Кто такой этот ваш Джек?

Тишина. Густая, тяжелая, утренняя тишина, пропитанная запахом озона, рассвета и смерти. Она нарушалась только тремя звуками: Тихим, сдавленным, прерывающимся рыданием Зубной Феи, которая безвольно парила над горсткой черного, безжизненного пепла. Яростным, скрежещущим, астматическим дыханием Кролика, который сжимал свои бумеранги так, что костяшки его лап побелели. И тихим, жалким потрескиванием моего собственного, угасающего уголька. Я был... ничем. Сломанная, расколотая тыква, лежащая в грязи и собственных ошметках на чужой, богом забытой ферме. Моя теневая форма исчезла. Моя сила... сгорела, как дешевая бумага. Я был калекой. Овощем в самом прямом, унизительном, жалком смысле этого слова. Я увидел, как четыре массивные, разъяренные фигуры медленно поворачиваются. Они отвернулись от того места, где погиб Песочник, и их взгляды... их взгляды сфокусировались на мне. Они шли. Медленно. Неотвратимо. Как палачи. Их тени, длинные в утреннем свете, накрыли меня. Ну, вот и финал. Третий акт. Занавес. (Внутренняя мысль: Какая ирония. Столетиями я был нематериальным... потом получил тело... и теперь меня убьют, когда я снова стал овощем. Это даже не трагедия. Это... плохо написанная комедия. Жалкая, несмешная клоунада.) Я приготовился к боли. К удару. К сапогу Кролика, который превратит меня в кашу. Они стояли надо мной. Ждали. — Ну... что? — прохрипел я. Мой голос был тихим, скрипучим, он исходил прямо из трещины в тыкве. — Что за... неловкая пауза? Ждете аплодисментов? Шоу окончено! Разбейте меня и идите... спасать свое Рождество. Или что вы там делаете. Или... вы ждете, что я буду молить о пощаде? Я — овощ. Я даже на колени встать не могу. — Я... я... я его... — прорычал Кролик, занося ногу. — Давай, Кенгуру! — съязвил я. — Не сдерживайся! Ты же этого хотел! Давай, ударь! Бей лежачий овощ! Как... спортивно... (Внутренняя мысль: Давай! Размажь меня! Я заслужил! Я был идиотом! Я был клоуном! Я привел его! Я... я... я убил Молчуна! Я был приманкой, идиотской, тщеславной приманкой, и он погиб!) Я зажмурил свои резные глаза. Я ждал. ...Ничего. Я приоткрыл один глаз. Северянин положил свою гигантскую руку на плечо Кролика, останавливая его. — Нет, Кролик..... — Что... что такое, Бородач? — прошептал я, внезапно почувствовав укол непонимания. Это не входило в сценарий. — Боишься... испачкать ботинки? Не волнуйся, я уже, по сути, грязь. Давай! Я же... я же монстр! Я привел его! Я... Я посмотрел в сторону. Фрост все еще стоял на коленях там, где исчез Песочник. Он просто смотрел на черный песок на своих руках. Зубная Фея рыдала. И тут... оно ударило. Не раскаяние. Нет. Что-то... хуже. Вина. Она была холодной, тяжелой и тошнотворной. Я был тщеславным идиотом, и из-за моего тщеславия... он погиб. Я должен был это скрыть. Немедленно. Цинизм — мой щит. — О, прекрати реветь, Пернатая! — огрызнулся я, мой голос дрогнул от ненависти к самому себе. — Это... это просто пыль! Золотая, черная... какая разница?! Он был... он был просто... блестками! Он был... раздражающим! Он все равно молчал! Вы даже не заметите разницы! (Внутренняя мысль: Заткнись. Заткнись. Заткнись.) — Он был... Хранителем... — тихо сказала Зубная Фея, ее голос был полон яда. — А ты, — Фрост медленно поднялся. Его лицо было белым от ярости. Никакого 'веселья'. Только чистый, холодный лед. — Ты... ты убил его. Ты привел Кромешника сюда. Ты работал с ним. — Он прав, — прорычал Кролик. — Ты монстр. И ты заслуживаешь... — ...Смерти? — закончил я за него. — ДА! Конечно! Я заслуживаю! Так сделайте это! Хватит... хватит... совещаться! Это же так просто! Вы — 'хорошие'. Я — 'плохой'. Раз-два, и в пюре! Чего вы ждете?! Боитесь испачкаться в тыквенных мозгах?! Я хотел, чтобы они это сделали. Я заслужил это. Я был идиотом. Тщеславным, высокомерным, циничным идиотом, который переиграл сам себя и стал пешкой в чужой, гораздо более уродливой игре. — Oko za oko... (Око за око...) — раздался глубокий, рокочущий бас Севера. Я замолчал. — ...i ves' mir oslepnet, (..и весь мир ослепнет.) — закончил Северянин. Он посмотрел не на меня, а на своих друзей. — Мы... — его голос был полон боли. — Мы только что потеряли один огонь. Вы хотите, чтобы мы... potushili... еще один? Наступила тишина. Кролик опустил бумеранги. — Север... ты... ты что, защищаешь его?! Он... он работал с Кромешником! Он использовал его песок! — Он прав! — выкрикнул Фрост. — Какая разница?! Он — зло! Мир делится на черное и белое, Север! На свет и тьму! Он — тьма! Песочник погиб из-за него! — Нет, — тихо сказала Зубная Фея, вытирая слезы. — Север... прав. Песочник... он бы... он бы не хотел. Я слушал этот... этот бред. Этот... этот разговор. Они... они спорили?! — Что... что это такое? — прохрипел я, мой цинизм вернулся с новой силой. — Комитет по этике? Суд присяжных? Какое... какое нелепое зрелище. Вы... вы собираетесь меня... помиловать? Вы что, с ума сошли?! Я истерически рассмеялся, насколько могла смеяться расколотая тыква. — Да что со мной не так?! Что с вами не так?! Я же... я бесполезен! Я овощ! Я даже не могу пошевелиться! Просто избавьтесь от меня! Я кричал. — Вы даже не должны меня слышать! И тут я замолчал. Я действительно замолчал. — ...подождите-ка. Я посмотрел на них. Они смотрели на меня. — Вы... — прошептал я. — ...вы меня слышите. Они переглянулись. — Ну... да, — сказал Фрост, как будто я сморозил глупость. — Ты же орешь. — Нет! Нет! Вы не понимаете! — мой голос стал громче от шока. — Это... это аномалия! Я... я был просто тыквой столетиями! Я лежал на полях! На крыльце! Я пытался говорить с людьми! С вами! С кошками! С белками! Я орал на них! Никто... никто... меня не слышал! Я был просто... декором! — А вы... вы слышите меня сейчас. Когда я снова стал просто тыквой! Что... что изменилось?! Что... случилось?! Фрост выглядел сбитым с толку. Кролик нахмурился. Только Северянин смотрел на меня. Долго. Внимательно. С какой-то странной... печалью? — Что изменилось, Джек? — спросил он. Он шагнул вперед, игнорируя протестующий крик Кролика ("Север, не подходи! Это ловушка!"). Он наклонился. И, к моему полному, абсолютному, всепоглощающему ужасу... он осторожно... ...поднял меня. Двумя гигантскими, мозолистыми руками он поднял мою расколотую, грязную тыквенную голову. Я был... в его руках. — Поставь меня! — панически взвизгнул я. — Поставь меня на землю, бородатый идиот! Я не... я не... ручной! Я не... милый! Я отвратительный! Он поднес меня к своему лицу, его синие глаза изучали мой едва тлеющий уголек внутри. — Что изменилось, Джек? — тихо повторил он. — Ty izmenilsya (Ты изменился). Nyet... кто-то... верит в тебя. И в этот момент... память ударила меня. «Ты смешной, мистер Тыква». «Ты настоящий». Лили. (Внутренняя мысль: О, нет. О, вы, должно быть, издеваетесь. Это... она? Мое... мое существование... моя видимость... моя слышимость... зависит от... ребенка? От одного-единственного, 5-летнего ребенка? Какая... какая... жалкая... хрупкая... унизительная... бизнес-модель!) (Внутренняя мысль: Моя... моя независимость... мой цинизм... все, что я есть... все это ложь? Я существую только потому, что маленькая девочка верит в "Смешного Мистера Тыкву"?!) Моя маска цинизма тут же вернулась на место, чтобы скрыть этот экзистенциальный ужас. — Вера?! — взвизгнул я. — Что это, сказка на ночь? Я — овощ! Я — ошибка! Я — зло! Я... я... я помог убить вашего золотого друга! Вы оглохли?! Я во всем виноват! Так раздавите меня!(Внутренняя мысль: Пожалуйста. Просто раздавите....) — Мы не будем тебя разбивать, Джек — сказал Северянин, его голос был тверд. Я замер. — ...Что? — прошептал я. — Тогда... что... что вы со мной сделаете? Поставите на крыльцо? Будете... поливать? — Ты наломал дров, парень, — прорычал Кролик, подходя ближе. Его злость сменилась холодной яростью. — Ты прав. Ты во всем виноват. Ты был его пешкой. И ты заплатишь за Песочника. — Ну, наконец-то! — выдохнул я с облегчением. — Казнь? Пытки? Вечное гниение? Давайте! Я готов! — Нет, — покачал головой Северянин. — Это было бы слишком prosto (просто). Он посмотрел мне прямо в резные глаза. — Ты не будешь умирать, Джек. Ты будешь... искупать. Я не понял. — Что? — Ты — единственный, кто говорил с Кромешником, — жестко сказал Фрост. — Ты знаешь, как он думает. Ты — такой же, как он. Циничный. Злой. Ты пользовался его песком.... — Эй! — оскорбился я. — Ты — его приманка. Ты — тот, кто его привел, — прорычал Кролик. — Ты... ты его должник! Ты — наша единственная ниточка. И ты расплатишься с нами... информацией. Северянин кивнул. — Ты расскажешь нам все. Что он сказал. Что он сделал. Как он дал тебе эту силу. Как она работает. Ты — наш... направляющий чтобы его найти. (Внутренняя мысль: Свидетель? Не... не палач? Не... мертвец? Они... они не убьют меня. Они... они заставят меня... помогать?) (Внешне, истерическим, дребезжащим смехом): — ПОМОГАТЬ?! Я?! Да я... я даже почесаться не могу! Вы что, будете... поливать меня? Удобрять? Может, я прорасту и у меня вырастет новое тело к весне? Нет? Тогда... как?! Как, по-вашему, я вам помогу?! Я — сломанный овощ! — Я не могу драться! Я не могу колдовать! Я могу только... язвительно комментировать! Я утратил весь черный песок! Вы что, собираетесь... затроллить Кромешника до смерти?! О, подождите, я уже пытался. Не сработало! Я посмотрел на мрачные, скорбящие лица Хранителей. Они... они не шутили. (Внутренняя мысль: Они... они не убьют меня. Они... они заставят меня... сотрудничать? О, нет. Это... это же... хуже смерти! Это... общественные работы!) — Ну, великолепно, — прошептал я, когда Северянин, все еще держа меня в руках, как какой-то отвратительный, унизительный трофей, понес меня к разбитым саням. — Просто... великолепно.