Кто такой этот ваш Джек?

Балаган был в самом разгаре. Это было... идеально. Это была не просто потасовка. Это был спектакль. Мой шедевр. Сотни моих клонов, этих маленьких, злобных тыквоголовых демонов, плясали, пели и унижали Хранителей. — Эй, Бородач! — кричал один из моих клонов, дергая Севера (Северянина) за его роскошную седую бороду. — Скажи 'Хо-хо-хо'! Ну, давай! Или ты умеешь только 'Хрясь-хрясь-хрясь'? — Я сейчас из вас пюре сделаю, нечисть! — ревел гигант, но он не мог взмахнуть саблями, не задев Кролика. — Я не люблю пюре! Я люблю пироги! — хихикнул другой клон, уворачиваясь от его сапога. — Отдайте посох! — кричал Фрост, пытаясь отбиться от дюжины Джеков, которые повисли на его посохе, как обезьяны. — А скажи 'пожалуйста', Плагиатор! Волшебное слово! — Я сейчас этого тыквенного коротышку в фарш превращу! — взревел Кролик, но его бумеранги были бесполезны: клоны были слишком близко, и они были везде. — Сладость или гадость?! Сладость или гадость?! — скандировала толпа, танцуя свой идиотский танец. Я, четырехфутовый «Джек-Прайм», сидел на своем тыквенном троне и дирижировал этим хаосом. — Громче, мальчики! — кричал я. — Я не слышу... отчаяния! Кролик, ты выглядишь недостаточно униженным! А ну-ка, пощекочите его еще! И тут... Музыка прекратилась. Пение... оборвалось на полуслове. Смех... застрял в тысяче глоток. Мои клоны... замерли. Танец "Spooky Dance" остановился в самой нелепой позе. Один клон застыл, подняв ногу. Другой — повис в воздухе, пытаясь стащить шапку с Фроста (которой у него не было). Тишина. Не та тишина, что была во Дворце. Эта была... тяжелой. Мертвой. Липкой. Воздух, который до этого пах озоном Фроста и сырой землей, вдруг наполнился запахом старой пыли, погреба и... страха. Того самого, неправильного, вульгарного страха, который я ненавидел. — Что... — пробормотал я. — Эй! Я не говорил 'стоп'! Кто выключил музыку? Я... Я замолчал. Я почувствовал его. Холод, от которого мой теневой костюм, казалось, стал твердым, как корка льда. — О, — сказал я, и мой голос прозвучал уже не так уверенно. — Кажется, прибыл... спонсор. Тени под старым, разбитым сараем сгустились. Они не просто лежали на земле. Они поднялись. Они сплелись в высокую, тощую фигуру в черном халате, который, казалось, был соткан из самого отчаяния. Из тьмы на меня уставились два хищных, насмешливых, золотых глаза. Кромешник. Он оглядел сцену: Хранители, замершие в центре. Армия моих замороженных клонов, похожих на жуткую выставку авангардного искусства. И я, на своем тыквенном троне. Он медленно, саркастически поаплодировал. Хлопки были сухими, как стук костей. — Браво, — прошипел его голос, похожий на шелест битого стекла. — Какое... представление, Джек-Фонарь. Ты собрал их всех в одном месте. Ты даже... поймал их для меня. Я должен был догадаться, что твой безграничный цинизм и твое... тщеславие... сделают всю грязную работу за меня. Я вскочил. Моя злость вернулась. — А, ты! Гот-переросток! Спонсор моего костюма! — крикнул я. — Я как раз собирался отправить тебе счет за химчистку! И за моральный ущерб! Ты думаешь, ты можешь просто так... Я поднял руку, готовясь натравить на него своих клонов. — ...использовать меня?! Я сейчас... Кромешник лениво поднял руку. И щелкнул пальцами. КЛАЦ. Я замер. Я не мог пошевелиться. Я не мог говорить. Моя рука застыла в угрожающем жесте. Мой рот остался открытым в беззвучном крике. Я был парализован. Это было не просто отсутствие движения. Это был вес. Словно на меня обрушилась гора. Я был в ловушке. В ловушке собственного, чужого тела. Все мои клоны... застыли, как статуи, в своих нелепых танцевальных позах. Хранители... тоже замерли. Фрост застыл с поднятым посохом. Кролик — с занесенным бумерангом. Только их глаза... их глаза могли двигаться. Они в ужасе смотрели на Кромешника. — Ох, Джек... — Кромешник медленно поплыл ко мне, обходя моих застывших клонов, как экспонаты в музее. — Ты... ты такой предсказуемый. Такой жалкий.» Он подошел и остановился прямо передо мной, глядя снизу вверх на мой четырехфутовый клон. — Ты действительно думал, что ты управлял этой силой? — Он ткнул бледным пальцем в мой теневой пиджак. — Ты думал, этот костюм, эта... власть... была твоей? Он рассмеялся тихим, мерзким смехом. — Этот костюм был поводком, идиота кусок. Я просто отпустил тебя побегать. Я дал тебе ровно столько тени, чтобы ты мог утолить свое тщеславие. Ты — моя дрессированная обезьянка. Ты — моя марионетка. И ты даже не понял, что танцуешь на моих нитках. — Север... — сдавленно прохрипел Фрост. Он тоже был парализован. — Мы... не можем... пошевелиться! — процедил Кролик. — Конечно, не можете, — Кромешник повернулся к ним. — Какая встреча. Хранители. Все в сборе. Вы думали, я исчез? Я просто... ждал. Ждал, пока вы станете слабыми. Пока вы забудете, что такое настоящий страх. Пока вы будете заняты... — он брезгливо кивнул на моих клонов, — ...клоунами. Он поплыл к центру круга, к застывшему Песочнику. — А ты... — прошипел Кромешник, глядя на золотого гнома. — Ты. Создатель снов. Мой старый... враг. Ты дарил им сладкие грезы. Ты заставлял их... верить. Пока я... я был ничем. Прятался под их кроватями. — Нет... — прошептала Зубная Фея, не в силах отвести взгляд. Я смотрел. Я ничего не мог сделать. Я был в ловушке. «Эй! Гот! — орал я в своем сознании. — Твой спор не с ним! Он же... он же просто Золотой Молчун! Он... он даже не раздражает! Он милый! Отстань от него!» Я ненавидел это. Это было неправильно. Это было... вульгарно. Это был не мой стиль. — Посмотрим, как тебе понравятся... мои сны, — сказал Кромешник. Он поднял руку, и черный кошмарный песок собрался в его ладони, формируя длинный, острый, черный как смоль штырь из обсидиана. — Песочник! Нет! — крикнул Север. Кромешник, с выражением чистого, незамутненного триумфа, вонзил этот штырь прямо в грудь Песочника. Т-сс-с-с-с... Золотое сияние Песочника замерцало. Он с ужасом посмотрел на штырь в своей груди. Черные, как нефть, вены поползли по его золотому телу. Его... кошмары... то, что он хранил в себе... хлынули наружу. Золотой песок вокруг него стал черным. Песочник поднял руки, глядя на то, как они темнеют, а потом... он распался. Рассыпался в вихрь черного, мертвого песка. «Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т!» — беззвучно закричал я. «Не его! Он был единственным приличным из этой шайки! Он был... он был тихим!» Ярость. Такой ярости я не чувствовал никогда. Не циничное раздражение. Не артистическое негодование. Это была чистая, оранжевая ярость. Кромешник повернулся к остальным. — Один готов. Осталось... Он замолчал. Он услышал звук. ФФФФФФФУУУУУУУУ.... Звук, как будто раздувают горн. Он обернулся... ко мне. Мой застывший клон... горел. — Что?! — прошипел Кромешник. — Я тебя заморозил! — Ты... — кипело в моей голове. — Ты... убил... Молчуна... — Ты... испортил... мое... ШОУ! Ярость была такой сильной, что мой маленький, древний, оранжевый уголек внутри теневого тела взорвался. — Ты дал мне этот 'тесак'? — прорычал мой голос. — Ты дал мне эту грязь?! — ЗАБИРАЙ!!! ВСПЫШКА! Черный теневой костюм — дар Кромешника — мгновенно воспламенился. Но это был не обычный огонь. Это был оранжевый огонь. Мой уголек, моя суть, использовал его теневую магию как топливо. Это была агония. Я чувствовал, как тьма сгорает на мне, как кожа. Черный песок сгорал, превращаясь в чистый, оранжевый свет. Паралич... исчез. Я пошевелил пальцами. Мои клоны... растаяли. Вся их энергия вернулась ко мне. Я стоял. Я больше не был четырехфутовым клоном. Я был снова высоким. Но я был... другим. Теневого костюма не было. Цилиндра не было. Я был... пламенем. Ослепительной, антропоморфной фигурой из чистого, оранжевого огня Хэллоуина. Моя голова была пылающей тыквой. — Что... ты... сделал?! — отшатнулся Кромешник. Он впервые выглядел... неуверенно. — Ты... ты сжег мой дар?! — Я вернул его отправителю, гот! — проревел я и атаковал. Я был быстр. Я был яростью. Я не был больше артистом. Я был мстителем. Я ударил его. Кромешник увернулся, превратившись в тень. Я ударил по тени. Огонь обжег пол. — Ты не можешь ударить тень, идиот! — рассмеялся он, появляясь у меня за спиной. — А ты не можешь спрятаться от света! Я развернулся, выстрелив потоком пламени из рук. — Вы сильны, пока вас видят! — кричал он, уворачиваясь. — Но когда дети начнут бояться... они перестанут верить! В Пасху! (Он кивнул на Кролика). В Зубы! (Он кивнул на Зубную Фею). В Рождество! (Он посмотрел на Севера). И даже... в Снежинки! (Он ухмыльнулся Фросту). В веселье ночью....... — Они будут верить только... в меня. Только в Страх! — Заткнись! — кричал я, атакуя снова и снова. — У тебя отвратительный голос! И твой план... банален! Я был слеп от ярости. Я бил, но промахивался. Он был слишком быстрым, слишком... скользким. — Ты предсказуем, Джек! — рассмеялся Кромешник. — Ты — просто эмоции! Ты — просто... Он слишком увлекся своим монологом. Он зазнался. Он сделал шаг вправо, чтобы увернуться от моего прямого удара... но не заметил, как я ударил левой. ХРЯСЬ! Мой пылающий оранжевый кулак врезался ему прямо в грудь. Это был не просто удар. Это был удар чистым угольком. Кромешник вскрикнул. И по его черному, теневому телу... побежали трещины. Но не темные. Светлые. Оранжевые. Как трещины на лаве. — Ой, — сказал я, тяжело дыша. Мой огонь начал тускнеть. Я потратил почти все. — Кажется, я... попал. А ты не такой уж и... прочный... гот. Кромешник отшатнулся, прижимая руку к груди. Он смотрел на меня с чистой ненавистью. — Ты... ты... А потом... он рассмеялся. Сначала тихо. А потом — громко, злодейски. — Ха. Ха-ха... ХА-ХА-ХА-ХА! — Что... что смешного? — прохрипел я, мой огонь угасал. — Ты... ты такой идиот, Джек, — сказал Кромешник, указывая не на меня, а за меня. — Посмотри. Я обернулся. Небо на востоке... светлело. Рассвет. — О... — ...черт. Я посмотрел на свои руки. Они больше не были черными, теневыми. Они были из чистого, незащищенного оранжевого пламени. Моя суть. — Ты не понимаешь, да? — злорадствовал Кромешник. — Мой дар... мой теневой костюм... он защищал тебя. Он позволял тебе ходить днем. Он был твоей... броней от их мира. — А ты... — он рассмеялся так, что его светящиеся трещины засияли ярче. — Ты сам его сжег! Ты сам себя обезоружил! О, Джек, спасибо! Ты не просто мой лучший слуга, ты — мой лучший комедиант! Первый луч солнца... коснулся моего плеча. Я... зашипел. Это была агония. — А-а-а-а-а! Я посмотрел на свое плечо. Мое пламя... рассыпалось. Не в тень. А в пепел. — Н-нет... Я, в последней отчаянной попытке, бросился на Кромешника. — Я тебя... Я сделал два шага... и вышел из тени сарая. Прямо под лучи восходящего солнца. ФШШШШШ! Мое тело... взорвалось. Ослепительная, оранжевая вспышка... и всё. Пепел. Теневой костюм сгорел. Мое пламя рассеялось на солнце. Всё, что от меня осталось... мой маленький, тлеющий уголек... упал с неба и, глухо стукнув, приземлился в... ...в ту самую разбитую тыкву, из которой началась эта битва. Кромешник, прихрамывая, подошел к тому месту, где я стоял. — Прощай, коллега, — прошипел он. — А вы... (он повернулся к Хранителям, которые только-только начали отходить от паралича) — ... вы — следующие. Он рассмеялся и растаял в последней утренней тени.

***

... Тишина. Хранители медленно поднялись. Фрост подбежал к тому месту, где исчез Песочник, и упал на колени в черный пепел. Зубная Фея рыдала. Кролик в ярости бил кулаком по земле. Северянин мрачно смотрел на разбитые сани. А потом... они услышали тихий, жалкий, скрипучий голос. — Ну... что? Они обернулись. На грядке, в луже собственных потрохов, лежала расколотая, жалкая, едва тлеющая тыква. — От меня... — прохрипел я. — ...осталась только одна тыква. И та... сломана. Я увидел, как четыре массивные, разъяренные фигуры медленно поворачиваются и идут ко мне. Северянин. Кролик. Зубная Фея. Фрост. Я попытался пошевелиться. Я не мог. У меня не было ни ног, ни тела. Я был просто... овощем. — О, великолепно, — прошептал я, когда их тени накрыли меня. — Ну, что? Будете... бить лежачий овощ? Как... спортивно... Я зажмурил свои резные глаза, готовый к боли.