Кто такой этот ваш Джек?

Я ожидал боли. Я ожидал, что Кролик, этот меховой мешок с тестостероном, потеряв терпение, наконец-то размозжит меня. Я ожидал, что Фрост, этот белобрысый плагиатор, заморозит мой уголек до состояния бесполезного камня. Я ожидал... конца. Вместо этого я получил нечто гораздо худшее. Я получил поездку. «...расплатишсся... информацией...» — прорычал Кенгуру-переросток. «...svidetel», — мрачно подытожил Бородач (Северянин). И с этими словами гигантский бородатый водитель такси, этот Санта-переросток, все еще держа меня в своих ручищах, как какой-то странный, грязный, расколотый трофей, понес меня к обломкам своих саней. «Эй! Осторожнее!» — проскрипел я, когда он едва не ударил меня о ствол дерева. — «Я, конечно, теперь овощ, но я хрупкий овощ! И у меня... у меня моральная травма! Вы не можете так обращаться со свидетелем! Я имею право на адвоката! Или хотя бы на... на... комфортный мешок!» (Внутренняя мысль: Они не... они не собираются меня убивать. Они забирают меня... с собой. Черт. Черт. Черт. Это... это же... похищение!) «Заткнись, тыква», — прорычал Кролик, прихрамывая рядом. Его глаза были красными, но не от слез. От чистой, концентрированной ярости. Они подошли к тому, что когда-то было санями. Теперь это была просто груда красных обломков и порванного бархата. Пара йети (откуда, черт возьми, они взялись? Шли в комплекте с санями?) уже пытались распутать упряжь. «Н-да, — прокомментировал я так бодро, как только мог, из рук Бородача. — Вид... не очень. Похоже, страховка не покроет. Но не волнуйтесь, я знаю хорошего жестянщика... хотя нет, не знаю». (Внутренняя мысль: Они... они просто... игнорируют мою вину. Они видели, что случилось. Они видели, как Золотой Молчун... рассыпался. А они просто... собираются чинить сани?) «Фрост!» — рявкнул Северянин. «Помоги мне с полозьями!» Фрост, который до сих пор стоял на коленях над черным пеплом, медленно поднял голову. Его лицо было... пустым. Он ничего не сказал. Он просто молча подошел и коснулся посохом сломанных полозьев. Они мгновенно покрылись толстым слоем льда, соединяясь. «Великолепно, — пробормотал я. — Просто великолепно. Использование магии для ремонта. Как банально. А где изолента? Где старый добрый молоток? Никакого уважения к традициям...» «Заткнись». Это был Фрост. Он не кричал. Он говорил тихо, и от этого голоса мой уголек, казалось, едва не погас. «Просто... — он подошел ко мне, и я увидел его глаза. Холодные, как сама вечность. — ...заткнись. Ты не имеешь права говорить. Ты не имеешь права... существовать. Но... — он кивнул на Севера. — ...он решил иначе. Так что просто молчи». «Я... я...» — я хотел выдать саркастическую тираду. Что-то о том, что он плагиатор и истерик. Но я не смог. Я увидел черный песок на его ботинках. Песок, который остался от Песочника. (Внутренняя мысль: Я... я не хотел этого. Я же просто... шутил. Это... это был спектакль! Я не... я не хотел, чтобы... чтобы кто-то... по-настоящему...) Мой цинизм дал трещину. Я почувствовал... тошноту. «...а знаете, — прошептал я. — ...я, пожалуй, просто... подремлю. Разбудите меня, когда... ну... никогда». Я замолчал. Это было невыносимо. Я должен был это сломать. «Ну, ладно! — воскликнул я, заставляя себя звучать бодро. — Какая отличная компания! Мы что, теперь... 'Мстители'? Только вместо Халка у нас бородатый плотник, вместо Тора — кенгуру-переросток, а вместо... ладно, я не знаю остальных. Но это... это жалко! Вы же понимаете, что мы проиграем? Он... тот гот... он сильный! А у вас... у вас есть я! Расколотый овощ!» (Внутренняя мысль: Пожалуйста... просто ударьте меня. Заставьте меня замолчать. Я не могу... я не могу выдержать эту тишину....) «Он прав, — вдруг сказал Кролик, останавливаясь. — Он слаб. Он — ничто. Но он — единственное, что у нас есть. Он — приманка. Кромешник захочет... закончить то, что начал. Он придет за ним». «И мы будем ждать», — мрачно добавил Северянин, закрепляя последний полоз. О. О, нет. (Внутренняя мысль: Они... они не просто хотят информацию. Они собираются... использовать меня? Как... как приманку? Как... кусок мяса в клетке?) «Э-э-э... джентльмены, — проскрипел я, мой сарказм теперь был полон настоящей паники. — Я не уверен, что это хорошая идея. Я... я не очень хорошо 'приманиваю'. Я... я, знаете, больше по 'пакостям'. Может, я просто... подброшу ему паука в кровать? Или... или... напишу ему оскорбительное письмо?» «Ты сделаешь то, что мы скажем, — прорычал Кролик. — Это... твоя расплата. За Песочника». «Но... но...» «Сани готовы!» — крикнул Северянин. Он не положил меня на мягкое сиденье. Он просто... швырнул меня в пустой мешок для игрушек. Темнота. Я ударился о что-то твердое (кажется, деревянную лошадку). «Эй! Осторожнее! Я — свидетель! Я... у меня права! Я... здесь пахнет корицей! Отвратительно!» — кричал я из мешка. «Zatknis', Tыkva», (Заткнись, Тыква) — прогремел голос Севера. Я почувствовал, как сани резко дернулись. А потом — невесомость. Они взлетели. Путешествие на Северный Полюс было самым долгим в моей жизни. Я лежал в темном, вонючем мешке. Я ничего не мог видеть. Я слышал только свист ветра и тихие, приглушенные всхлипы Зубной Феи. Мой цинизм... он слегка пошатнулся от того факта, что Золотого Молчуна действительно убрали. Это было грубо. Не мой стиль. Сани (которые, очевидно, были отремонтированы льдом Фроста и чистым упрямством) летели отвратительно. Они тряслись. Они попадали в воздушные ямы. Я слышал, как Кролик ругается, а Северянин что-то орет оленям. Они, видимо, тоже были не в восторге. Во время одного особо сильного толчка, когда сани, кажется, налетели на грозовую тучу, мешок подбросило. Узел, которым Бородач небрежно завязал мешок... развязался. «Эй! — крикнул я. — У вас тут... разгерметизация! Багаж выпадает! Свидетель за бортом!» Никто не слышал. Они о чем-то яростно спорили. Следующий толчок. Я, в своей расколотой, жалкой тыквенной форме, выкатился из мешка. Я на секунду задержался на краю саней. Я видел их спины. Они орали друг на друга по поводу Кромешника. «ЕЙ!» — крикнул я. Но ветер подхватил мой голос. Я соскользнул с края. (Внутренняя мысль: О. Блестяще. Просто... блестяще. Даже похитить меня нормально не смогли. Какое... дилетантство. Какая ирония... Они... они даже не заметили. Я... я просто... выпал. Как мусор.) Я падал. Ветер свистел в трещинах моей головы. Я падал долго. Я видел, как сани исчезают в облаках. Они полетели дальше. Я был... свободен? Нет. Я был... брошен. Я закрыл глаза. Мой уголек угасал. Это конец. Ну, по крайней мере, это оригинально. Не каждый день умираешь, выпав из саней Санта-Клауса. ШМЯК. Это единственное, что я услышал. Темнота. И я СНОВА "умер" ... ... Щелк. Я открыл глаза. Я... видел. Я не был расколот. Я был... цел. Я попытался пошевелиться. Не мог. Я снова был... просто тыквой. (Внутренняя мысль: О, нет. Опять? Сколько можно? Это уже даже не смешно. Это повтор. Плохой сценарий.) Но... где я? Я был на крыше. Заснеженной. Я посмотрел вниз. Вид был знаком. Слишком знаком. Это... Это крыша её дома. Я смотрел прямо в окно спальни Лили. Но... почему? Почему здесь тыква? Сейчас декабрь. Все тыквы... (я вздрогнул, вспомнив мусоровоз)... все тыквы давно на свалке. Почему эта здесь? И тут... я вспомнил. Это было месяц назад. Когда я только-только получил свое теневое тело. Я видел, как Лили пыталась нарисовать меня по памяти. Выходило ужасно. Родители выбросили ту тыкву, которую она пыталась вырезать, и она плакала. И я... я... (Внутренняя мысль: О, нет. Только не это.) Я вспомнил, как я той ночью вернулся на ферму Миллера. Я украл одну, последнюю, идеальную тыкву, которая чудом пережила заморозки. Я, невидимый, затащил ее на ее крышу. Я спрятал ее здесь, за дымоходом, где ее не увидят родители, но где она могла бы ее видеть из своего окна. (Внутренняя мысль: Зачем? Зачем я это сделал?) Я вспомнил, как сказал сам себе: "Это... это эксперимент. Я должен поддерживать 'веру' моего единственного зрителя. Это... это просто... обеспечение стабильности источника энергии!" Я сделал это... чтобы она не плакала. Чтобы она могла упражняться рисовать мою выразительную усмешку. Какой... Какой... отвратительный... сентиментальный... поступок. И этот поступок... только что спас мне жизнь. Мой угасающий уголек, выпав из разбитой головы, инстинктивно прыгнул в ближайший доступный "контейнер". В мой собственный схрон. Я лежал на крыше. Спасенный. И мне никогда в жизни не было так... смешно. Я... я сбежал. Я бросил их. Я оставил их разбираться с войной, которую я начал. Я снова был просто овощем. Я спрятался... на крыше у маленькой девочки. Я... Я... Я начал смеяться. Тихим, скрипучим, абсолютно безумным тыквенным смехом. «Я от Бородача ушел... — прохрипел я, вспоминая старую сказку. — Я от Кенгуру ушел... Я от Зубастой ушел... И от Плагиатора... я тоже ушел!» Я хохотал, мой уголек разгорался ярче от моего собственного цинизма. «Я — КОЛОБОК!» — заявил я заснеженной крыше. — «Я — гребаный, оранжевый, саркастичный КОЛОБОК!» Я пытался успокоиться, но смех снова вырвался. «Какой же я... гений! Они думали, что везут 'наживку'? 'Свидетеля'? А я просто... смылся на первой же кочке! Они, наверное, до самого Полюса долетят, прежде чем заметят, что их главный приз... испарился!» Я посмотрел на окно Лили. Она спала. «Ну, что ж. По крайней мере, здесь вид получше, чем в том вонючем мешке». Мой смех стих, сменяясь довольной, циничной усмешкой. «Я от всех ушел...» Я вспомнил конец той сказки. «...надеюсь, моя Лиса.... — ...встретит меня не так скоро». Я замолчал. «Ну, а пока... у меня, кажется, долгий, незапланированный отпуск. И прекрасный вид на спальню моего единственного фаната. Как... мило».