Лимеренция

После Судзуки хочется лишь одного — скорее собрать свои вещи и улететь домой. Из-за привычного для этой трассы дождя гонка снова выдалась сложной. Макс чувствует себя морально и физически раздавленным. Но в последний момент у кого-то зреет гениальное решение затащить всех поиграть в боулинг, словно они не достаточно вымотались и устали. Боулинг в Японии — это своего рода религия. Невероятно популярное развлечение среди местных жителей кажется Максу откровенно скучным и дурацким, но природный азарт берет вверх, когда они небольшой толпой заходят в специально снятый для них зал с ярким освещением и современными оборудованными дорожками. Зал закрыт для посещений, чтобы не просочились надоедливые журналисты и вездесущие фанаты. Макс плюхается за круглый столик, на котором уже разложены еда и напитки, и смачно вгрызается в хрустящее зеленое яблоко. Остальные начинают разбиваться на команды, занимая дорожки. Ландо вполне предсказуемо оказывается в паре с Карлосом, Оскар неожиданно встает рядом с Лэнсом, который вообще черт знает, как среди них потерялся. Но долбанная Судзука творит чудеса. За соседним столиком раздается громкий смех. Шарль похлопывает Пьера по плечу, и они оба выглядят крайне довольными и оптимистично настроенными на победу. Когда рядом с Максом плюхается Кими, светящийся, как начищенный пятак, Макс даже не особо удивляется.       — Мы же их всех размажем, да? — с надеждой в оленьих глазах спрашивает этот половозрелый ребенок, вызывающий у Макса смешанные чувства между желанием потрепать его по вихрастой голове или как следует отшлепать по тощему заду, потому что из-за его маневров часами ранее половина пелотона чуть не оказалась за трассой. — Только есть проблема, я не совсем умею…       — Не переживай, ходят слухи, что я умею все, — Макс говорит это намеренно громко, улавливая, как на мгновение обрывается смех Шарля. Тот на него не смотрит, но по напрягшемся плечам Макс понимает, что шпилька угодила в цель. Игра начинается бодро. Оскар методичен и ведет себя уверенно, даже если впервые держит шар в руках. До страйков далеко, но они с Лэнсом умудряются набрать неплохие очки, отыграв свою партию. Когда ко второй дорожке подходит Ландо, становится понятно, что его в качестве соперника можно не рассматривать. Он разбегается так, что едва не вылетает на дорожку вслед за шаром. Плюхнувшись на пятую точку и издав болезненный стон, Ладно с самым несчастным видом оборачивается и, заметив улыбающегося Карлоса, сам начинает громко ржать. Партию они проводят крайне хреново.       — Наша очередь? — Кими выглядит как батарейка, самостоятельно генерирующая заряд. Он пружинистой походкой идет к стойке с шарами и берет тринадцатый, на что Макс отрицательно качает головой.       — Слишком тяжелый для тебя, попробуй восьмерку. Антонелли дважды повторять не нужно. Ну, по крайней мере, когда он не на трассе. Макс больше ничего не говорит, с интересом наблюдая за действиями итальянца. Мальчишка берет шар, разок подкидывает его в руках, примеряясь к размеру и весу, а потом уверенно подходит к дорожке и, слегка разогнавшись, совершает бросок. Три кегли валятся с характерным стуком, со второго броска еще пять падают следом.       — Неплохо, возможно, мы даже не продуем, — Макс улыбается и хлопает Кими по плечу.       — Продуете? Ты нас вообще видел? — Ландо возмущенно тыкает на табло, где у них с Карлосом светятся крайне сомнительные цифры. Но судя по горящим щекам Сайнса, который уже успел приложиться к выпивке, победа в боулинге волнует его слабо.       — Я стараюсь смотреть только на то, что доставляет мне эстетическое удовольствие, — хмыкает Макс. Он давит в себе порыв бросить взгляд на Шарля, чтобы подкрепить свои слова. Максу требуется пара попыток, чтобы вспомнить, под какой траекторией и с какой силой нужно катить шары, которые все весят по-разному. Он даже умудряется выбить страйк и затащить их небольшую команду на вершину таблицы. Кими радуется так, будто они на пару выиграли Формулу-1. Макс пытается вспомнить, радовало ли его в том же возрасте что-то настолько сильно. Возможно. В памяти все размыто. Макс тогда был слишком занят тем, чтобы всем доказать, что имеет право соревноваться с великими на равных.       — Я начну? — Шарль подходит к дорожке и вопросительно смотрит на Пьера. Его губы растягиваются в мягкой улыбке, обнажая ямочки на щеках.       — Давай, только не выделывайся, как обычно, — Гасли лениво отмахивается, мол, иди, покажи им, кто тут истинный чемпион боулинга. Макс закидывает ноги на свободный стул и удобнее устраивается на своем, готовясь наблюдать за соперником. Он сомневается, что Шарль в этом хорош. По крайней мере, раньше он ни разу не слышал, чтобы Шарль интересовался боулингом. Это ведь не что-то настолько распространенное среди пилотов, как, например, падел. Шарль выглядит спокойным и расслабленным. Он выбирает шар яркого красного цвета — кто бы сомневался — и отходит на несколько шагов. Наклонившись, он разбегается и выпускает снаряд легко, без единой промашки, словно часами до этого практиковался. Шар скользит по дорожке с идеальной траекторией и врезается в вершину пирамиды, разом выбивая все кегли. На табло загорается надпись «страйк» с восклицательными знаками и мультяшными аплодисментами.       — Да ну нахрен! — возмущенный возглас Ландо не способен отвлечь Макса от разглядывания этой чересчур самодовольной физиономии. Шарлю даже не стыдно так откровенно ухмыляться. Он хлопает по протянутой ладони Пьера и молча уступает ему дорожку. Спустя минуту Гасли двумя бросками сносит все кегли. Когда приходит очередь Шарля, он снова выбивает страйк. Идеальный. Безукоризненный. Спланированный.       — Вот вы говнюки, — почти восхищенно комментирует Ландо, когда становится ясно, что лидеры игры только что определились. Они проводят идеальную партию и занимают вершину таблицы. — Вы не говорили, что так хорошо играете.       — Мы предпочитаем не озвучивать свои таланты вслух, — Шарль хмыкает и мажет взглядом по Максу. Во всем этом столько откровенной провокации и вызова, что внутри Макса загорается знакомый ему азарт. Игра приобретает новые краски. Ему из принципа нужно размазать этих выскочек, которые начинают тихо шушукаться на французском, обсуждая стратегию. То, как Шарль наклоняется к Пьеру, едва не задевая губами его ухо, и привычным жестом кладет ему руку на спину, вызывает у Макса вспышку раздражения.       — Кими, ты готов активировать в себе режим агента хаоса? — Макс смотрит на напарника, мысленно прикидывая, можно ли вместо шаров использовать его маленькое юркое тело. Кими бы точно не отказался от полета по гладкой скользкой дорожке.       — Готов.       — Только не сбей шаром телевизор и не обрушь нам потолок на головы, s'il te plaît, — в голосе Шарля столько издевки, что удивительно, как он не давится собственным ядом. Макс никак это не комментирует. Он предпочитает доказывать все делами, а не словами. Пустой треп еще ни разу ни к чему хорошему не приводил. Вокруг их столов собираются остальные. Ландо начинает вслух принимать ставки, Карлос просто выглядит крайне счастливым, а Оскар и Лэнс, судя по лицам, наконец задаются вопросом, как они вообще оказались в этой компании и почему бы им сейчас не развернуться и не разойтись по своим отелям.       — Мы не обговорили в начале, на что играем, — Пьер берет шар-десятку и примеряется.       — М-м-м, даже не знаю, что такого могут захотеть миллионеры, которые в состоянии купить себе все, — Ландо ржет, повисая на Карлосе. Он бы сильно удивился, если бы узнал, сколько вариантов крутится в голове Макса в этот момент. Чужая взаимность. Ответные чувства. Влюбленный взгляд другого человека. Убежденность, что ты не один в этом моменте — у вас это на двоих. Или наоборот нечто противоположное, типа гребаной амнезии, чтобы забыть все, что чувствовал годами. Чтобы нахер выкинуть из головы каждую мысль.       — Как насчет простого желания? — вдруг предлагает Шарль. Он все еще улыбается, но теперь не так широко. Это одна из его особых улыбок, понимающих и мягких, которые предназначены для узкого круга лиц. Удивительно, что сейчас в этот круг попадает Макс, потому что Шарль смотрит прямо на него.       — Детская банальная хрень, — отвечает Макс просто на зло, хотя ему откровенно наплевать, какой будет приз, когда он выиграет. От Пьера ему не нужно ничего. От Шарля ему нужно то, что Шарль дать не в состоянии. Какой смысл требовать?       — Или ты просто боишься проиграть? — темные брови взлетают вверх, а улыбка становится шире. Шарль намеренно выводит его из себя. Максу снова хочется его ударить, чтобы стереть с красивого лица это выражение.       — Кими, пойдем надерем им задницы, — усталый вздох срывается с губ, когда Макс подталкивает Кими ближе к дорожке. — Сосредоточься и выкинь из головы все лишние мысли. Представь, что это финал в Абу-Даби и на кону стоит все.       — Мотивация уровня Макса Ферстаппена. У меня после таких речей ни один шар бы в лунку не залетел, — голос Ландо звучит сбоку, как назойливый писк комара.       — Если ты думаешь, что в боулинге есть лунки, у меня для тебя плохие новости, приятель, — Макс закатывает глаза. Кругом раздаются смешки. Макс даже не удивлен, когда Кими выбивает страйк. Мальчишка талантливый и учится на ходу. И, что самое важное, не прогибается под давлением со стороны. Хорошие качества для будущего чемпиона, если он угомонится и перестанет просто таранить своих противников. Когда подходит очередь Макса, он чувствует чужой настойчивый взгляд, сверлящий в нем дыру. Макс игнорирует покалывание в скуле, куда направлены зеленые (он уверен, что это они) глаза. Когда Макс наклоняется и берет тяжелый шар, просовывая пальцы в отверстия, рядом раздается тихий вздох. Кругом очень шумно. Играет музыка и болтают остальные, но Макс все равно слышит этот крошечный звук. Потому что он всегда четко улавливает все, что исходит от Шарля. И прямо сейчас Шарль завороженно таращится на то место, где фаланги Макса скрываются в круглых отверстиях шара. В голове сразу вспыхивает воспоминание, как пару недель назад эти же пальцы погружались в горячий влажный рот. Как опухшие покрасневшие губы обхватывали их, смыкаясь на фалангах и оставляя на коже вязкую слюну. Макс моргает и глубоко дышит. Это помеха. И ее нужно игнорировать. Как и сам Шарль игнорировал его с тех пор, хотя они не раз сталкивались во время уик-эндов. Макс подходит к дорожке и с размаху выпускает шар. Движение получается слишком агрессивным, шар отскакивает от поверхности и меняет траекторию, попадая не в центр, а лишь слегка задевая край. Две кегли падают, но этого чертовски мало. Второй бросок получается не лучше. Макс злится. Не потому, что проигрывает. Ему не нравится то, как у Шарля легко получается его отвлечь. Одним лишь взглядом. Одним звуком. Подстегнутый неудачей, он прицеливается и во время остальных фреймов справляется лучше. Кими тоже держится неплохо, выбивая еще один страйк и принося им очки. В целом, счет нормальный. Но Макс шестым чувством уже ощущает подкрадывающееся поражение, потому что Шарль выглядит слишком уверенным. Когда он подходит к стойке и выбирает шар, Макс замечает, как его пальцы невесомо поглаживают гладкую круглую поверхность, прежде чем нырнуть в специальные дырки. Шарль берет снаряд и отходит на небольшое расстояние, прицеливаясь. Он наклоняется, и ткань белых свободных штанов облепляет твердую задницу подобно второй коже. Макс непроизвольно залипает на этом и даже не сразу понимает, что засранец снова выбил страйк.       — Ну кто бы мог подумать, что я буду так хорош, — он очаровательно улыбается и приседает в подобии реверанса, который получается косым и кривым. За такое княжеская семья Монако должна лишить его подданства.       — Fanfaron, — Пьер закатывает глаза. Они по очереди отыгрывают свои фреймы. И еще до того, как заканчивается десятый, победитель вечера уже известен. Отрыв в очках слишком большой. Макс несколько секунд тупо разглядывает табло, словно цифры чудесным образом могут там поменяться, но ничего не происходит. Только со всех сторон раздается громкое улюлюканье и звучат поздравительные речи, словно Шарль и Пьер выиграли Сингапур. В условиях шторма и урагана.       — Wow, è stato davvero fantastico! — Кими подскакивает к Шарлю и что-то восхищенно тараторит на итальянском. Максу хочется оттащить его за шкирку и объяснить, что нельзя так радоваться за победы противников.       — Grazie, bambino, anche tu hai giocato bene per la prima volta, — Шарль отвечает ему с улыбкой — с одной из тех особенных. Словно этот маленький дьявол с кудряшками не терроризировал его весь прошлый сезон и в этом тоже периодически не действует на нервы.       — И? Главное блюдо дня озвучено будет или как? — Ландо подплывает к ним на чуть пошатывающихся ногах. За его спиной стоят остальные, и даже Оскар выглядит немного заинтересованным. — Какое ты загадаешь желание?       — Кто сказал, что я должен озвучивать его при всех? — Шарль невинно хлопает глазами.       — Если ты потребуешь, чтобы в конце года Макс просто убрал ногу с педали газа в Абу-Даби — мы не осудим, честно. Почему-то никто даже не сомневается, что желание будет разыграно только между Максом и Шарлем, хотя участвовали в споре четыре человека.       — Какой в этом смысл, если от Абу-Даби не будет ничего зависеть? Я просто выиграю сезон досрочно, — Макс разводит руками в стороны, как бы спрашивая, в чем вообще проблема. Он уже проделывал это раньше.       — Ты так уверен? — Шарль прищуривается. Его глаза загораются тем самым нехорошим блеском, когда он готов совершить какую-то глупость.       — Я не отдам тебе победу, Чарли, — голос Макса звучит гораздо тише, чтобы остальные не могли разобрать слов. Это разговор только между ними. Как и вся игра за последний час. Как и вся борьба последние годы. — Не трать зря свое желание.       — Я не идиот, не волнуйся, — шепчет Шарль. А взгляд вдруг становится таким отчаянным, словно Макс неосторожно надавил на кровоточащую рану на его теле. — Я уже привык, что мне в этой жизни просто так ничего не дается. Макс не понимает, о чем речь. У него нет возможности спросить и уточнить, потому что Шарль уже разворачивается и уходит. Настроение окончательно испорчено. Макс собирается прибить Ландо в следующий раз, если он снова решит потащить их на подобные сборища.

***

Макс сидит на балконе и бездумно таращится на ночные виды города, когда телефон издает громкий звук входящего сообщения. Шестое чувство орет благим матом еще до того, как Макс наклоняется и смотрит на экран. После боулинга прошло два часа. Макс соврет, если скажет, что не ожидал от Шарля чего-то подобного.

Шарль Леклер

Приходи ко мне.

315 номер.

В кои-то веки их команды заселились в один отель. И в кои-то веки Макс готов прямо сейчас без колебаний послать Шарля нахер. Он даже открывает приложение и начинает набирать текст сообщения, когда собеседник присылает еще одно.

Шарль Леклер

Это мое желание.

      — Сука, — в голосе Макса отчетливо слышится злость, разбавленная легкой порцией восхищения чужой наглостью и самоуверенностью. Словно этот засранец ни на секунду не сомневается, что Макс ему не откажет. Полчаса уходит на то, чтобы просто уговорить себя все-таки не послать Леклера. Из принципа. Макс наворачивает круги по номеру, едва не протирая дыру в мягком ковре. Время уже перевалило за полночь. День был насыщенным, ему хочется лечь и отрубиться мертвым сном, чтобы обезьянка в голове, бьющая в металлические тарелки, наконец сдохла. Макс взрослый мужчина. Он должен контролировать подобные порывы. Но горькая правда такова, что когда речь заходит о Шарле, он ровным счетом не контролирует ничего. Ни свои мысли, ни ритм собственного сердцебиения. У двери с табличкой «315» он медлит, прежде чем постучать. Макс чувствует себя мальчиком по вызову, прибывшим к заказчику по первому требованию. Коридор пуст, постояльцы и персонал давно уже разбрелись. Дверь открывается практически сразу, словно по другую сторону стояли и ждали. На пороге появляется Шарль. Улыбающийся Шарль, с волос которого капает вода, а тело прикрыто лишь одним махровым полотенцем. У Макса от таких видов в мозгу происходит короткое замыкание, поэтому он даже не сопротивляется, когда Шарль хватает его за предплечье и рывком затаскивает в номер. Тихий щелчок двери выводит из ступора. На Макса накатывает дикое дежавю. Еще совсем недавно он так же, только выйдя из душа, встречал Шарля на своем пороге. Отличие лишь в том, что Макс был хотя бы в шортах. И визит Леклера тогда стал для него неожиданностью. Чего нельзя сказать сейчас о Шарле.       — Привет, — его голос звучит мягко и вкрадчиво, а сам он немного отходит назад, увеличивая между ними расстояние. Будто не знает, чего ожидать от Макса.       — Виделись уже, — он не хочет намеренно грубить, но у него нет сил, чтобы корчить из себя милую любезность. Когда все вокруг буквально кричит о том, что Шарль затащил его сюда намеренно. Это не было спонтанным решением. Он идеально все рассчитал, выгадал время, написал, уверенный, что Макс не откажется, а потом поперся в душ и плескался там, пока Макс, как загнанное животное, наворачивал круги в своем номере. И теперь стоит перед ним — такой греховно красивый, как самая грязная мечта с дурацкими каплями воды, стекающими по его обнаженному телу.       — Чего ты хочешь? — Макс бы выколол себе глаза, если бы это не поставило крест на его карьере. С другой стороны, вряд ли он добьется еще больших высот помимо тех, что у него уже есть. Так что вариант со слепотой не следует списывать со счетов. Он дает огромное преимущество — никогда больше не видеть Шарля. Не смотреть на него. Не впитывать в себя намертво каждое крошечное пятнышко и складку, проступающую на его загорелом теле. Шарль молчит подозрительно долго. Склоняет голову на бок, становясь похожим на свою собаку. Только висящих ушей не хватает и торопливо подергивающегося хвоста. Макс уже собирается развернуться и уйти, чтобы поставить точку в этом ночном хаосе, но Шарль его опережает. Парой широких шагов он сокращает разделяющее их расстояние и буквально врезается в Макса, прижимаясь к нему. Его руки обвиваются вокруг напряженной шеи, а голая грудь прижимается к мягкой ткани футболки Макса, которая моментально намокает. Макс должен его оттолкнуть. Грубо отпихнуть от себя подальше, потому что Шарль — это зараза. Это дремлющий вирус, который столько лет был закован во льдах, а теперь вдруг вырвался и обрушился на Макса. Подобно яду, проник под самую кожу, закупорил каждую пору, заблокировал кровоток, лишая сердце заветного топлива. Макс должен его оттолкнуть, но единственное, что получается сделать — обхватить руками его талию и рывком притянуть к себе еще ближе, целуя податливые губы. Вгрызаясь в чужой рот, языком проникая внутрь, сталкиваясь с уже знакомым вкусом. Шарль издает тихий стон облегчения, как человек, который долгое время о чем-то грезил и теперь наконец заполучил заветный приз. Он позволяет Максу уже знакомо трахать себя языком и подставляется под прикосновения теплых, чуть шершавых ладоней, очерчивающих контуры позвоночника. Шарль послушно выгибается и бедрами подается вперед, потираясь уже твердым членом о ширинку джинсов Макса. Узел полотенца от таких маневров развязывается, и белая ткань жалкой кучкой спадает на пол. Шарль громко хнычет, не разрывая поцелуй, чувствуя, как Макс обхватывает его член. Ощущения настолько яркие, что перед зажмуренными глазами вспыхивают яркие звезды.       — Ма-акс, — он тянет его имя и поворачивает голову так, чтобы Макс мог беспрепятственно добраться за беззащитной открытой шеи. Настойчивые губы собирают оставшиеся капли воды, слегка всасывая кожу. Вкус Шарля — его собственный, не разбавленный парфюмом и гелем для душа — такой естественный и сладкий. Макс прикусывает кожу сильнее и тут же зализывает покрасневший участок, получая удовольствие от того, как Шарля потряхивает. Он продолжает прижиматься к нему, словно без чужой помощи может просто свалиться на пол. Макс придерживает его, кладет свободную ладонь на крепкую ягодицу и сдавливает пальцы, массируя напряженные мышцы. Он старается не думать о том, что впервые видит Шарля полностью обнаженным. Всеми силами пытается отогнать мысль, которая сиреной вопит в голове — его рука сейчас сжимает задницу Шарля, а пальцы слишком близко находятся к месту, которое всегда мелькало во всех лихорадочных грязных фантазиях Макса.       — Сними это, — тихий шепот Шарля горячим дыханием разбивается о щеку, когда Шарль целует его в уголок губ. Слишком нежно. Его дрожащие пальцы кое-как цепляют ткань футболки и тянут ее наверх, избавляя Макса от ненужной сейчас вещи. — Вот теперь идеально, — Шарль улыбается и снова целует его, прижимаясь к обнаженной коже. Макс чувствует себя участником реалити-шоу с рейтингом для взрослых, где давно уже все спланировано и распределено по ролям. Только ему сценарий никто не дал, поэтому он слепо следует за Шарлем, пока тот настойчиво тянет его к кровати. Кристально белые простыни и наволочки почти светятся в полумраке номера, приковывая взгляд Макса. Туманная дымка в голове начинает рассеиваться, Макс дважды моргает, избавляясь от мутной пелены перед глазами, но Шарль снова портит его планы. Не выпуская Макса из объятий, продолжая крепко обвивать его шею, он спиной откидывается на кровать и буквально затаскивает Макса следом. Полет короткий, но приземление довольно болезненное. Макс не успевает выставить руки, рефлексы подводят его, заторможенные возбуждением, и он падает на Шарля, придавливая его к кровати своим весом. Шарль издает сдавленный смешок и смотрит на него, не отрываясь, своими невозможными зелеными глазами пригвождая к месту.       — Оказывается, ты тяжелый, — он улыбается и поглаживает Макса по затылку, кончиками пальцев зарываясь в короткие пряди светлых волос.       — Что ты делаешь? — голос Макса хриплый и напряженный. Под ним лежит абсолютно голый Шарль, раздвинув ноги. Собственный член Макса болезненно упирается в ширинку джинсов. И вся эта ситуация, казалось бы, единственное, о чем Макс когда-либо мог мечтать. Шарль рядом с ним. В одной постели. Возбужденный и покрасневший. С опухшими от поцелуев губами и отметинами, постепенно расцветающими на шее и плече. Слишком идеально. Слишком детально спланировано.       — А на что это похоже? — Шарль продолжает улыбаться и, не сводя взгляда с напряженного лица Макса, тянется рукой к прикроватной тумбе. Макс прослеживает за этим движением и замечает тюбик лубриканта и пачку презервативов. Охуеть какой ты заботливый и продуманный. Блядь.       — Прекрати, — Макс резко отстраняется и пытается отодвинуться, но Шарль притягивает его обратно, вновь обвивая руками за шею.       — Почему? Разве ты сам об этом не думал? — зеленая радужка темнее, чем обычно. В средние века за такие глаза сжигали на кострах священной инквизиции, потому что их обладатели обвинялись в использовании колдовства. Макс не уверен, что Шарль не обладает такими талантами. — Я никогда не был с мужчинами. Просто хочу попробовать. Макс, наверное, должен быть польщен таким щедрым предложением. Именно его кандидатуру выбрали, чтобы лишить анальной девственности эту самодовольную сучью задницу. Блеск, просто супер. Вершина всех его мечтаний. Но почему же ощущение такое отвратительно-мерзкое, словно его используют?       — Я не буду твоим гребаным экспериментом, Чарльз. Макс зол. Желание ударить Шарля вновь стремительно растет по экспоненте, так сильно хочется стереть эту его мягкую улыбку с губ. Слишком вкрадчивую и нежную, словно он пытается успокоить взбесившееся животное. Не так далеко от правды, на самом деле.       — Чарли, — поправляет он и кладет ладонь на щеку Макса и гладит. — Мне нравится, когда ты называешь меня «Чарли». Шарль отрывает голову от подушки и приподнимается так, что теперь между их лицами лишь крошечные дюймы расстояния. Его горячее дыхание оседает на коже Макса. Шарль легонько касается губами его щеки, пока вторую продолжает поглаживать рукой.       — Ты не эксперимент. Ты просто единственный, с кем я хочу это сделать, — тихий шепот ласкает ухо, отравляющей массой проникая внутрь.       — Ты уже потратил свое желание на то, чтобы затащить меня сюда, — Макс искренне пытается сопротивляться. Но мышцы постепенно расслабляются, возвращая его в исходное положение. Он снова всем весом опускается вниз, чувствуя, как член Шарля, уже истекающий предэякулятом, оставляет липкие разводы на животе.       — Ма-акс, — он не видит выражение его лица, но готов поклясться, что Шарль сейчас улыбается. Его губы касаются ушной раковины, а горячий влажный язык очерчивает хрящ. — Пожалуйста, я так сильно хочу тебя. Макс, s'il te plaît. Je ne veux que toi. Это не то, с чем он может справиться. Этого слишком много. Прикосновений, шепота, запаха. Мягких просящих ноток в голосе. Тепла, исходящего от обнаженного тела. Макс не может ему отказать. Когда речь заходила о Шарле, он никогда не умел этого делать.       — Ты паршивый манипулятор, — Макс целует его и в отместку сильно прикусывает губу, вырывая из Шарля болезненный стон. — Лежи и не рыпайся. Шарль кивает головой, как китайский болванчик, и откидывается на подушку. С нескрываемым интересом замутненный пеленой желания взгляд следит за действиями Макса, пока тот избавляется от обуви и стягивает джинсы, оставаясь в одном белье. Затем снова ложится на Шарля, подминая под себя, и рывком раздвигает его бедра. Крепкие и загорелые. Но в паху кожа бледнее. Макс обхватывает его член, сочащийся смазкой, и пару раз двигает рукой. Шарль громко стонет. Макс знает, что первый раз редко бывает идеальным. Не важно, кто под тобой лежит — мужчина или женщина. Очень легко можно все испортить и ненамеренно причинить боль. Это последнее, что он бы хотел сделать в отношении Шарля. Но злость, все еще клубящаяся на задворках сознания, шепчет ему, что Шарль заслужил. Потому что спланировал это все. Макс мог бы сказать что-то грубое. Съязвить на тему того, что случайная дрочка в подсобках приводит к неожиданным последствиям. Но его язык приклеивается к небу, не в состоянии пошевелиться, потому что Шарль смотрит на него слишком доверчиво. Беззащитный, распластанный на кровати под Максом, демонстрирующий ему не только обнаженное тело, но и что-то более личное и глубоко запрятанное.       — Макс? — тихо зовет Шарль, явно не понимая причин промедления.       — Тихо. Он берет тюбик лубриканта и немного выдавливает себе на пальцы. Потирает их, разогревая прохладную густую массу. Все происходящее воспринимается сном, после которого Макс рывком подскочит в своей кровати и поймет, что это было лишь фантазией. Но то будет завтра. Пока они здесь и вполне реальны. Макс наклоняется и целует низ живота Шарля одновременно с тем, как касается указательным пальцем сжатого кольца мышц. Шарль заметно вздрагивает и начинает ерзать, но Макс удерживает его на месте свободной рукой. Губы накрывают головку члена и обхватывают, плотно сжимая. Шарль громко стонет и крепко зажмуривается. Макс наблюдает за ним снизу вверх, замечая, как Шарль вцепляется пальцами в ткань простыни, сжимая ее. Он явно испытывает дискомфорт, когда Макс начинает аккуратно проталкивать палец внутрь. Смазки достаточно, но мышцы сжимаются крепко. Макс начинает сосать, насаживаясь ртом на член Шарля. Это единственный способ отвлечь его — заменить болезненные ощущения удовольствием. Человеческий мозг так легко обмануть. Повторяй это себе почаще. Макс может делать это часами. Растягивать Шарля — все равно, что играть на идеально настроенном музыкальном инструменте. Он чутко отзывается на каждое крошечное движение, стонет и хныкает, когда палец входит в него на две фаланги. Сам же поддается бедрами вверх, трахая рот Макса.       — Черт, черт, — Шарль тихо ругается, вызывая у Макса улыбку. Наверное, сейчас это выглядит странно, когда его губы растянуты вокруг чужого члена, но сдержаться он не может. Постепенно к пальцу присоединяется еще один. Шарль едва не скулит и резко опускает руку на голову Макса, зарываясь в волосы. Он не дергает больно и не оттягивает пряди, даже не направляет. Ему будто важно просто касаться Макса, чтобы не терять связь с реальностью. Попытка контролировать ситуацию.       — Макс, что ты… Oh mon Dieu!— Шарль срывается на французский, когда Макс добавляет третий палец. Они входят уже гораздо легче, издавая пошлое хлюпанье. Макс соскучился по его глазам. Ему хочется посмотреть, какой у них цвет, когда Шарль доведен до пика. Он выпускает член из своего рта, на что Шарль расстроенно хнычет, и поднимается выше.       — Открой глаза, — это не просьба, а скорее приказ. Шарль послушно распахивает веки, демонстрируя Максу огромные зрачки, которые с трудом фокусируются на его лице. Зеленая радужка потемневшая и поблескивающая из-за влаги. — Расслабься, Чарли, будет хорошо, обещаю. Макс проталкивает пальцы глубже, ощущая, как горячие стенки плотно сжимают его фаланги. Он целует подбородок Шарля и слегка прикусывает, переключая его внимание. Опускается чуть ниже, царапая зубами шею. Веки Шарля подрагивают, он снова хочет зажмуритья, но взгляд Макса не позволяет ему. Он резко двигает пальцами, достигая заветной точки, и с удовольствием замечает, как Шарль распахивает рот в громком выдохе.       — Боже, Макс…       — Познакомься со своей простатой, малыш, она передает тебе привет. Шарль открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыбка. Его глаза такие огромные сейчас, затянутые поволокой похоти и смущения. Макс не может удержаться и делает то, с чего все и началось — лижет языком его шею. Собирает выступившую испарину, перекатывая на рецепторах солоноватый вкус. Он хочет забрать его с собой. Закупорить где-то за ребрами и открывать, когда будет совсем хреново.       — Макс, пожалуйста, — Шарль скулит, когда пальцы Макса раз за разом давят на простату. Это слишком сильно. Слишком насыщенно. Его мозг и тело разрываются, не в состоянии справиться с новым видом удовольствия. Ощущений чересчур много.       — Чего ты хочешь, малыш? — Макс не издевается, ему действительно важно это услышать еще раз. И сотни раз потом. Так часто, как Шарль будет готов говорить. — Скажи мне. Скажи словами, — он вынимает пальцы, оставляя Шарля ни с чем. Шарль беспомощно смотрит, выглядя потерянным и брошенным. Слезы скапливаются в уголках глаз, когда он тянется к Максу в поисках физического контакта, но наталкивается лишь на напряженный взгляд.       — Верни их, Макс, пожалуйста, верни, — он готов сейчас умолять, если потребуется. Макс бы мог добиться от него всего в таком состоянии.       — Только пальцы, Чарли?       — Нет! — он отрицательно качает головой и издает еще один несчастный звук. — Я хочу твой член. В себе. Je te veux en moi, Max, s'il te plaît. Макс сдается. Это точно не та битва, из которой он хочет выйти победителем. Он проиграет сотни и тысячи раз, если потребуется, лишь бы Шарль продолжал смотреть на него с такой нуждой. Так же, как сам Макс годами смотрел на него. Только никто этого не замечал. Он отстраняется и быстро стягивает белье. Член ноет и почти болит от резкости ощущений, когда Макс растягивает по нему тонкий латекс презерватива и добавляет еще больше смазки, распределяя ее по всей длине. Шарль с нескрываемым нетерпением наблюдает за его действиями и облизывает губы, выглядя охренительно горячо. Макс возвращается к нему, подхватывает его под задницу и заставляет обвить себя ногами. От контакта обнаженных тел внутри все взрывается и встает на дыбы. Максу требуется вся его выдержка, чтобы не сделать это грубо и быстро. Но он знает, что Шарль сейчас уязвим. Это тот момент, который он должен запомнить навсегда. Чтобы каждый раз, позволяя кому-то прикасаться к себе — не имеет значения, кто это будет, мужчина или женщина — он думал о Максе. Только о Максе. Вспоминал, как тот прижимался к нему. Как целовал. Как трахал его. Макс входит медленно, плавно, ощущая, как крепко Шарль его сжимает. Он может кончить только от этого осознания и замирает ненадолго, чтобы перевести дыхание и дать Шарлю время привыкнуть. Тот не издает больше никаких звуков, только тяжело дышит и смотрит Максу в глаза, словно может прочесть в них ответы на все мучающие его вопросы.       — Готов, малыш? — Макс улыбается и целует его в уголок губ. Шарль кивает, плотнее обхватывая его ногами. Первый толчок — как прыжок в пропасть. С разбегу. Без шансов. Все равно, что сорок пятым калибром в висок. Навылет. У Макса за грудиной рождаются и умирают целые галактики, сталкиваются и расходятся литосферные плиты личности, которую он выстраивал в себе годами. Но все это превращается в труху, стирается в ничто, потому что от Макса ничего не остается. Он растворяется в Шарле, теряется в нем, срастается с ним каждой клеткой тела. Это то, о чем он раньше часто думал. Что когда-то давно они были единым целым, но их разорвали. Их атомы отделили друг от друга, но генетическая память осталась. Она всегда шептала Максу, что Шарль должен быть с ним. Что Шарль принадлежит ему и только ему.       — Ты мой, Чарли, — он шепчет едва слышно, трахая Шарля. Входит в него глубоко, словно каждым толчком отстаивает свое право на обладание его телом. Шарль под ним стонет и обвивает его всеми конечностями, не оставляя ни грамма расстояния между ними. Возможно, он тоже это чувствует. Возможно, к нему тоже пришло озарение, что все эти годы между ними все было чертовски неправильно, а прямо сейчас наконец наладилось. Встало на место.       — Ik wil je opeten.— Макс говорит это громче, зная, что Шарль ни черта не поймет. Даже владей он чужим языком, его мозг сейчас напоминает кашу, состоящую из сплошного удовольствия. Он смотрит на Макса и отчаянно пытается вникнуть в смысл, но у него не получается.       — Что это значит? — слова смешиваются со стонами, когда Макс начинает двигаться быстрее. Шарль царапает короткими ногтями его спину. Из зеленых глаз текут слезы, которые Макс собирает языком.       — Je maakt me gek.       — Что… что ты говоришь? — Шарль пытается вернуть зрительный контакт, но Макс намеренно отворачивается. Он целует его шею одновременно с очередным толчком, от которого Шарля выгибает дугой.       — Ik wil dat je altijd dichtbij bent. Макс не трус. Он бы сказал ему все то же самое на английском. Он бы выучил французский и итальянский, лишь бы до него достучаться. Но Макс знает, что это не имеет смысла. Шарль его все равно не поймет. Для Шарля происходящее сейчас — просто хороший трах, который на утро напомнит ему о себе болящей поясницей и смятыми простынями. Для Макса же это гораздо большее. Настолько, что он не уверен, что справится с последствиями, как только покинет этот номер. Макс не уверен, что попросту не развалится на куски, когда Шарля снова не окажется рядом. Если тело Шарля храм — он готов ему поклоняться. Если Шарль станет самой противоправной и жестокой религией в мире, Макс будет первым, кто упадет на колени и начнет зачитывать псалмы из ее писания.       — Ik hou van je. Ik hou ontzettend veel van je. Это больше, чем признание. Это импульс, идущий из души. Идущий откуда-то давно, из самого детства, когда, едва увидев мальчишку с зелеными глазами, Макс понял, что пропал. Когда он еще не знал, что такое «любовь», но уже страдал от нее. Когда он раз за разом пытался привлечь его внимание, но был слишком груб. Когда бесконечно долго смотрел на Шарля, а Шарль отворачивался. Каждый. Раз. Отворачивался. Но сейчас он не отводит глаз. Он мягко кладет ладони на его щеки, заставляя посмотреть на себя, и целует. Просто прижимается губами к его губам, совсем невесомо. Макс не может это выдержать. Он обхватывает член Шарля и несколькими грубыми движениями доводит его до оргазма, лишь бы избавиться от этого взгляда. Лишь бы Шарль зажмурился и громко простонал, сжимаясь вокруг него так сильно, буквально пульсируя, что Макса выкидывает в марево удовольствия следом. Он кончает, изливаясь в горячее нутро. Жалеет, что не может пометить Шарля и таким способом. Тонкий латекс удерживает все в себе. Наверное, оно и к лучшему. Так будет правильнее. Макс бы точно не смог уйти, если бы увидел, как его сперма вытекает из Шарля. Это слишком. Как гребаный Рубикон, который он не может пересечь. Он падает на Шарля, придавливая его своим весом к кровати. Тела липкие и потные — практически сразу склеиваются намертво, и Макс дает себе ровно минуту, чтобы отдышаться и понять, как ему жить дальше. Сердце за ребрами стучит так быстро, словно мечтает кровавым ошметком вывалиться наружу в руки человеку, которому давно принадлежит.       — Макс? — тихо зовет Шарль. Он явно хочет сказать что-то еще, шевелится под ним и поглаживающим движением проходится по его затылку. Это выводит Макс из ступора. Он отодвигается и встает так резко, что вестибулярный аппарат едва справляется. За столько лет внутри болида должен был привыкнуть к нагрузкам, но рядом с Шарлем все законы физики и биологии летят к дьяволу.       — Макс! — уже настойчивее зовет Шарль, но Макс его игнорирует. Он быстро находит ванную — спасибо одинаковой планировке номеров — и выбрасывает презерватив в мусор. А затем возвращается в комнату и, не глядя на Шарля, начинает собираться. Тело все еще потное и липкое, одежда налезает с трудом, но Макс всегда был упертым. Вижу цель — не вижу препятствий. И похрен, что джинсы едва не рвутся. Он дает себе слово, что пересмотрит свой гардероб и начнет носить что-то посвободнее. Когда-нибудь обязательно. Макс может собой гордиться — все сборы занимают рекордные две минуты. И за это время он ни разу не посмотрел на кровать, где по-прежнему продолжает лежать голый Шарль.       — И ты просто так уйдешь? — удивленный голос достигает его на пороге. Макс открывает дверь.       — Я выполнил твое желание. Разве тебе требовалось что-то еще? Он выходит, так и не обернувшись. А оказавшись в коридоре, закрывает глаза и лбом прижимается к холодной стене. В это мгновение он себя ненавидит. И почти так же сильно ненавидит Шарля.