Лимеренция

Иногда Макс задумывается о том, когда именно это началось. Приступами экзистенциализма он не страдает, но поиск глубинного смысла жизни и переоценка ценностей, так или иначе, случаются у любого человека. Особенно на пороге тридцати лет. Особенно под постоянным надзором камер, журналистов и фанатов. Особенно, когда ты четырехкратный чемпион мира и добился, казалось бы, всего на профессиональном поприще. У Макса есть громкое имя, бесконечно длинный список побед, баснословные суммы на счетах, слава и популярность, любовь поклонников по всему миру. Практически все, что должно возносить человека на небеса. Все, кроме одной крошечной детали. У этой детали мягкий заразительный смех, абсолютно раздражающие ямочки на щеках и глубокие зеленые глаза. Эта деталь все еще чертовски далека от Макса и фантомным призраком ускользает между пальцами, сколько бы он не старался ее поймать. Возможно, Макс всегда пытался это сделать — удержать рядом чужое присутствие. Возможно, он не так хорош в умении привязывать к себе людей, как ему казалось. Возможно, он самую малость начинает это ненавидеть. Поэтому вопрос, когда именно оно началось, остается актуальным спустя годы и прочнее закрепляется в ежедневной рутине Макса в самом верху списка под названием «как вытрахать себе мозг». Глупо предполагать, что это — чем бы оно ни было — зародилось в 2022, когда весь гоночный мир молился на их высосанное из пальца противостояние, сталкивая их лбами и разжигая инфоповоды после каждого Гран-при, после каждого совместного интервью, после каждого долбанного рукопожатия. Макс победил — он всегда побеждает, это уже своего рода константа. Но мерзкое послевкусие осталось. Нужно быть кромешным идиотом, чтобы искать истоки этого пиздеца в 2019. Хотя тогда было особенно… сладко. Чужое раздражение, плещущееся в воздухе. Откровенная неприязнь и агрессия, обрушивающиеся на Макса, стоило им оказаться в одной плоскости. Демонстративное игнорирование, приправленное скептичными взглядами и косыми ухмылками. Жалеет ли Макс, что лишил его первой победы? Нет. Если бы можно было повторить — так же грубо вытолкать его с трассы, чтобы потом весь год пожинать плоды своего поступка — он бы не стал ничего менять. Потому что это были эмоции — чистые и ничем неприкрытые. Максу нравится, когда его ненавидят. С этим справиться гораздо проще, чем с чужим безразличием. Возможно, это началось во времена картинга. Самоуверенный раздражающий мальчишка не мог не привлечь его внимание. Или все началось гораздо раньше. До самого рождения Макса. Еще находясь в утробе матери, он уже был бракованным. С перелопаченным кодом ДНК, в котором на природном уровне заложена привязанность к одному конкретному человеку. Макс сразу родился с изъяном. С охренеть какой огромной дырой между третьим и шестыми ребрами. С пустотой там, где жалкий кровяной сгусток должен перекачивать алую липкую массу по всему телу. Макс с первого своего вдоха порченный. Не цельный, а половинчатый, как эрзац нормального человека. Где-то там на небесах боги здорово поглумились, когда бросали монетку перед его появлением на свет. У Макса просто не было шансов не вляпаться в это с ног до головы. У Макса просто не было шансов не влюбиться в Шарля. Возможно, это было с ним всегда. Возможно, когда-то до Большого взрыва их атомы были связаны, намертво сцеплены друг с другом, а потом родилась новая вселенная, и их просто раскидало по ее уголкам. Возможно, Макс всегда любил его — на каком-то глубинном инстинктивном уровне, но не понимал этого. Не мог своим тупым детским мозгом осознать, почему чувствует себя неполноценным. Пока не появился Шарль, тем самым запуская необратимый процесс. Процесс по разрушению Макса. Медленный и методичный. Ступенчатый, постепенный, начинающийся с самых поверхностных слоев, чтобы в конечном счете добраться до кровоточащей сердцевины и стереть Макса подчистую. Макс чувствует, как от него отваливаются куски. Год за годом их становится больше, в то время как самого Макса становится все меньше и меньше. Черная дыра в груди разрастается, засасывая в себя все, до чего может добраться. На самом деле не имеет ни малейшего значения, когда именно это началось для Макса. И вся его любовь, построенная на смачных кусках разлагающейся личности, абсолютно бессмысленна. Потому что Шарль его ненавидит.

***

Макс знает, что когда-нибудь это убьет его. Уже убивает.

***

Шарля хочется сожрать. Оттянуть зубами кожу, добраться до сочащегося сладкой кровью мяса, прогрызть суставы и хрящи до костей. Но каннибализм все еще вне закона во всех цивилизованных странах, как и умышленное членовредительство. Шарля хочется ударить. Сильно. Чтобы на идеальном загорелом теле появились цветущие бутоны фиолетового цвета. Уродливые, портящие картинку идола с обложки модного журнала. Шарля хочется задушить. Обхватить руками шею и сжать так крепко, чтобы с греховно-красивых губ сорвались лишь жалобные умирающие стоны вместе с покидающими организм последними остатками воздуха. Диморфное поведение. Умилительная агрессия. Макс как-то читал о подобном. Это странная психологическая херня, когда положительных эмоций слишком много. Настолько много, что мозг человека попросту не справляется с таким наплывом эндорфинов и выбрасывает в кровь обратные гормоны, вызывающие кратковременные приступы агрессии. Нечто подобное чаще всего испытывают владельцы домашних животных. У Макса есть коты, но видит бог (или кто там вместо него) — ему ни разу не хотелось их придушить или сожрать. А Шарля хочется постоянно. У Макса буквально десна чешутся каждый раз при мысли, насколько сладкой была бы кожа Шарля. Если прикусить ее зубами, оставляя свое клеймо. Такие желания должны пугать, но Макс к ним уже привык. Научился жить с этой мясорубкой в голове, что возникает каждый раз, стоит Шарлю просто появиться в поле его зрения. Стоит ненавистному красному цвету гоночного комбинезона мелькнуть где-то в толпе людей в паддоке. Макс всегда безошибочно находит его взглядом, различая среди остальных представителей Ferrari. Это не то, что он может объяснить. Просто его мозг настроен на особую волну и улавливает малейшие частоты, которые издает Шарль. Возможно, Макс немного одержим. Можно ли таким банальным словом описать его зависимость от Шарля? Его постоянное желание обладать этим человеком. Находиться рядом с ним. Быть в поле его зрения под прицелом охренительно красивых глаз. Но Макс такой не один. Долбанная насмешка судьбы заключается в том, что Шарлем одержимы все. Буквально весь гребаный мир повернут на безупречно идеальном принце Монако. На избраннике целой нации. Любимце тифози. Последней надежде настрадавшейся Скудерии. На ярком солнце Маранелло. И все хотят заполучить его внимание. Оттяпать кусок побольше. Завладеть его временем и личным пространством. Иначе как еще объяснить тот феномен, что абсолютно каждый в паддоке вечно к нему лезет. Журналисты, фанаты с vip-пропусками, механики, инженеры, остальные пилоты. Каждый, у кого есть глаза и уши. Каждый, у кого не атрофировано восприятие прекрасного. Макс наблюдает за этим годами. Иногда незаметно, иногда намеренно не скрываясь. Смотрит, как все его трогают. Разговаривают с ним. Улыбаются ему. Словно он для них самый лакомый кусок. Словно он — последствия атомного взрыва, а все они попали в радиус излучения. Шарлю даже стараться не надо, чтобы выглядеть приветливым. Он не прилагает усилий, играя роль хорошего парня. Он сам по себе такой и есть. Открытый и общительный. Доброжелательный с теми, кто того заслуживает. Шарль вечно болтает со всеми, здоровается за руки, обнимается. Что-то быстро говорит на французском на ухо Пьеру и прижимается к нему так близко, что расстояния между ними буквально ноль. Громко смеется над очередной шуткой Карлоса и хлопает его по плечу. Заговорщицки подмигивает Ландо. Ослепительно улыбается Оскару. Виснет на Льюисе и перекатывает на языке протяжное ЭлЭйч, вкладывая в последний звук столько придыхания, словно Хэмилтон — это новый бог, на которого Шарль молится. Отвратительно. Блядски раздражает. Потому что стоит Максу подойти ближе, как идеальная картинка трескается. Каждый раз что-то стремительно меняется. Во взгляде, в голосе, в языке его тела. Случайный человек, посмотрев на это со стороны, сказал бы, что Макс придумывает, и ничего особенного в поведении Шарля нет. Ведь Шарль ведет себя с ним так же, как и с остальными. Нихрена подобного. Макс ощущает фальшь. Густую, противную на вкус, сочащуюся из каждой поры на этом восхитительном лице, вылепленном самими ангелами. Шарль разговаривает с ним, улыбается, позволяет себя касаться в притворно приятельском похлопывании по спине, выглядит стандартно дружелюбным на пресс-конференциях и счастливым на подиуме, когда Макс намеренно выливает на него всю бутылку шампанского. Фанаты под микроскопом разглядывают их совместные фотографии, в замедленном повторе смотрят каждое видео, фиксируют каждый жест и каждое слово. Макс натыкался на обсуждения под постами — фанаты практически уверены, что они как минимум трахаются, а как максимум давно уже женаты и воспитывают тридцать котов и одну собаку. Максу почти смешно и немного завидно. Фанаты, в отличие от него, живут в идеальном выдуманном мире. Суровая же реальность такова, что стоит журналистам отвернуться, а красному огоньку камеры погаснуть, как Шарля буквально отшвыривает от него. Словно между ними вмиг вырастает высокая непробиваемая стена под напряжением. Шарль всегда отстраняется первым. Шарль всегда отворачивается. Шарль всегда поджимает губы и хмурит брови, будто искренне не понимает, почему Макс снова оказался в его личном пространстве. Словно одним своим присутствием Макс наносит ему оскорбление. Раньше это злило. Доводило до бешенства, заставляя ломать все вокруг себя и кричать, срывая глотку до хрипоты. Но со временем Макс научился жить с этим и даже начал получать удовольствие, намеренно раздражая и провоцируя Шарля. Потому что идеальный мальчик никогда не сделает ничего, что навредит его имиджу. Он не оттолкнет Макса перед камерами. Он не посмотрит на него зло. Он даже не скажет ни слова. Только продолжит притворно улыбаться, пока Макс намеренно к нему лезет. Подходит после гонки, втягивает в разговор, зная, что за ними следят сотни глаз. Портит Шарлю послевкусие от кровью и потом заработанного второго места. Или третьего, но никогда ни первого. Потому что Макс не допустит, чтобы Шарль победил. Раньше это было игрой, но постепенно превратилось в железный принцип. Макс из кожи вон вывернется, сделает все возможное и невозможное, вынесет их обоих с трассы прямиком в барьеры, если потребуется, но не отдаст Шарлю победу. Это все еще единственное, что он может ему противопоставить. Продолжай притворяться идеальным и правильным — я знаю, что ты проклинаешь меня каждый раз, стоит мне пересечь финишную черту первым. Продолжай улыбаться, стоя на подиуме и позволяя лапать себя за талию — я знаю, что под моими прикосновениями твоя кожа плавится и пузырится, покрываясь уродливыми ожогами. Продолжай нахваливать меня в интервью, давая журналистам то, чего они хотят — я знаю, что на самом деле ты ненавидишь каждое мое действие, каждое принятое решение на трассе и за ее пределами. Продолжай стараться, год за годом загнивая в команде, которая тебя не ценит — я останусь первым. Вечным раздражающим фактором. Постоянным напоминанием твоего провала. Наглядной демонстрацией того, кем бы ты мог стать, чего мог добиться, но тебе попросту не повезло родиться со мной в одно время. С разницей в пару недель. Гребаная ирония. Максу больно, и он причиняет боль в ответ единственным доступным ему способом. Макс никогда не признается даже самому себе, что все эти победы нихрена не стоят. Когда-то они радовали его, но с годами превратились в ничто. Он бы отказался от каждой из них взамен на одну искреннюю улыбку Шарля. Он бы сжег все эти кубки и выплавил из них прочную цепь, чтобы посадить на нее Шарля. Привязать к себе намертво стальными канатами. Запереть у себя за ребрами. Чтобы демоны, рвущие грудную клетку, наконец заткнулись и успокоились.

***

      — Как дела, Чарли? Он видит, как Шарль вздрагивает. Напрягается всем телом, как натянутая струна. Дает себе мгновение передышки, а затем медленно разворачивается и смотрит на Макса приветливым взглядом. Улыбается краешком губ. Это фальшиво настолько, что даже его очаровательные ямочки в этот раз решили пропустить вечеринку и не появиться на щеках.       — Думаю, я не тот, кому стоит задавать этот вопрос, — Шарль делает крошечную паузу. Намеренную. Провокационную. — Это ведь не я только что упустил свой пятый титул. Тон почти дружелюбный. Ключевое слово «почти». Шарль знает, что их подслушивают. Вокруг вертится слишком много людей, никогда не знаешь, из какого темного угла на тебя направлена камера смартфона. Максу это очень кстати. Он подходит ближе, небрежно закидывает руку на плечи Шарля и приобнимает его. Чувствует жар, исходящий от чужого тела. Тихий выдох, сорвавшихся с красиво очерченных губ. Влагу под комбинезоном. В Абу-Даби жарко, как в адском котле.       — Но ты так боролся за него для меня, — Макс усмехается, наклоняясь к нему ближе. Для посторонних любопытных глаз расстояние допустимое. Для них двоих — катастрофическое. Потому что Макс видит, как расширяются зрачки Шарля. Как светлая радужка темнеет, превращаясь в болотное месиво. Как идеальная улыбка на секунду искривляется в озлобленном оскале. — Я ценю твои старания, правда. Я почти поверил, что ты искренне желал мне победы. Макс ощущает, как плечи Шарля каменеют под его хваткой. Он намеренно сжимает руку крепче, пальцами впиваясь в красную ткань комбинезона. Макс ненавидит этот цвет, но чертовски обожает тот факт, что он идеально подходит Шарлю.       — В следующем году обязательно повторим. Возможно, в этот раз я даже позволю стать тебе вторым. Это все еще дружеская беседа с легкой ноткой сарказма и привычного Максу юмора. Это все еще идеальное расстояние для отвода глаз и типичные объятия друзей-соперников. Кто-то наверняка уже их снимает, чтобы через минуту этот диалог разлетелся по всем соцсетям на цитаты. Максу плевать. Он добился, чего хотел. Шарль выглядит раздраженным и самую малость ошарашенным. Словно слова Макса задели его. Бред, конечно, броню этого монегаского засранца ничем не пробить, но Макс по ней хотя бы царапнул. Уже успех. Это последнее воспоминание о сезоне, которое Шарль унесет с собой. Это то, что он днями и ночами будет прокручивать в голове. Проигрыш Макса, ощущающийся как его собственный. Макс уходит, не обернувшись. Он знает, что зеленые глаза сверлят его спину. Это почти согревает. Бальзамом ложится на раздробленное нутро и заполняет трещины. Он проиграл в этом году. Он даже немного расстроен, потому что два очка — это ни о чем. Он мог бы стараться и лучше. Но поражение не ощущается чем-то сокрушительным и уничтожающим. Команда выглядит расстроенной, фанаты ноют в соцсетях, отец, наверняка, волосы на себе рвет, а Максу плевать. Он все еще остается лучшим. Все это знают. Победа Ландо — это баг в системе. Даже идеально выверенные механизмы иногда дают сбой. Макс это исправит. Не беда. Дайте ему только пару месяцев. Настоящая проблема заключается в другом. Макс все еще до омерзения влюблен в Шарля. Шарль все еще отвратительно искренне ненавидит Макса.