. Ему просто смешно с чужой реакции. Потому что он знает, что Шарль и сам все прекрасно понимает. Ради Бога, он из тех несчастных, кому не повезло сидеть внутри этих ведер с болтами. — Если бы я хотел оскорбить твою команду, я бы выразился иначе.       — В этом году мы всем покажем, — наивно заявляет Шарль.       — Да-да, весь мир в предвкушении. Мы все слышим это последние лет… — Макс делает вид, что задумался. — Прости, я был тогда еще слишком мелким, чтобы начать вести отсчет. Он знает, что немного перегибает палку. Все, что связанно с Ferrari, для Шарля всегда было болезненной темой. Проблема в том, что он воспринимает это на свой счет. Хотя виноваты во всех грехах итальянцы. Они разучились строить нормальные машины. Они абсолютно потерялись в своих гениальных стратегических решениях. Но разгребать это дерьмо должен Шарль, который уже многие годы зарывает свой талант и потенциал в землю.       — Зато ты управлял истребителем, — голос Макса смягчается. Непроизвольно.       — Управлял — слишком громко сказано. Скорее, пытался не выблевать свой желудок, — Шарль неловко потирает затылок и выглядит смущенным. Он откидывается на мягкую спинку дивана и отводит взгляд в сторону. А Макс продолжает откровенно его рассматривать. Молча, практически в полной тишине, не считая размеренного гула кондиционера. Время будто застыло, замерло в этом моменте, и теперь у Макса есть редкая возможность просидеть так хоть всю ночь, просто разглядывая Шарля. Получая почти эстетическое удовольствие от его нахождения рядом.       — Зачем ты пришел? — тихо спрашивает он, портя момент. Позже у него будет возможность пожалеть об этом, но сейчас он должен задать вопрос, который мучает его с тех пор, как Леклер спонтанно оказался на его пороге. Оправдания про скуку и приставку больше не сработают. Шарль, судя по загнанному взгляду, и сам это понимает. Спектакль слишком затянулся, пора выкладывать карты на стол.       — Не знаю, — он делает глубокий вдох, как перед прыжком в неизвестность. — Просто захотел тебя увидеть. Кто-нибудь, убейте Макса прямо сейчас. Застрелите его. Придушите подушкой. Вытолкайте в окно, в конце концов. Должен же быть хоть какой-то способ избавиться от этого всепоглощающего чувства, которое девятым валом обрушивает на него, затапливая с ног до головы.       — Мы виделись днем, — охрипшим голосом говорит Макс.       — Это не то, — Шарль отмахивается и передергивает плечами. Его короткие ногти методично царапают джинсовую ткань на бедре. Он выглядит взвинченным.       — А как тогда надо? Макс чувствует, что ступает на тонкий лед. Любое резкое движение и неправильное слово могут привести к необратимым последствиям. Он даже почти не шевелится, но все равно умудряется как-то подвинуться к Шарлю поближе. Между ними все еще преступно много места — целые выжженные пустыни невысказанных слов. Но теперь Макс, чуть напрягшись, может уловить легкий шлейф чужого парфюма.       — Наедине? — вопрос, который тут же сменяется новой порцией раздражения. — Блядь, я не знаю, Макс, о`кей? Не заставляй меня задумываться о причинно-следственных связях, я и так ни черта не понимаю. Он собирается встать. Макс замечает, как напрягаются его бедра в попытке оттолкнуться от дивана. Но он успевает перехватить Шарля самым простым и доступным способом — кладет ему руку на бедро и давит, приковывая обратно к мягкой обивке.       — Тише. Короткое слово звучит очень мягко и успокаивающе. Макс честно не знал, что вообще умеет так. Он пододвигается еще ближе, так, что теперь они соприкасаются бедрами и немного локтями. Шарль не вздрагивает, но выглядит растерянным и застигнутым врасплох. Макс не дает ему времени опомниться и оттолкнуть его. Одной рукой продолжает давить на бедро, а вторую кладет на затылок Шарля. Контраст собственный прохладной ладони и горячей кожи Леклера ощущается фейерверком в крови. Макс поглаживает кончиками пальцев возле темных завитков волос и видит, как шея Шарля покрывается мурашками. Эта восхитительная, сладкая на вкус шея. Макс помнит. Макс вылизывал ее так, словно в этом заключалась главная цель всей его жизни. Ему чертовски сильно хочется вновь приложиться к ней ртом, высунуть язык и оставить на гладкой коже мокрый след, а затем слегка сжать зубами, доводя до красноты. Чтобы не больно, но ощутимо. Но Макс сдерживается. Он просто продолжает поглаживать Шарля, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. Плечи под белой футболкой расслабляются, и даже дыхание становится не таким обрывистым.       — Ты можешь приходить, когда захочешь, — произносит Макс совсем тихо, сразу сталкиваясь с удивленным взглядом самых красивых глаз. Когда-нибудь он научится не впадать в ступор, рассматривая эти зеленые радужки. Когда-нибудь в другой жизни. В другой реальности и вселенной.       — Правда? — Шарль непроизвольно подставляет голову под мягкие прикосновения, выпрашивая больше ласки. Как кот. Макс начинает думать, что не зря ему всегда нравились эти наглые животные.       — Правда, Чарли. Звучит как обещание. А это нихрена не должно быть обещанием. Макс ему ничего не должен. Шарль все еще один из самых раздражающих людей во всем мире. Шарль все еще тот, одно присутствие которого способно свести Макса с ума. Вообще-то, это буквально убивает его. Медленно. Постепенно. Все его естество тянется к Шарлю даже на расстоянии, а когда тот рядом, то и вовсе намертво приклеивается к нему. Макс уверен, что каждый раз, когда Шарль уходит, он забирает с собой его маленькую частичку. И когда-нибудь от Макса попросту ничего не останется. Шарль заберет себе все. Но пока… Пока он закрывает глаза и поворачивает голову так, что рука Макса сползает с затылка на шею. Он не может удержаться, проводит по ней пальцами и слегка надавливает там, где бьется пульс. Удивительно, насколько хрупка человеческая жизнь. Стоит лишь усилить хватку и сжать, чтобы забрать ее. Макс бы так и сделал, существуй гарантии, что после смерти Шарля он вновь сможет стать нормальным. Но велик шанс, что он тогда просто окончательно ебнется. Выкопает себе где-то рядышком могилу и ляжет в нее. Или же пойдет по пути персонажа Бронте и устроится в одном гробу с Шарлем, укачивая его бездыханное тело. Так много вариантов.       — Макс… — шепот выводит его из раздумий. Позвоночник прошибает колючей дрожью, а член недвусмысленно реагирует на этот просящий тон. Ладонь вновь ползет выше, накрывая щеку. Указательным пальцем Макс обводит контур маленькой родинки, которая всегда сводила его с ума. Он бы хотел поцеловать каждое крошечное пятнышко на теле Шарля.       — М-м-м? Я не умею читать мысли, Чарли. Шарль зажмуривается крепче. Пушистые черные ресницы бросают тени на кожу и подрагивают. Макс гладит его скулу, впитывая в себя чужое тепло.       — Сделай что-нибудь, — Шарль не просит, но и не требует, как раньше. Это просто странное озвученное пожелание. Сделай что-нибудь. Он точно не готов к тому, чтобы узнать, что именно Макс хочет с ним сделать. Как долго и в каких позах. Но нечто незначительное продемонстрировать можно. В конце концов, Шарль сам к нему пришел, Макс его насильно в свой номер на затаскивал. Большой палец ложится на пухлую нижнюю губу и слегка оттягивает ее. Шарль медлит мгновение, прежде чем расслабить челюсть и позволить пальцу Макса легко скользнуть внутрь. Одновременно с этим Шарль распахивает глаза и сталкивается с настоящим штормом. Радужки Макса сейчас не голубые, а синие, затянутые темной поволокой. Он не отрываясь следит за тем, как собственный палец проникает в восхитительный жар горячего рта. Как розоватые капризные губы обхватывают его и смыкаются, сдавливая фалангу. Мокрый кончик языка касается подушечки и поглаживает ее, вырывая из груди Макса громкий протяжный вдох. Он с шипением втягивает к себя воздух и рывком наклоняется вперед так, что теперь практически нависает над Шарлем. Монегаску приходится запрокинуть затылок назад на спинку дивана, чтобы шейные позвонки болезненно не ныли. Он полностью расслабляется и продолжает посасывать палец Макса. Мокро. Вязко. Макс не может не представить, как бы губы Шарля обхватывали его член вместо пальца. В шортах становится тесно. Мягкая ткань натягивается и дразняще давит на возбужденную головку. На Максе нет белья. Он вообще собирался спать, пока Шарль к нему не вломился. Он имеет право сидеть в своем номере без белья и верхней одежды. Или вообще голым. Голым рядом с Шарлем. Идеальная фантазия, для которой пока слишком рано. Макс мысленно говорит «пока», потому что надеется, что подобное еще раз повторится. Он ведь разрешил Шарлю приходить, когда тот захочет. Но захочет ли? Блядь, почему он такой красивый? Макс вытаскивает палец из плена горячего рта. Но прежде, чем Шарль успевает возмутиться, Макс вновь затыкает его, только на этот раз двумя. Фаланги указательного и безымянного оказываются зажаты влажными из-за слюны губами. Глаза Шарля чуть увеличиваются, но он не отталкивает руку Макса, а послушно принимает все. Трахать его — восхитительно. Пускай только пальцами. Пускай только в рот. Но Макс уверен, что навсегда запомнит этот момент. Сохранит в памяти вид раскрасневшегося Шарля, который сам же ртом насаживался на его пальцы. Который слегка задыхался, когда Макс совершал слишком резкое движение рукой. Когда надавливал подушечками на основание языка, заставляя глотку Шарля непроизвольно сжиматься из-за рвотных спазмов. Мягкие гладкие стенки его рта, плотно сжимающиеся вокруг пальцев Макса — это ощущение, которое можно забрать с собой на тот свет. Макс свободной рукой на ощупь расстегивает ширинку на джинсах Шарля. Он не озаботился тем, чтобы стянуть их ниже. Просто просовывает руку внутрь под белье и обхватывает уже возбужденный твердый член Шарля. Ощущающийся в ладони так знакомо, словно они всю жизнь только этим и занимались, что надрачивали друг другу. Шарль начинает копошиться, пытаясь повторить его маневр, но Макс одним взглядом пригвождает его обратно к дивану.       — Не лезь, Чарли, выполняй свою работу, — Макс сжимает его член крепче и надавливает на головку. Шарль стонет, и этот глухой гортанный звук вибрацией проходится по пальцам Макса. Он не может отвести от лица Шарля взгляд. Как завороженный смотрит на опухшие покрасневшие губы Шарля. Видит, как все больше слюны стекает по его подбородку. Слышит, с каким хлюпающим пошлым звуком собственные пальцы погружаются в рот Шарля и выходят обратно, выталкивая еще больше вязкой влаги.       — Ты такой красивый, dit maakt me kapot, — Макс мягко улыбается, жалея, что у него нет еще одной руки. Он бы хотел смахнуть со лба Шарля прилипшие пряди темных волос и стереть в уголках глаз выступившие слезы. Плачущий Шарль — это не то, с чем можно справиться. Наталкивает на слишком много мыслей. Вызывает слишком много желаний.       — Кончишь для меня, малыш? Макс не собирался так его называть. Прозвище вырывается случайно, но его оказывается достаточно, чтобы Шарль зажмурился и дернулся всем телом, кончая с восхитительным протяжным стоном. Макс не убирает руку, пока Шарль окончательно не обмякает на диване. И только после этого он с сожалением вытаскивает пальцы из его рта.       — Что ты… Шарль не может договорить. Он смотрит, как Макс медленно подносит пальцы к собственным губам и облизывает их. Собирает кончиком языка вкус Шарля.       — Блядь, — у Леклера глаза становятся совсем огромными, а щеки пунцовыми. — Мог бы просто поцеловать меня.       — Кто сказал, что я хочу? Может, меня все устраивает и так. Макс, ничуть не смущенный, вытаскивает руку из штанов Шарля. Такую же липкую, как и вторая. Скоро вся эта красота начнет подсыхать и неприятно стягивать кожу. Макс стал экспертом в таких вещах после того, как годами дрочил на светящийся лик княжеской задницы, сидящей рядом. Возможно, Шарль хочет что-то сказать. Но Макс не настроен его слушать. Не после того, как монегаск получил то, за чем и приходил. Развеял свою скуку, повторно испытал ощущения, не так давно полученные в подсобке. Наверное, сделал для себя какие-то выводы. Молодец, возьми с полки пирожок и выметайся нахер из моего номера. Из моей жизни. Из мой души. Макс молча встает и направляется в ванную. Хлопок двери должен тонко намекнуть ночному гостю, что тому пора на выход. Шарль оказывается понятливым. Когда Макс приводит себя в порядок и возвращается в комнату, Шарля уже нет. Он ушел, оставив после себя знакомый шлейф дорогого парфюма и горькое послевкусие на языке, уже ставшее привычным.